Разговор

Ночь не задалась с самого начала. Казалось бы, время отдыха для любого, особенно для спортсмена. Прошел гран-при Канады. Джордж был рад, что занял первое место. Подиум, который всех таки манит, чтобы заявить, что они ещё могут что-то показать. Макс был рад, что занял второе место, но только в душе он радовался за пилотов Мерседес, снаружи была маска. Они все носили маски, но его была надета не им самим, а отцом ещё в далёком детстве. Ему было тяжело с ней, но никто об этом не знал, точнее никто кроме Джорджа. Когда алкоголь бьёт в голову, могут случиться задушевные разговоры, особенно со старым другом. И именно это произошло вечером, после празднования победы. Макс просто пришел с бутылкой элитного вина для Джорджа и виски для себя, просто поздравить с победой. Никто из них не знал, что произойдет. - Что он делал с тобой? - голубые глаза посмотрели на пилота Ред Булл, который явно не ожидал такого вопроса. Макс поджал губы, уставившись взглядом в пол перед собой. Душа кричала, но он не знал, прислушиваться ли к ней. С другой стороны, это же Джордж, его Джордж, с которым они прошли буквально огонь, воду и медные трубы. -Многое... - слово прозвучало слишком тяжело. За ним скрывались годы тирании отца, чтобы сделать из него идеального пилота, который не знает, что такое проигрыш, чтобы его могли назвать "Лучшее творение Йоса". Но Макс тоже человек, и как любой другой. Но отец так не считал. Глубоко вздохнув, Ферстаппен начал свой рассказ. Алкоголь развязал язык и все то, что годами хранилось в душе, под семью замками и колючей проволокой вышло наружу. Макс рассказал о жёстких тренировках на картах, как он с детства учился понимать машину и знать каждую ее часть, как учился чувствовать дорогу, как проходили тренировки под дождем, когда уже все уходили домой, а он до победного нарезал круги по мокрой трассе, стараясь не потерять сцепление. Как отец отчитывал и наказывал за каждый проступок, каждую ошибку на трассе, каждое первое место, которое Ферстаппен отдал по ошибке. На губах была грустная усмешка, полная боли, когда пилот Ред Булла рассказал о том, как однажды отец ударил его по шлему, и как Макс потом боялся снимать его, думая, что отец снова ударит. Джордж слушал. Слушал каждое слово, боясь свести взгляд с фигуры перед собой. Они сидели на полу, так было удобнее. Рассел облокотился о кровать спиной, Ферстаппен сидел в позе лотоса, смотря перед собой и боясь поднять взгляд. Эмоции выходили наружу, но коротка челка пока скрывала их. Отпив немного виски из стакана, голландец продолжил. Голос слегка хрипел, что придавало тяжести произносимым словам. Йос редко обращал внимание на сына, только если тот не приносил первое место. Когда же Макс впервые стал чемпионом мира, отец сухо его поздравил, как будто бы другого и быть не могло. Как будто это чемпионство что-то обычное, не заслуживающее какой-то особой похвалы. Голос дрогнул. Слезы, которые встали комом в горле вышли наружу. Их становилось тяжело сдерживать. И Макс затих, стараясь победить бурю эмоций, что его переполняла. Пилот Мерседес смотрел на пилота Ред Булл, смотрел и понимал, что сейчас он видит не четырехкратного чемпиона, за плечами которого куча побед, куча наград и имя, которое он себе сделал, а мальчишка, который хотел одобрение отца, который старался получить хоть что-то, но в ответ натыкался на стену безразличия. Это было тяжело вынести сейчас, а что пришлось пережить Максу тогда. Даже думать не хочется. К концу душераздирающего монолога Ферстаппен уже был опустошен. Внутри больше не было ни злобы, ни обиды, а лишь приятная пустота, которую он не ощущал никогда. И от этой лёгкости Макс начал клевать носом, засыпая. А может так подействовал алкоголь или осознание того, что сейчас он находится со своим человеком, который выслушал и молча поддержал. Что и было нужно Ферстаппену сейчас. Джордж помог Максу лечь и сам лег рядом, оберегая и охраняя сон пилота номер 1. Но сам он уснуть так и не смог. Тяжело вздохнув, Рассел принял сидячее положение, опустив взгляд на мужчину, что спал рядом. Ферстаппен казался таким уязвимым, но таким притягательным. Голландец слегка поморщил нос, ощущая как под одеяло проник лёгкий холодок. Британец на это лишь мягко улыбнулся, вставая с кровати и вернув обратно тепло одеяла. В голове был поток мыслей, но одна прям кричала, била в колокола. Это позвонить Йосу и сказать, чтоб он отстал от своего 27-летнего сына и дал ему жить, как он захочет. Джордж тяжело вздохнул и взял телефон Макса. Пароль он и так знал, так что тихо вышел из комнаты на балкон. Ночной воздух Монреаля зарез под футболку Рассела. Может стоило надеть толстовку или куртку, но об этом думать не хотелось. Прохладный воздух наоборот отрезвлял. Теперь казалось, что идея провальная, но Джордж не из тех людей, который сдается, когда возникает препятствие. Вдохнув полной грудью, пилот Мерседес разблокировал телефон голландца и сразу полез в контакты. Удивительно, но у Макса отец был подписан просто "Йос". Рассел хмыкнул себе под нос, переписывая номер в свой сотовый. Понятно, что если он позвонит с телефона Ферстаппена, то старший либо не возьмёт, либо будет в недоумении, кто получил доступ к телефону сына. Хотя Джорджу казалось первое более вероятно. Собравшись с мыслями, британец нажал на кнопку вызова. Сейчас, если он правильно помнил, в Нидерландах утро, значит Йос может не спать. Гудки заставляли сердце замирать. 15 или 20 секунд прошло перед тем, как на другом конце сняли трубку. - Слушаю, - голос явно не веял дружелюбием. Грозный, строгий и без каких либо эмоций. Рассел вновь вдохнул воздух. Отступать поздно. - Йос Ферстаппен? - не смотря на дрож тела, либо от прохлады, либо от нервов, голос был спокоен. - Да, - короткий, безэмоциональный ответ. В памяти сразу всплыл диалог с Максом, который рассказывал об отце и своем детстве. - У меня для вас есть один небольшой совет, - начал смело британец. Он чувствовал, как слова рвутся наружу, но сейчас не время выговаривать все. - Отъебитесь от Макса, он завоевал уже чемпионство, дайте ему жить своей жизнью. На противоположной стороне послышался наполненный ядом смешок. - Я так понимаю, это британская шавка Мерседесов? - и снова яд в словах. Ощущение, что Йос готовился к атаке, как змея. - Сейчас это не имеет значения, кто я, - с ноткой ярости произнес Джордж. Да, было не приятно, но ему не привыкать к грубым обращениям. Особенно от Ферстаппеных. На губах появилась улыбка. - Вам нужно было его чемпионство, у него оно и не одно. - Пока он приносит результаты, он принадлежит мне, - фыркнул мужчина, явно недовольный тем, что на его сына кто-то претендует. Свобода? Зачем Максу свобода, когда он принадлежит ему. - А потом вы выбросите его, как отработанный шлак? - Джордж чувствовал, как злость уже сидит в горле, как последние силы уходят на его сдерживание. Холодный, расчётливый. Понятно откуда у голландца столько агрессии на трассе и в поведении. - Это уже не касается шавки Мерседеса, - хмыкнул Йос, явно недовольный тем, что кто-то понял его план. Да, сын это его творение, творение для гордости, не более. Софи любила сына и пыталась воспитать его правильно, но давление Ферстаппена старшего взяло верх. - Не забывайте, что он живой, он человек, а не вещь, которой можно попользоваться и выбросить, - прошипел британец, все таки давая выход ярости, что копилась весь разговор. Даже прохладный воздух Монреаля не охлаждал атмосферу разговора. - Не суй нос не в свои дела, - ответной агрессией ответил Йос. Мужчине не нравилось, что кто-то пытался, как он думал, отобрать его. Макс принадлежал ему, ведь он сделал из него чемпиона. Джордж промолчал, обдумывая. Ферстаппен старший оказался собственником до мозга костей. Как было противно от этой мысли. Рассел повернулся и облокотился о перила, посмотрев в окно, где сладко спал пилот Ред Булла. Он выглядит так умиротворенно. На губах от такой картины появилась улыбка. Но от созерцания его отвлек тяжёлый вдох на том конце города. - Я бы не совал свой нос в ваши дела, если бы от этого не страдал человек, который не заслуживает такое отношение, - слова давались тяжело, но давались. На другой стороне вновь хмыкнули. - Не тебе об этом говорить, у тебя ни одного титула нет, - вновь слова полные яда. Это была последняя капля. Джордж был в ярости. - Да пошел ты на хуй Йос, твой сын имеет на свободу, и он ее получит, - прорычал британец и сбросил. Упертый баран. Как будто бы со стеной разговаривал. Джордж сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, давая прохладному воздуху остудить его тело. Мужчина улыбнулся, подняв взгляд на Макса и вернулся в номер. Теплота комнаты сразу ударила по охлажденному телу, вместе с усталостью. Зевнув, Рассел лег обратно на кровать, укутавштсь под одеяло. И его тут же обняли со спины. Горячая кожа Макса так контрастировала с холодной Джорджа, что у последнего это вызвало мурашки по всему телу. - Куда пропал, Принцесса?.. - сонно проговорил Ферстаппен, утыкаясь носом в шею. Голландец не проснулся до конца и поэтому сразу уснул, вдыхая аромат Джорджа. Лёгкие нотки дорого парфюма и геля для душа с чем-то приятно-сладким. Сонный мозг не разобрал, что это за аромат. Джордж лишь заметил глаза на обращение. - Да так, решил проветрить мысли... - тихим шепотом произнес Рассел, но в ответ услышал тихое сопение. На губах британца появилась теплая улыбка. Джордж медленно заснул под сладкое сопение голландца, не зная, выиграл он или проиграл Йосу, но об этом скоро будет понятно.