Голоса забытых

***

Искусственный свет резал по глазам. О натянутое напряжение можно было порезаться.  — Так что, будем общаться? — Конечно. Представьтесь еще раз, пожалуйста. — Хван Хенджин.  — Назовите ваш возраст. — Двадцать три года. — Отлично. Господин Хван, вы уже признались в убийстве Кан Чунхо. Давайте поговорим о деталях. — Спрашивайте. — Где вы были двадцать восьмого марта? Около одиннадцати часов вечера. — На верхнем этаже многоуровневой парковки, район Йоксам-Дон. — Когда в последний раз вы видели господина Чунхо и какие отношения были между вами? — Последний раз я видел его труп по новостям. О, еще в своем деле. Сколько там прошло… Минут двадцать назад? — Господин Хван… Живым. Когда вы видели его живым?  — На той же самой парковке. Между нами не было никаких отношений, мы не были знакомы. Мне хотелось убить его — я сделал это. — Почему вы захотели убить этого человека? — Потому что такие животные не заслуживают жизни.  — Интересно. Мните себя богом? — А вы хотите пообсуждать религию? — Пока нет, но мы еще вернемся к вопросам веры. Повторю вопрос: почему вы убили именно Кан Чунхо? — Потому что он убил моего любимого человека. Как правильно говорится? Мной движела месть. — Вы говорите о Ли Енбоке? — Ликси. — Извините? — Ему не нравилось свое корейское имя. Просил называть себя только Феликсом.  — Хорошо. Поговорим о нем? — Давайте попробуем. — Вы знали о деятельности Феликса?  — Конечно, знал. — Расскажите подробнее. — «Голоса забытых». Он был в движении, занимающимся разоблачением современных форм рабства и эксплуатации труда. Они искали пропавших людей, собирали свидетельства, устраивали рейды и публичные кампании, чтобы привлечь внимание к тем, кого общество предпочитает не замечать. — Как вы относились к этому? К участию Феликса в таком движении. — Как и к любому его увлечению — поддерживал, очевидно. — Вы знали, что Кан Чунхо был причастен к убийству господина Ли? — Знал. — Нам нужны подробности, господин Хван. — Не знаю, что могу вам рассказать… Я не дурак — у меня есть глаза, логика и знакомые. Сложил в голове очевидные факты и сведения, так и получилось — узнал, кто это сделал и убил суку. До сих пор удивляюсь, что смог отловить Чунхо раньше, чем полиция. — Мы тоже крайне удивлены вашей проницательности и оперативности. Может, поговорим о вашем детстве? Ваша жестокость проснулась в вас только сейчас, или вы давно живете с ней? — Не знаю. Смотря, что для вас жестокость. — А нанести семнадцать ударов по голове молотком для вас не является чем-то жестоким? — Он заслужил. — Тем не менее, Хенджин. Расскажите о самом акте… мести. Как это было? — Я не выслеживал Чунхо специально и дотошно, но удача в тот вечер была на моей стороне. После убийства Ликси я не хотел — не мог — находиться дома, особенно ночью. В тот вечер я забрел в Йоксам-Дон, и, представляете, увидел его, идущим к подъему на парковку… — Постойте, Хенджин, перебью вас. Я понимаю, к чему вы ведёте, но мне не понятно, для чего просто гуляющему молодому человеку нужен с собой молоток. — Я уже упомянул, что не выслеживал его специально, но я не говорил, что не надеялся где-то перехватить, наткнуться на него. — Вы постоянно носили с собой молоток? На протяжении… восьми дней? — Да. — Хорошо. Продолжайте. — Я поднялся на нужный этаж в тот момент, когда Кан уже подходил к своей машине. Знаете, меня будто на крыльях к нему понесло. Людей не было, я так громко топал, а этот долбаеб даже не обернулся на шум. Первый удар был в макушку. Остальные — не помню, правда. Но, кажется, я старался бить в одно и то же место.  — Чунхо кричал что-то? Шептал? Молил? — Тоже не помню. Хотя вряд ли он успел хоть что-то сказать — вы и сами знаете, — с разможженым черепом смерть наступает практически сразу. Кровавая картинка, конечно, была. Да и звуки тоже — так себе. — Вы сожалеете? — Простите, конечно, но вы сейчас спрашиваете бред. Я никогда не стал бы сострадать такому чудовищу, что косится на святое. — Вы опять имеете ввиду Енбока? — Феликса. Да, конечно, его. — Когда вы били господина Кана, что вы чувствовали? Это было облегчение? Удовлетворение? Ярость? Вы думали о Феликсе в тот момент? — Удовлетворение — наиболее подходящее описание для моих эмоций в тот момент. Приятно было знать, что гнида получила по заслугам. Облегчения не было, да и уже никогда не будет — без Ликси все не то. Да, я думал о нем, как и последние шесть лет своей жизни. Повторюсь, не помню всех ударов, но наверняка каждый я посвящал именно Феликсу — может, казалось, что с каждой раздробленной костью его душа обретает покой… Не знаю, не уверен.  — Понятно. Вы знали, почему Феликс был убит? — Не успел поинтересоваться. А какие у вас догадки? — Выяснение мотивов Кана еще ведется, но все уверены, что дело в активном участии Ли Феликса в «Голосах забытых». Чунхо точно не был наемником — вероятно, кто-то, кто напрямую связан с работорговлей. Ярость и нежелание ощущать давление взяли верх над смыслом, и он решил припугнуть людей, что лезут не в свое дело. Увы, участь пала на господина Ли. Пока что следствие придерживается этой версии. — Я тоже думаю, что дело в его связи с движением. Просто пиздец. Простите. — Вернемся к вопросам. Вы использовали молоток. Почему именно это орудие убийства? Есть ли какой-то символизм? — О, конечно, в этом есть смысл. Долгая история, точно хотите послушать? Боюсь, могу слишком растрогаться, залью слезами наручники…  — Господин Хван, мне важны любые детали. За наручники не переживайте, скоро на вас наденут другие. Продолжайте говорить. — Мы поступили на первый курс. Ликси только-только вливался в учебу, горел своей медициной и конспектами — мной тоже горел, — не замечал никого из группы. А вот остальные учащиеся его уж очень облюбовали, поэтому чуть ли не каждый вечер Феликс возвращался домой с какими-то букетиками. Я учился на художественном направлении и видел красоту во всём. Я знал, что Ликси любит меня, поэтому и букеты чужие как что-то плохое не воспринимал — наоборот, восхищался и творил. Писал портреты Ликса и цветы. Феликсу очень нравились все мои работы — он категорично отказывался их выбрасывать, передаривать или дарить, складируя дома. Но в какой-то момент уже все углы квартиры были завалены холстами. На рождество я сделал ему такой подарок: вручил этот молоток и вымолил у хозяйки квартиры разрешение подпортить стены. Весь праздник он провел с этим молотком в руке, вывешивая картины. Я любовался — не холстами, конечно — Феликсом и его горящим взглядом. — Почему вы плачете? — А я ведь предупреждал. — И всё же. — Мне обидно. Мы горели своей жизнью, друг другом. Все эти шесть лет! Было так тепло, а сейчас у меня забрали мой огонь. Жутко мерзну последнюю неделю.  — Спасибо за ваше откровение, господин Хван. Говоря о вашей любви к рисованию… вы ведь рассказали не все действия, совершенные над господином Каном, верно? — Точно.  — Ну, рассказывайте. — С вашего разрешения, сначала задам вопрос: я правильно понял, что это вы ведете дело Ликси? — Да, дело Ли Енбока тоже моё.  — Повторите еще раз, что с Ликсом сделал этот ублюдок, а потом я дополню свой рассказ. — Кан Чунхо прострелил господину Ли колени, задушил с помощью рук… И вырезал на груди пентаграмму. — Перевернутую. Он вырезал перевернутую пентаграмму на теле глубоко верующего человека! Это снесло мне крышу больше всего — так унизить и оскорбить человека со светлейшей душой и чистейшем сердцем непростительно. Феликс был самым нежным и добрым из всех, кого я встречал. Да, он был участником крупного и нетихого движения, но вот о вере он не кричал никогда. Я мог бы понять — хоть и никогда не приму — то, что его придушили как псину, и то, что ему прострелили колени, пока он был в сознании. Сука. Но осквернить его веру — слишком. На теле Кана я канцелярским ножом вырезал Исход 21:23-25 из Ветхого Завета. Знаете его? — Теперь знаю. Мне приходилось видеть тело вашей жертвы. — «А если будет вред, то отдай душу за душу, глаз за глаз, зуб за зуб, руку за руку, ногу за ногу, обожжение за обожжение, рану за рану, ушиб за ушиб». Я не верю в Бога, но иногда слышал эти слова от Ликса во время работы. Думаю, я обязан был сделать это. Пока вырезал, чувствовал, что так отдаю Феликсу признание, память. Потом уже в какой-то агонии начал по всему телу рисовать кресты и подобное. Этот ублюдок смог вывести меня из творческого застоя — кровавые рисунки были настоящим произведением искусства, хоть и жутким. Не будь это кровью и плотью, Феликс оценил бы мой творческий порыв. — Вам кажется, что господин Ли поблагодарил бы вас за это действие? — Нет, что вы. Мой ангел, вероятно, дал бы мне подзатыльник, а после обиженно надул чудесные губы. Он был категорично против насилия, несправедливости… боли. — И даже зная это, вы пошли на такое? — А я люблю быть упрямым. Да и мертвый уже ничего мне не сделает, к сожалению. — Мне жаль. Искренне жаль Енбока, Феликса, вашего ангела. Судя по его биографии, делу — человеком он правда был светлым и с большим сердцем. Хенджин, у меня остался последний вопрос: что вы делали после убийства своей жертвы? — Сначала хотел вскрыть вены. — Но?.. — Но потом побрезговал, потому что на ноже осталась кровь этого уебка. Еще подумал, что это было бы слишком легко — я умру быстро и без ощущения страха. Так нечестно, ведь Ликси, я уверен, умер в диком ужасе и боли. Я хочу такого же пути. В общем, просто стал ждать, когда меня найдут. Не знаю, может это станет искуплением или чем-то типа того.  — На этом мы закончили. Хотите сказать что-то еще? — Хочу попросить. Можно? — Можете попробовать. — Я не знаю, как это все будет происходить, но если получится, пожалуйста, сделайте так, чтобы на надгробии написали «Ли Феликс». Но не Енбок — его бы это расстроило. Если его подпишут так, как его звало окружение и я, он не станет просто забытым голосом. — Почему мне нужно заботиться об этом? — Его убили в мой день рождения. Я вижу в этом какой-то символизм. Хотя бы косвенно мне нужно позаботиться о могиле моего любимого человека. — Я постараюсь сделать все, что в моих силах, господин Хван. По щеке офицера скатилась слеза. Свет потух со щелчком выключателя.