Зарисовки

Паулина осталась одна. У неё родители лежат в семейном склепе, куда ей прийти нельзя. Её заметят, и тогда она тоже будет лежать рядом с ними. Её младший брат похоронен в земле. Ему было всего лишь шесть лет, когда его лишили жизни. Она сбежала от него. Быть может, она могла бы его спасти, но она выбрала младенца, а не его. Она выбрала ребёнка насильника, а не любимого брата. Она боялась умереть. Если бы пришла за ним, то непременно погибла бы, поэтому сбежала. Поэтому бежала, не оглядываясь назад. Несмотря ни на что. Она больше никогда не увидит мягкую улыбку матери, не услышит звонкий смех Паскаля и не почувствует объятий отца. Она осталась одна. Она больше не сможет прийти к ним. Их она не увидит вновь никогда — ни наяву, ни во сне. Киллиана она тоже не сможет обнять. Для всех у него другое имя, а сына её никто не знает. Киллиана Париса Берко не существовало. Однако Готье Хитуклиф должен жить счастливо, пусть и не с ней. Её сын никогда не должен узнать правду о себе. Он не должен был узнать о том, что он часть императорской семьи. Однако она была слишком наивной, думая, что он до самого конца не узнает её тайну. Он пришёл к ней в зимний вечер. Она была в поместье одна. Киллиан упал перед ней на колени и тихо плакал, обнимая её за ноги… Она могла стерпеть всё, но не слёзы родного сына. Через несколько дней его убили. На её глазах в него вонзили меч. Скэриэл Лоу. Ребёнок, которого она спасла от неминуемой гибели, погубил её дитя. Он улыбался, глядя на неё, а она не могла отвести взгляд от тела Киллиана. Его пустые глаза смотрели ей прямо в душу. Она потеряла его. Также, как и он несколько дней назад, Паулина опустилась на колени перед ним. Она обняла его едва тёплое тело, чувствуя, как холод постепенно проникает в каждую клеточку её существа. Сердце разрывалось на части, а в горле застыл ком — горький, невыносимый. В этот момент весь мир вокруг перестал существовать, осталась только она и безжизненный Киллиан. Паулина закрыла глаза и позволила слезам свободно течь по щекам. Она не могла кричать, не могла плакать громко — внутри неё разливалась тишина, глубокая и бездонная, как бездна. Её душа, казалось, разлеталась на тысячи осколков, и каждый из них нёс в себе боль утраты и горечь предательства. Она осталась совсем одна. Ей больше не место в этом доме, в этом месте, в этом мире. Она слишком долго давала шанс этим людям, больше у неё сил на это нет. Скэриэл не может поднять на неё взор. Стыдно ли ему за совершённый поступок или он просто склоняет голову перед ней — не важно. Он не сможет поднять на неё меч. «Скэриэл терпит меня, потому что я его связь с реальностью. Готье — его связь с фантазиями, но ты, Фелис, важнее всего для него. Он не сможет убить тебя, несмотря ни на что. Он убьёт меня, Ноэля, да даже Готье, но тебя… тебя убить он не сможет», — слова Джерома всё ещё вертятся в голове. Если Лоу не может убить её своими руками, значит, она сделает это сама. Меч мягко ложится в ладони. Его вес едва ощутим. Она давно забыла о боли, но вонзает меч, пока полукровка затихает. Руки слабеют, тело становится ватным. Кто-то кричит и держит её на руках. Ей больше не больно. Ей уже не страшно. Она закрывает глаза. В рождественскую ночь погибла вся императорская семья.