Искры ненависти:сцена вторая

Зал Совета Белого Древа сиял холодным эльфийским великолепием. Серебряные люстры отражались в полированном мраморе, а воздух был густ от аромата дорогих духов и скрытых интриг. Здесь собралась элита – маги, ученые, артефакторы. И два гения, чья ненависть витала в воздухе незримым, но ощутимым ядом. Тадмавриэль, облаченный в безупречные одежды из серебряной парчи, был душой общества. Он парил между гостями, его улыбка была ослепительна, а колкости – завуалированы изящными комплиментами. Зеленые глаза, однако, постоянно скользили к одному углу зала. Лололошка стоял у гигантского окна, выходящего на сияющие шпили города. Он был одет проще многих – темный камзол, подчеркивавший ширину плеч, простые брюки. Но его осанка, холодный, ясный взгляд голубых глаз и легкая, едва уловимая аура опасности заставляли многих обходить его стороной. Он держал в руке бокал с вином, не пьянея, а изучая содержимое как алхимик – с отстраненным любопытством. Рядом с ним, оживленно жестикулируя, стоял Эграссель. Молодой эльф, унаследовавший красоту матери и, казалось, ни капли ледяной жестокости отца. Он что-то увлеченно рассказывал Лоло, и тот время от времени кивал, и на его губах на мгновение появлялась та самая, редкая теперь, добрая улыбка. Именно эта картина – его сын, светящийся от счастья рядом с тем, кого Тад ненавидел больше жизни, – жгла ему душу раскаленным железом. Не выдержав, Тадмавриэль плавно подплыл к ним, его улычка стала ядовитой. — Лололошка, — произнес он, и его голос зазвучал так, чтобы слышали окружающие. Голос старшего товарища, снисходительно похлопывающего по плечу нерадивого ученика. — Как приятно видеть тебя в приличном обществе. И без… новых царапин. Эграссель, дитя мое, не утомляй нашего гостя своими детскими сказками. Эграссель помрачнел, его оживление угасло. — Отец, мы обсуждали новый проект стабилизации манархических потоков… — Милое развлечение, — Тад мягко, но неумолимо перебил его, не сводя глаз с Лоло. — Но настоящая наука делается в тишине кабинетов, а не в шумных залах. Кстати, Лололошка, о твоем последнем «открытии»… Тот протокол дистилляции лунной росы. Весьма… смело. Жаль, фундаментальные труды Линдориэля, кажется, предупреждают о нестабильности такого подхода. — Он сделал паузу, давая окружающим уловить намек на некомпетентность. — Но кто я такой, чтобы учить первого междумирца? Возможно, человеческая интуиция важнее эльфийских знаний. Публичное унижение. Намек на его полукровку. Попытка принизить его гений перед коллегами. Лоло медленно повернул к нему голову. Его голубые глаза были спокойны, как озеро в безветренную погоду. — Линдориэль? — переспросил Лоло, его голос прозвучал ясно и заставил замолчать несколько ближайших разговоров. — Интересно. А вы проверили датировку его трудов, уважаемый Тадмавриэль? Или слепо верите всему, что написано снобами из Столетнего Клина? — Он сделал крошечный глоток вина. — Я, конечно, ссылался на более поздние, верифицированные работы Феанора. Вы знаете, того самого, кто опроверг три основных постулата Линдориэля о квантовании маны. После того, как повторил его опыты и нашел системную ошибку в расчетах. — Лоло улыбнулся. Улыбка была холодной и острой, как бритва. — Странно, что вы, великий первооткрыватель, не знакомы с трудами Феанора. Или вы считаете его методы… слишком «человеческими»? Тишина вокруг стала гробовой. Тадмавриэль слегка побледнел. Лоло не просто парировал удар. Он нанес контрудар, публично указав на его неосведомленность и слепую веру в авторитеты, что было смертельным грехом для ученого. И сделал это, блестяще оперируя именами и фактами. — Феанор… — попытался что-то сказать Тад, но Лоло его уже не слушал. Он повернулся к Эграсселю, его голос снова стал теплым, почти отеческим. — Эгги, как раз о стабилизации. Я нашел способ обойти ограничение Феанора, используя резонанс на частоте твоего артефакта. Нужно только немного модифицировать начальные условия. Покажу после приема. Эграссель вспыхнул от восторга. — Правда? Это же гениально! Лоло положил руку ему на плечо – жест дружеский, защитный, и смотря прямо в глаза Тадмавриэлю. — Ничего сложного. Просто нужно не бояться задавать вопросы старым догмам. Даже если они кому-то очень дороги. — Его взгляд говорил красноречивее любых слов: «Твой сын – мой. Его будущее – мое. Твои устаревшие знания – ничто». Ярость в зеленых глазах Тадмавриэля была почти физической. Его пальцы сжали бокал так, что хрусталь затрещал. Он видел, как его сын смотрит на Лоло с обожанием и восхищением, которых уже давно не было в его адрес. Он видел, как окружающие, подавив смешки, перешептываются, оценивая его промах. Он видел холодное, абсолютное превосходство в глазах этого полукровки. Лоло не стал добивать. Он просто слегка наклонил голову в подобие поклона. — Было приятно поболтать, Тадмавриэль. Всегда рад освежить в памяти основы для тех, кто в них нуждается. Эгги, пойдем, представлю тебя мастеру Ковкеллиону, он как раз занимается квантовыми смещениями. И он увел Эграсселя прочь, оставив Тадмавриэля стоять одного посреди зала, с побелевшими от бешенства губами и треснувшим бокалом в руке. Унижение было абсолютным. И публичным. Он пытался уколоть – его самого пригвоздили к позорному столбу его же высокомерием. Он пытался отдалить сына – а тот ушел с Лоло, увлеченный наукой и дружбой. Тадмавриэль медленно вытер руку о камзол. Капля вина упала на безупречный мрамор, как капля крови. Его бессмертное, гордое сердце сжималось от ненависти и… страха. Страха перед этим новым Лололошкой – не просто дерзким гением, а холодным, расчетливым стратегом, который бил точно в болевые точки и использовал его же оружие против него. Война продолжалась. Но правила изменились. И Тадмавриэль с ужасом понимал, что проигрывает уже второй раунд.