вопрос этики

— А как… давно не было течек? Он будто упускает что-то из виду, водит датчиком УЗИ по напряженному животу. Гель поблескивает в искусственном полумраке кабинета. Матка небольшая, яичники не увеличены, все нормально и по анализам, гормональный фон из серии: хоть завтра рожай. Надо будет после УЗИ проверить на выработку естественной смазки… Мегуми смотрит в экран так, будто тот вместо пациента разболтает ему все секреты. Слабый сладковатый запах омежьих феромонов мешается с гремучей смесью чистящего средства и хлорки. Перед гоном все чувства обостряются. Пора вставлять фильтр… — С приема ад-ов, — омега цокает языком и скучающе приподнимает одну бровь на немой вопрос повисший в воздухе. — Могу сказать, что почти с самого начала, как пошла подтекать кукушка, но полностью пропала только на антидепрессантах. Экран не дает ответов на вопросы. Зато их дает Рёмен Сукуна. // Иногда, складывается ощущение, что природа имеет скверное чувство юмора. Он видел омег без запаха и маток. Видел омег, чьи яичники лопнули после бурного секса. Видел девственников омег, которым перевалило за сорок и чей страх принять второй пол, был сильнее инстинктов. Над Сукуной природа будто пошутила, а потом решила извиниться. Одарила громоздкой внешностью альфы (или скорее гаммы), не обделила размером достоинства, но всучила матку и неспособность контролировать себя и феромоны один раз в полгода. И забрала это к тридцати, оставив на месте… как выразился сам Рёмен, букет из тревоги, самоедства и желания прорасти корнями в диван. — Дозировка ад-ов снизилась, а мокрая задница все еще не в одной с нами комнате, — он хрустит шеей забираясь на кресло. Мегуми лишь мажет неловким взглядом по обручам тату. Интересная геометрия, занимательный эскиз. Ноги у него хорошо подкаченные, бедра широкие. Кожа такая… гладкая. Наверняка ходит на какой-нибудь лазер. Вросших волос нет. Мысли неприлично роятся вокруг да около красивых упругих ягодиц и шавка, жадная до внимания, двуликая и лицемерная перед гоном, водит носом чересчур заинтересовано. Момент с погаными феромонами внутренней гаммы, что разбавят омежью сладость и антисептик, скорее, вопрос времени. Мегуми мысленно отвешивает себе подзатыльник и меняет перчатки. Кажется, во второй раз. — Чего такой нервный, док? — Сукуна лениво покачивает пяткой в держателе. — Давно не было? Хамоватый настрой, что рыжим подшерстком дворовой кошки пробивается с самого начала их диалога, порядком зае… достал. Мегуми располагается на низком стуле и тянет чужие бедра к краю. Игнорировать, в таких ситуациях, лучшая стратегия. — Сейчас я проведу тест на выделение естественной смазки, а потом попрошу Вас сдать биоматериал на спермограмму, — он едва смачивает палец лубрикантом и чуть надавливает на сжатые края ануса. — Чем более полную картину мы будем иметь, тем быстрее выясним причину отсутствия течек. — Всем омегам это говоришь? — насмешливо фыркает Рёмен. — Сначала пальчики, потом зеркало, потом немного потрогаешь простату, проверишь реакцию маточного канала изнутри. Член мне тоже подержишь? — Думаю, в этом вопросе Вы способны протянуть руку помощи себе самостоятельно, — вырывается быстрее, чем Мегуми успевает обдумать сказанное. Приятный грудной смех растекается по кабинету, а палец пачкает выступившая капля натуральной смазки. // — А ты железы вытащить наружу пытаешься или просто пальпируешь? Восемь лет медицинского, пройденные практики и преподы, которые за милую душу трахали мозг Мегуми в рот и… не важно, были не в половину настолько доставучими и настырными, как омега в его кресле. Мистер Рёмен, явно отыгрывался на нём за хреновый день. А может за жизнь. А может, у него и правду такой характер. Нечто в духе Годжо-сана, который всю жизнь тыкает палкой осиные гнезда и верит, что оттуда вылетят не осы. Сукуна занимается тем же, дразнит остатки нервов перед гоном, смотрит снизу вверх. Вот не в нем сейчас расширитель, и не ему пальпируют простату. Чувствительность хорошая, анализ смазки уже отобран. Спермограмму можно сдать за стенами кабинета. А железы… железы до этого Мегуми прощупывал в надежде на реакцию. — А альф чувствуете? — Если ты, док, про феромоновый пиздец, которым пропитан кабинет, то да, очень даже чувствую, — Сукуна дергает пяткой и морщится, стоит пальцу особенно сильно пройтись по предстательной железе. — Извините. — Да чего там, малыш. Можешь и… Господь, дай ему сил. — Вы же можете и не огрызаться на мои слова, — реакция на пальпацию хорошая. Внутренняя гамма не отрывает взгляда от полувставшего члена, что пачкает предсеменем поджарый живот. — Я Вам друг. И тоже хочу помочь. Если Вас беспокоит мой запах, то могу принести фильтр. Если совсем не комфортен осмотр от… гаммы, могу попросить завершить осмотр коллегу бету. Омеги обычно мягче. Процент жира в организме больше, мягкий низ живота, округлые изгибы. А тут… Будто из камня вытесали и выплюнули в жизнь. — Док, ну я не кисейная барышня, — алый мажет лепестком насмешки. — Все не так плохо. Фильтр не поможет, запах у тебя приятный. Делай, что делаешь. Я сучусь, не потому что ты мне не нравишься. — Флиртуете? — надо салфетки принести. Смазка пачкает клеенку под округлыми ягодицами Сукуны. — Извините, это не… профессионально. Можете одеваться, я дам баночку для анализа на спермограмму и назначу следующий прием. Который он явно вести не будет. Рёмен склоняет голову, заинтересованно по-собачьи тянет носом воздух и терпеливо дослушивает до конца, даже не перебивает. — Все-таки не поможешь с ручным трудом? — насмешка обжигает и хочется посыпать голову бумажками и рабочими программами, лишь бы не видеть и не слышать всего этого. — Хоть феромонами облей напоследок. А то совсем дрочить в ладошку будет грустно. Ну только же все нормально было… Клыки ноют, а второй пол жалом водит так, что скулить хочется. Прижать лопатками к этому самому креслу, ноги связать, чтобы не рыпался и повязать. Может даже в глотку. Смотреть, как мощная шея расширяется под узлом. А потом по-нормальному трахнуть в задницу, чтоб после аж подтекало. — Совсем тебе не сладко, док, — шорох одежды за ширмой, Мегуми прячется за картами, бумагами и компьютером. Запечатанная баночка под анализы оставляется на краю стола. — Так страшно, что сорвешься? — Тридцать пятый кабинет, — выдыхают собственные губы. — Клиника свяжется с Вами касательно результатов и повторного осмотра. Сукуна молча забирает баночку с края стола. // Нобара закатывает глаза до соседней галактики. — А что? Ты мне предлагаешь трахнуть пациента в кабинете?! — Ну видела я парочку видео, которые начинались так же, — по ее тону ясно, она моральные устои поимела еще в медицинском. Мегуми не осуждает. Только в отличии от него Нобара по жизни видит только пробирки, пипетки и смотрит в микроскоп с умным видом, периодами присылая видео из лаборатории, которые сняла в макрообъектив навороченной техники. «Смотри, какая красивая инфузория туфелька». — Ты мог бы предложить встретиться вне кабинета. Йогурт из холодильника смотрит просроченным на два дня сроком годности. Мегуми с кислым видом вскрывает находку… по запаху ничего. Он зачерпывает белую массу пальцем и подносит ко рту. — Это просрочка? — столько скептицизма выдает обычно только их медсестра, когда видит скопившуюся гору историй болезни на столе у Мегуми. Там обычно приправляется еще шутками про «план по маткам», но все же… — Брось каку! — Да он на вкус нормальный. Подушка с дивана прилетает в затылок вполне обосновано. Не надо было отворачиваться. Будто не знал с кем дело имеет. Кисломолочка летит в урну мусорки. — Так вот, — мясо в судочки промариновалось, Мегуми стряхивает воду с рук и приступает к нарезке лука. — Мужик себя на блюде предлагает. Он тебе понравился. Пролечи его и тащи на свиданку. От сковородки поднимается пар, масло густыми каплями обволакивает все поверхность, лук отправляется в первую очередь… мясо. Мясо он добавит минуты через три. Интересно, прогуливала ли Кугисаки пары по врачебной этике? — Ты как себе это представляешь? Я в него сначала руку по локоть засовываю, верчу и в хвост и в гриву, а потом: кстати, не хотите поужинать сегодня? — Звучит как план. Мясо на сковородке аппетитно шкварчит и подрумянивается. Надо было рассказать сестрам про ситуацию. Цумики и Мимико могли бы дать нормальный совет. Не Нанако. Она скорее выдала бы нечто в духе Нобары. Шики пролезает вытянутой мордой меж колен и заинтересованно ждет пока из сковородки что-то случайно упадет под ноги. Прости, малышка. Но Мегуми больше на это не поведется. — Это. Не. Этично, — соевый соус, морковь и перец. — Не хочешь мне помочь отварить лапшу? Он оборачивается только для того, чтобы увидеть, как Блэки самозабвенно подставляет живот под чужую ласку и с каким невинным лицом Нобара смотрит в сторону плиты. — Извини, я работаю собачьей чесалкой и любовной клиникой. Ага, как же. Любовная клиника. // Очень не вовремя в отпуск уходят приблизительно… все. Кто-то любезно приостановил запись, коллеги из соседних кабинетов сочувственно пообещали не перекидывать на Мегуми своих пациентов, но никто не отменял череду ежегодных медосмотров, чужие острые состояния и пациентов которых вел по внутренним путям сам Мегуми. В общем и целом, хитроумный план перекинуть «Персика» (Кугисаки любезно обозвала Рёмена именно так, после очередного вздоха по его бедрам) на кого-то другого, падает в Лету. Он даже забывает о повторном приеме, надеясь, что того отправят к эндокринологам, и по его части официально все. Гон под таблетками регулировать проще, озонирование кабинета, фильтр в нос. Работа выжимает настолько, что дажа сама мысль о дополнительной физической активности кажется комичной. Он скорее уснет в процессе, чем нормально позволит узлу сформироваться. Поэтому да… ничего кроме работы его за эти две недели не трогало. Рабочая программа явно его сегодня не любит. Человек на последнюю запись безбожно опаздывает на пять минут… звучит как перспектива ужина. Заныканные в ящике снэки и лапша быстрого приготовления. Последняя не настолько пахучая, да, не этично есть в кабинете, но либо желудок сам себя переварит, либо… Варево из пластикового судочка ощущается пищей богов, ненатуральный сырный привкус, густой соус и сухая приправа… Мегуми прикрывает глаза, слизывая оранжевую каплю с кончика вилки. Ладно. Еще один прием он точно переживет. — Никто не дает, так еще и не кормят нормально? — смешок Рёмена Сукуны из-за ширмы звучит похоронным маршем нервной системы. // — Штаны снимать сейчас или… Или. Лучше вообще не снимать. И не стоять рядом. И не появляться в кабинете. Пятно от соуса распускается на рукаве халата оранжевой небрежной кляксой. Отчаяние зреет тыквенными семечками в голове. — Чуть позже, — Мегуми переодевается на ходу в чистый халат, подкинутый одним из коллег пару месяцев назад. Чужой интерес гладает спину, не смотреть на Сукуну — лучший из вариантов. — Надо обсудить пару моментов и… снять лучше пока только верх. Круглые пуговицы под пальцами, маска, новая парочка латексных перчаток, хочется заполнить кабинет шумом. Чтобы не чувствовать себя как на тарелке под прожектором. По сути… Рёмен делает ровным счетом ничерта. Открывает рот, язвит, это мозг перед гоном может окрашивать интонации в желаемые. Плюс… он устал, реакции на чужие действия и слова не будет. Можно хоть кислотой облить, шкура плотная. Выдержит. — Так снять верх или сначала что-то обсудим? — Все вместе, — Мегуми оборачивается, сталкиваясь с игривым взглядом. В желудке жалобно булькает сырная лапша. — Можете просто задрать футболку наверх, если не комфортно или… — Мне-то окей, не знаю как людям в домах напротив твоего кабинета, док, — кивок головы в сторону полностью распахнутого окна и штор. — Всех пациентов так принимаешь? Если в конце этого приема все будут живы и хотя бы относительно здоровы, Мегуми купит себе того пива с шоколадом, которое советовала Кугисаки. // Молочные железы в норме, соски потемневшие, реакция на стимуляцию присутствует, болезненности и уплотнений нет. Хотя, какие там уплотнения. Гора мышц. Можно уткнуться лицом и утонуть. — На антидепрессантах, были ли… еще какие-то отклонения? Гормональные сбои? — Мегуми делает шаг назад. Через фильтр просачивается сладость персикового древа. — Можете одеваться. — Если ты подозреваешь под этим потоп из моей груди ввиде молока, то да, — не удивительно. Организм со всеми выкрутасами наверняка не в восторге от таблеток. Выигрыш редкой побочки, как сектор приз на барабане. — Это может быть одной из причин? — Она, скорее, ведущая, — перчатки летят в урну. — По составу смазки и общим анализам… — Все в норме, спасибо, Энштейн, я в курсе, — столько яда даже Кугисаки в своем голосе не держит, а она рекордсмен по пассивной агрессии на весь факультет клинически-лабараторного дела. — Чем еще удивишь? — Я хотел сказать, что по срокам у Вас овуляция, — Мегуми щелкает на кнопки апарата узи. — По внешним параметрам и реакции тела тоже. Брачная железа прощупывается, как перед течкой. По общему состоянию не замечали никаких симптомов? Жар, смазки при половом акте больше или же она имеет констинтенцию яичного белка? Может ваши партнеры говорили, что… вкус изменился? Гель ложится в руки, а перед глазами на мгновение все двоится. Стоило доесть лапшу. — Не знаю, док, — смешок обдает жаром шею. — Можешь снова провести свой фингеринг-тест и сказать, что там по вкусу. Мегуми прикрывает глаза и испытывает самое острое на планете Земля желание надеть намордник на человека. Поможет вряд ли… какой-нибудь кляп? Намного лучше. — Расстелите на кушетке клеенку, задерите футболку и ложитесь, — пожалуйста. Мегуми глянет на фолликулы и отпустит его восвояси. А там, уже, если ничего не измениться по путям в эндокринологию, а потом и на других докторов. — Штаны нужно чуть приспустить. — Можно было просто сказать «нет», — как кот. Большой. Вальяжный. Он растекается по кушетке, как на царском ложе. — Ничего из перечисленного, к слову, нет. В смысле нет? На УЗИ очень даже есть. Гель оставляет блестящий развод внизу чужого живота. — Вы… Вам не обязательно каждый раз сводить все к постели. В трусы я к Вам полезу только с целью узнать, все ли впорядке с органами малого таза. И… — И это все жутко не профессионально. Знаю, док, — ну замурчи еще. По грязным приемам сегодня превышение. Мегуми отводит взгляд от экрана. — Но ты прям на грани. И за этим так весело наблюдать. — Будет весело, если я не сдержусь и вопьюсь Вам в шею, как последняя дрянь? — справедливости ради… не Мегуми выдает эту хуйню вслух. Его усталость открывает рот вперед него. Собакам без привязи никакого дынно-шоколадного пива. Мегуми прикрывает глаза. Клыки впиваются в нижнюю губу до боли. — Извините… — За то, что открыл рот прощения просишь? — жар чужого прикосновения пылает сквозь тонкий латекс. Сукуну как-будто отпустило. Он ковырял его, раскапывал, а увидев реакцию успокоился. Вопрос, надолго ли? — Завязывай с этим, док. — Если Вы завяжете со своим отвратительным флиртом, — датчик особенно сильно давит на кожу, а по лицу Рёмена скользит неясная тень. — Больно? — Не приятно. Менее неприятно, чем мое разбитое сердце. Рык непроизвольно вырывается вместе со стоном под чужое наглое ржание. На этом поле битвы Мегуми проигравший на десять игр вперед. // — А без слова «фолликулы» и прочей медицинской хуйни? — у него ямочки на пояснице. Мозг отмечает это в общем потоке почти рефлекторно. — Док. Либо «да», и я потеку, либо «нет» и мы закрываем с тобой вопрос наших приемов. В голове все вертится надоедливая мысль. Глупая до невозможности, не имеющая научных подтверждений и базы. Фильтр под маской грозит вывалиться из носа, а запах персика оседает на лацкане халата и на донышке легких, прочно обосновываясь там, где быть не должен. — Это… возможно прозвучит еще более не компетентно, чем моя угроза, но… у Вас не было половых контактов с альфами или гаммами в гоне? В повисшей тишине слышно, как тикают настенные часы. Сукуна кажется и вправду задумывается, он лениво опускается на стул напротив рабочего стола, закидывает ногу на ногу и загибает два пальца на левой руке. — Если ты говоришь о катализаторе к течке, то нет. Зверята в гоне со мной не были. Но вещи с их феромонами не вызвали какого-то вау эффекта, — он демонстративно хрустит шеей. — В лечение пропишешь животворящий хуй? Лучше стимуляцию желез, но это с ним уже проделывал врач до Мегуми, если верить истории болезни. А говорить человеку: иди сядь на узел, может, это сработает, — верх садизма. — Реакция на вещи с феромонами и на партнера с ними, это не одно и то же, — глаза как песком засыпало. Мегуми подпирает голову ладонью и старается моргать чуть реже. Перспектива заснуть при пациенте после всех их разговоров… глупо. — Не было желания свить гнездо? Мозг буксует пытаясь представить себе схожую с самим Мегуми картину. Где Сукуна ходит из угла в угол квартиры, собирая подушки, и укладывает их особенным образом. Нобара постоянно смеется, говоря, что гнездо больше напоминает овал из шмоток. — Я не имею в виду пойти и упасть на первого попавшегося альфу, — Сукуна, по ощущениям, сам этого альфу под себя уложит еще и своей смазкой растянет. — Просто понаблюдайте за реакцией, если у Вас есть партнер или кто-то на примете. Не я. Без Ваших шуток, пожа… Кончик чужого носа упирается в пахучую железу. Мегуми даже движения не успел уловить, только ощутил, как чужие пальцы крепко схватили его за ворот халата и потянули ближе. Сукуна им… Дышит. Внутренняя система бьет тревогу, надо оттолкнуть. Надо поставить на место, но он терпеливо пинает второй пол и страх куда подальше, пара минут. Он даст ему пару минут. Кончик носа у шеи и дыхание щекочет кожу. До мурашек. — Пахнешь, как мой ужин в двадцать, — от низкого голоса бабочки в животе. Нарастающая тревога. Выдох печет стыдом, попытка отстраниться поощряется. Сукуна отпускает его, позволяя обрушиться в рабочее кресло, как рухлядь. — Но просто пахнешь. Без реакции. Можно было проверять и не на нем. — Рад, что мы это выяснили, — где платок? Ему нужно вытереть пот со лба. И возможно выжать халат и футболку под ним от пота. — Моего предложения это не снимает. — Так и моего тоже, док. Какое совпадение, — Сукуна картинно всплескивает руками, явно стремясь возвести ситуацию в апогей. — Давай так, сходим на свидание. С нормальным ужином. Приставать не буду. Если совсем не понравлюсь, хрен с ним. Если найдем общий язык, объяснишь и покажешь мне на пальцах свою теорию по гону. Док? Мир перед глазами задваивается по-новой, а голову будто убирают с плеч. Легкий расфокус и сужающийся круг темноты по периметру. Перед тем, как блаженно пропахать носом клавиатуру, Мегуми почти рад, что на поток идиотского флирта отвечать не приходится. // — Позорище, — очень… лаконично. Но это даже не побег. А стратегическое отступление со стороны тела. Гон загнал его в квартиру. Больничный на неделю и оборона из таблеток. Как после рассказала медсестра, Рёмен поднял на уши всех на этаже. Нобара в трубке замолкает, будто ждет слабых попыток отбиться на свои слова. Но таковых не будет. Мегуми сдался еще до начала боя. Дурная голова и ломота в костях, которая не прекращается ни на секунду. Если так дальше дело пойдет, спать сегодня придется на полу. А Шики явно будет рада такой компании. Уляжется мордой ему на грудь, может быть, на живот… Блэки рядом щелкает пастью и тычется мокрым носом в раскрытую ладонь. — Кто хоть до дома тебя дотащил? — Мед-брат, — Хаякава любезно довез и почти донес, если быть точным. Мегуми эту картину маслом помнит отрывками, только как рассыпался в извинениях, когда переступил порог и неловко поклонился. Гон, плюс хроническая усталость. Сбой на таблетках. Аромат омеги, что остался зудящим ощущением на подкорке мозга и кончиках пальцев. Догони, прижми, поимей — вот, что кричали инстинкты. По факту? Ложе из подушек, воспоминание о сладости и вытекающая из мастурбатора сперма. В подушку не то что стонать хочется, скорее кричать. — Тебе что-нибудь привезти? — явно поняв, что словесных дебатов сегодня не будет, любезно сжаливается над ним Нобара. — Лекарства там… — Все хорошо, правда. Отваляюсь пару деньков и можно снова за работу. Вздох разочарования, размером с планету, хорошо передает динамик телефона. // Приливы знакомого тепла внизу живота и мерцающие под веками образы, те нагло скалятся, танцуют, лапают где не надо. В голове ужасная мешанина из цветных осколков в калейдоскопе подзорной трубы, призма реальности то собирается, то распадается. Рядом чешется кто-то из собак, а возбуждение скручивает почти до болящих яиц. В этот раз даже до ванной сил доползти нет. Мегуми чуть приспускает белье и позволяет себе раствориться в кислоте выкинутых образов. Где чужой рот любезно обнимает губами узел. Лижет, посасывет. Скользит вдоль всей длины, очерчивая толстую венку сбоку. Пошлый причмокивающий звук и слюна, что тянется к губам паутинкой нити. Особое внимание головке, как умело пальцы отодвигают крайнюю плоть, обнажая напоказ покрасневшую от возбуждения кожу. Абстракция образов звучит вполне конкретным голосом, и успокаивать себя остается только тем, что все это не наяву. // Четыре утра встречают его зарождающимся диском рассвета вдали и попыткой Блэки разорвать мусорный мешок в прихожей. Счет один ноль в пользу мусопровода и пустой лестничной клетки, на которую Мегуми вышел. Два мохнатых тяжелых тела рядом и ноль сна на горизонте. Пульт в руке оказывается чисто автоматически. Память не весело подкидывает воспоминания о том, как он так же мелким торчал с отцом в мотелях. Телевизор, готовый завтрак из консервов и яиц. «Черепашки-нидзя» по испанскому каналу в жуткую рань. Голубой экран убаюкивает до провала в дрему, где волны рефлексии качают свое неразумное дитя. Вот тебе, малыш, память о голодных посиделках, вот недосып в медицинском, а вот… на блюде чужой чарующий голос. — И сегодня мы приготовим… Сквозь пелену мутного сознания, пробивается мысль, что: голос единственное, что ему не кажется. Часы в углу жидкокристаллического экрана сообщают, что времени уже аж целых семь утра. Кулинарное шоу для ранних пташек и домохозяек. Последние, возможно, и делают рейтинг… Закатанные по локоть рукава темной рубашки, оголенные предплечья с вязью татуировок. Сошел со страниц бульварных романов и влажных фантазий. Сукуна болтает обо всем и ни о чем, лениво подкидывает баклажан в воздух, разрезая его ножом на ходу. Поддается ближе к камере и подмигивает, будто обращается к единственному зрителю, а не мелкой аудитории. Перемолотый фарш индейки, магия специй, очищенное нутро несчастного баклажана и тертый сыр. Мозг обрабатывает все со скоростью улитки. Будто Рёмен ходит по его квартире и готовит, только запахов не прибавляется. Он тем временем приступает к лимонному тарту и мозг окончательно плывет, ловя каждое действие и запечатляя его на внутренней стороне воспаленных век. Фотокарточка за фотокарточкой. Детали подмечаются сами собой. Фартук скрывает большую часть широкого выреза, дышит Сукуна чаще и глубже, гримеры постарались, но… симптомы считываются. Его будто ломает под софитами, подступающий жар, неровная склейка с закадровыми комментариями, только мощные руки на экране. Змеи вен на ладонях… Поймать бы его такого, согреть, прижать к себе. Смешать воедино образ из мокрого сна с реальностью, закинув крепкие ноги себе на плечи. Прям вон на том столе, рядом с тартом. Лимонный курд разлить рекой по широкой груди и вылизывать, ловя губами то горошину соска, то нечаянно прихватывая зубами кожу. — А плечи выдержат? Насмешка иллюзорного вопроса растворяется в сонной атмосфере квартиры, как таблетка аспирина в воде. Сукуна в кадре играет с огнем, щелкает мелкими омежьими клычками прямо в объектив и подбрасывает в руках основу для теста, как мячик. Даже если он не в течке… Все симптомы на лицо. И Мегуми не нужна докторская степень, чтобы видеть запись шоу и соотнести ее со временем, когда его снимали. А еще… он прекрасно понимает, кто именно является катализатором чужого состояния. Пальцы нащупывают большую красную кнопку и, увы, она не для перезагрузки всей ситуации. Шики под боком заинтересованно водит вытянутой любопытной мордой, явно ожидая завтрака и прогулки на свежем воздухе. // Стерильность кабинета встречает его запахом хлорки, озона и УФ-озонирования. Привычный халат в шкафу, стол без стопок историй болезни, мир встал на свою орбиту, без исключений. Если верить записям на сегодня… Стоит готовиться либо к пулеметной очереди злых слов, что будут прикусывать руки и ноги бездомными псинами. Либо оде благодарности. Но за такое, по мнению Мегуми, не благодарят. // — И как… самочувствие последние недели? — А сам как думаешь? — выглядит он не очень. Ломка была, а течки не было. Теория с феромонами сработала, только как-то уж слишком по-уродски. — Тело ломило, температура то поднималась, то опускалась до нормальной, низ живота… — Тянет, но без выделений, — мешки под глазами, общая сухость кожи. Вероятнее всего недосып и недоедание. Омега нашла на ком запечатлиться и верно ждала этого самого «кого-то». — Что-то еще беспоко… — Шаманские фокусы твои, док. Очень беспокоят, — улыбка у него не добрая. Сукуне два и два сложить сложнее. А может и понял все, просто не… не хочет признавать. — А мне казалось, что Вас беспокоит факт того, что я не посетил с Вами ужин, — пальцы стучат по клавишам. История болезни обрастает электронным каркасом сухих фактов. Озвучь все, да пусть идет своей дорогой дальше. Но… — Хотя, с Вашими талантами, лучше звать на завтрак. Ножки стула скрипят по кафелю пола, звук гулким эхом отдается в ушах, а Рёмен поднимается во весь рост, упирает руки в стол. Преграда между ними пара сантиметров свободного места, да клавиатура. За экраном не спрячешься, как не крути. — В интернете погуглил или телек начал смотреть? — Второе, — главное взгляд не отводить. Тянет выпустить феромоны, посмотреть, как бравада рассыпется. Но Сукуна скорее из тех, кто сам возьмет, все что ему причитается. — Помочь Вам? — Ручками разве что, — все та же насмешка и все те же шутки. — Док, хуёвит не шуточно, а облегчения нет ни с какой стороны, не будь сволочью. Мегуми и не будет, сам выходит из-за стола и тянет руки к Сукуне. Только объятья, пытается обмануть себя он, когда чувствует, с каким упоением чужой нос утыкается в брачную железу. Только запах и поддержка. Только… За рамки выходить было бы слишком низко… Собственные принципы трещат, как лед по весне… // — Это не… Мегуми закрывает глаза и цепляется за широкие плечи. Не попытка отодвинуть, скорее чуть привести в чувства, но в Сукуне этих самых чувств так много. Аромат все еще не слишком выражен, но изменения можно буквально прощупать. И услышать. Тихий отзвук мурчания, который способен превратить мозг в вату. Работает почти идеально, Сукуна даже на вряд ли осознает, что делает это. Вибрация отдает в груди, пока он потирается головой о шею, купаясь в аромате Мегуми. Ловит крохи, такие желанные и такие необходимые. Он жмурится и слабо выдыхает неразборчивое ругательство. — У тебя есть следующий пациент после меня? Скажи «да» и проблем станет на одну меньше. — Нет, — цвет баббл-гамма и аромат сандала от шампуня, что смешался с мокрым деревом персика. — Я еще не закончил осмотр с Вами. Лопатки сведенные под лаской прикосновения и улыбка которую можно почувствовать кожей. Это не этично. Но все этические кодексы Мегуми похерил еще в прошлую встречу. Бедра вжимаются в стол, часть папок с документами рассыпается по полу. Внутренняя гамма погано шепчет на ухо: возьми, возьми свое. Но «свое» и так стоит, расставив руки по обе стороны от боков Фушигуро. Все так просто, гранат во взгляде, и это знакомое любому, кто сталкивался с течкой, выражение омежьей покорности. Только тут все хорошо скрыто за толстым налетом природной харизмы и сучности. — В кресле или на кушетке? — Почему тут «или», вместо «и»? — голос низкий, манящий, как теплое море в ночи. Можно захлебнуться и пойти на дно. — Кресло, док. Он бы… он бы позволил человеку с таким взглядом разложить его на этом самом кресле тоже. Мегуми потирается кончиком носа о нос Сукуны. Кошачий поцелуй, идиотская практика, которой научил его Тодо, убаюкивая в течках. — Тогда… думаю, что штаны Вам придется снять, — слова игриво пляшут на кончике языка. // Чужое нетерпение такое прямое и приятное, что можно слизать его с кожи. Вести этот цирк с доктором до конца? Мегуми смотрит, как поджимаются кончики чужих пальцев и как ходит ходуном тяжелая грудь. Напряженные горошины сосков, яркие пятна румянца на щеках. Идеальный образ повара с утреннего шоу. Картина, что будоражила мозг с гона все то время, что Мегуми варился в собственных мыслях в квартире. Кабинет придется отмывать от запаха долго. Интимный полумрак настольной лампы, закрытая на двойной замок дверь и шторы скрывают окна. Это не этично… можно повторить себе это и в миллионный раз, пока он лениво натягивает латекс перчаток на запястья и опускается на низенький стульчик перед Сукуной. — Обещаю, только пальцами… — Док, — и будто одергивая себя за поводок. — Мегуми Фушигуро, в твоих же интересах, чтобы это было что-то толще твоих пальцев. Кожа чересчур горячая даже сквозь перчатки. Мегуми пропускает реплику талой водой, задумчиво разводит ягодицы и смотрит на чуть опухшее от прилива крови колечко мышц. Смазка едва-едва поблескивает выступившими каплями. Не так много, как обычно выделяется при течке, но учитывая, что это буквально первая за долгое время, стоит радоваться и такой реакции организма без физической стимуляции. — Мне необходимо все внимательно осмотреть и прощупать, — прятать улыбку не получается совсем, как и скрыть этот отчаянный флирт. — Хочу точно убедиться, что мой пациент здоров. Палец касается вязкой капли, собирая ее и растирая на перчатках. Не разрывая зрительного контакта, Мегуми осторожно подносит их к своим губам и демонстративно слизывает кончиком языка. Сладкий. Очень сладкий. Как нектарин. Глухой вибрирующий звук омежьего мурлыканья отдается пульсацией в голове. — И как? Вкусно, док? Он посыпется. С секунды на секунду. Все подначки шиты белыми нитями. — Не знаю, — Мегуми наклоняет голову ниже, жмется к выступам квадрицепса бедра и обдает горячим выдохом член. — Не распробовал. // — А почему утренние шоу? — Хочешь поговорить об этом сейчас? — Ну… — а почему нет? Рёмен на кресле почти растаял. Лицо прикрыто предплечьем, розовые лепестки волос растрепаны, а на груди видны напоминания собственной несдержанности. Мегуми слепо нашаривает презервативы в ящике стола. — Язык у меня больше не занят. На подбородке подсыхают потеки смазки. Привкус фруктов стоит во рту стойкой пряной сладостью. — Говнюк, — дрожащий голос и тяжелый вздох в комплекте. — Скажем так, это мне временное наказание. — Покусал кого-то? — шорох упаковки среди прерывистых вдохов и выдохов. Короткая сладкая симфония, которая приятной тяжестью оседает внизу живота. — Сломал ребро. Мегуми, как в трансе, наблюдает за чужими пальцами, которые лениво касаются опухших краев входа. Небрежная игра в показушную растяжку. Чуть развести мышцы в сторону, демонстрируя влажное нутро. Бархат стеночек, что так и манит. Обычно, такое записывают для хоум видео. Липкий звук, эхо голода, тянет впитать. Ладонь пачкается в тягучей смазке, она тянется, чавкает, едва ли не пузырится от нехитрых манипуляций. Будто и правду спелый фрукт истекает соками. — О чем-то задумался, док? — насмешливые интонации. — Увидел что-то интересное? Сломал ребро… Мегуми сглатывает и раскатывает презерватив по всей длине. — Задумался, — цокает языком он, шаг навстречу точки полного невозврата. Он обнимает ладонью округлое колено. Горячий настолько, что можно было бы заподозрить жар. Сукуна ловит его в объятья, откидывает мешающиеся полы халата и ёрзает, ища более удобную позу. — Задумался о более глубоком осмотре и о том, что на кушетке было бы удобнее. — Затрахаешься же все тут отмывать… — Вопрос комфорта пациента куда важнее, — он слепо ведет носом по скуле, прикрывая глаза. — Если удобно тут, то продолжим, если нет… Его прерывает нетерпеливый рокот, а за мочку уха его нагло прикусывают, задевая клычком сережку. В кресле, так в кресле. Не то чтобы Мегуми был против… // Он четко улавливает момент, когда разум Сукуны стирают начала второго пола. Будто свет резко потушили. Такого нуля осмысленности в глазах Мегуми не наблюдал со времен того, когда его в собственную течку развернули лицом к зеркалу и там отразился кто угодно, но не врач ординатор. Тонкая нить рассыпающегося рассудка мешается с первобытным: нужен альфа. Когда голос сорвался на низкий утобный стон, а на пол упала первая вязкая капля смазки. Молочная абстракция семени внизу живота, что испачкала края рабочего халата и футболки. — Чщ-щ-щ, — поцелуи, млечным путем тянутся от губ до шеи. Темные пятна засосов у самых желез. Закатанные от удовольствия глаза. Картина достойная пера и передачи всех оттенков, что мягко скрадывает полумрак кабинета. — Сейчас будет легче. Его «легче», узел, который неспешно растягивает податливые мышцы, погружаясь глубже миллиметр за миллиметром. Чужие эмоции — рябь по воде, дрожащие губы и трепет ресниц, румянец, сочный, пастельный. Лучше всяких фантазий. Пальцы путаются в мягких прядях, у самых корней пробивается медь отросших волос. Рыженький. Тянет глупо хихикнуть, да не до этого… То, что невозможно спрятать, как и звезды веснушек на носу и плечах. Головка проезжается по входу в маточный канал, когда крупная дрожь пробивает тело разрядом тока. Ноги скрещенные на пояснице, попытка срастись костями… второй пол реагирует на это смешано. Мегуми чувствует, как сам течет, слыша глухую вибрацию мурлыканья. А еще… он точно не против будет еще парочки заходов со сменой позиции. — Глубже, — у самого уха, почти приказ, от которого тормоза слетают. Визг шин, авария неизбежна, но вместо аварии чувство тотального слияния. Эндорфиновый приход, теплые воды оргазма и удовольствие, щекочущими искрами опаляет низ живота до тупого животного поскуливания и желания заполнить-заполнить-заполнить. Чтобы от него понесли. Округлые широкие бедра, плавность движений. Потяжеливший округлившийся живот и… Клыки мажут попыткой укуса по изголовью кресла. Хорошо хоть не прокусил. С члена Сукуны подтекает тонкая белая струйка семени. Брызги остаются размазанными пятнами по прессу и бедрам. Сцепка выжимает остаток сил, давая повариться в густой наступившей тишине. // — А ты говорил «кушетка», — остатки семени, влага липкой смазки… и запах. Кресло можно отправить под УФ-излучение и обработку хлоркой до талого. Для тех, кто чувствителен к запахам приукрасить все историей в духе: у пациента началась течка во время осмотра, купировали таблетками, осмотр затянулся из-за этого. В голове рой мыслей в моменте, пока они с Сукуной толкаются рядом, на крошечном пятачке места, которое стараются привести в божеский вид. — Я бы оттер… На полу еще. Себя бы впорядок привести еще. Между ягодиц мокро и липко. Он натянул штаны в моменте, когда услышал стук Хаякавы за дверью, бедняга Аки решил, что происходит что-то не то (может и правильно решил). — Как сейчас оттираем это место преступления? — Ну, никто не умер и ребра не сломаны, — шутка летит как-то уж слишком кисло, но Сукуне судя по одобрительному урчанию, даже нравится. Он проводит спиртовой салфеткой по седушке. — Кто знал, что для того, чтобы вытащить палку «это не этично» из твоей задницы, надо всего лишь потечь. — Есть еще один способ, — язык проходится по зубам. Мегуми поднимается с колен и вешает халат на спинку стула рядом с аппаратом УЗИ. — Но обычно он задействует чей-нибудь член во мне. Потом могу и на завтрак остаться, если никто не против. Или пригласить на него к себе. В гранате радужки мерцает задорное неверие. Будто трехлетке вручили мультяшного любимого робота из того самого телевизионного шоу. — А ты… блять, док. Так бы сразу. На ключице неровная бордово-фиолетовая клякса засоса… наверняка, ее будут замазывать на утреннем шоу. А Мегуми паскудно будет знать из-за столько тоналки или почему пуговицы на рубашке наглухо застегнуты. — Долг обязывает сопроводить пациента до дома… -… лечащего врача? — подначка так очевидна, но Мегуми сам озвучил правила игры. — Да, — простой ответ, на простой вопрос. Осталось только решить, с какой именно санитаркой бетой договариваться, чтобы кабинет отмывала именно она.