Не опоздать

Следующая неделя пролетела в калейдоскопе событий. Понедельник начался с фотосессии для Vogue — четыре часа под палящими софитами, бесконечные смены нарядов и позирование до боли в мышцах. Я неосознанно выстраивала дистанцию, становясь рядом с Джису или Розэ, делая вид, что так требует композиция кадра. Во вторник мы записывали специальный выпуск для радиошоу, отвечая на вопросы фанатов и играя в дурацкие игры. Ведущий был харизматичным и смешным, даже мне удалось несколько раз искренне рассмеяться, хотя каждая улыбка была результатом внутреннего контроля, чтобы не позволить взгляду случайно встретиться с ее. Среда принесла репетиции нового перформанса для музыкального шоу. Хореограф решил добавить сложные поддержки, и это было хуже всего: танец заставлял нас быть близко, но в ту секунду, когда музыка останавливалась, я отходила в сторону. К концу дня все были измотаны, но довольны результатом. В четверг случился небольшой хаос — Рози подвернула ногу на утренней пробежке. Ничего серьезного, но врач настоял на дне отдыха. Мы отменили групповые планы и весь день провели в дорме, ухаживая за ней. Джису готовила ее любимый суп, Дженни бегала в аптеку, а я… я бралась за любую мелкую работу, лишь бы не оставаться с Дженни в одной комнате дольше минуты. Мы двигались по квартире, как два магнита, повернутые друг к другу одинаковыми полюсами, молчаливо обходя друг друга. Пятница была посвящена съемкам развлекательного шоу. Мы играли в команде против популярной бойс-группы, соревнуясь в различных испытаниях. Было весело наблюдать, как Дженни азартно спорит с судьями, а Джису пытается сжульничать. Шум и суета съемок служили идеальной маскировкой для той пропасти, что разверзлась между нами. Суббота. День, когда все изменилось. Мы готовились к важному выступлению на церемонии награждения. Последняя репетиция перед вечерним шоу. Все шло как обычно, пока не дошло до финальной части нашей композиции - той самой, где по хореографии я должна была поймать Дженни, когда она падает спиной назад. Мы проделывали это сотни раз. Но в этот раз что-то пошло не так. Может, я слишком старалась избегать зрительного контакта. Может, мои руки дрогнули от напряжения последних недель. Может, Дженни почувствовала мою неуверенность. Но когда она начала падать, доверчиво откинувшись назад, я на долю секунды замешкалась. Попыталась поймать, но было поздно. Дженни упала на сцену, ударившись спиной. Звук ее падения эхом разнесся по пустому залу. "Дженни!" - Рози и Джису бросились к ней. Я стояла замершая, руки все еще вытянуты в воздухе там, где должна была быть она. Ужас сковал меня по рукам и ногам. Дженни медленно села, морщась от боли. Наши взгляды встретились, и я увидела в ее глазах не гнев, а что-то хуже - разочарование и боль. Не физическую, а ту, что я причиняла ей с того дня, как приняла решение избегать контакта. "Я в порядке," - сказала она тихо, принимая помощь Джису, чтобы встать. Но когда попыталась сделать шаг, покачнулась. "Нужен врач," - решительно заявила Рози. "Нет, все нормально, просто..." - Дженни попыталась возразить, но поморщилась, когда попробовала выпрямиться. "Дженни, прости, я..." - начала я, делая шаг к ней. "Не надо," - она подняла руку, отрезая так резко. В ее голосе не было злости, только усталость. "Просто... не надо." Медики осмотрели ее - ничего серьезного, сильный ушиб, но выступать вечером она не сможет. Менеджеры забегали, срочно меняя номер, адаптируя хореографию под троих. Я сидела в гримерке, уставившись на свои предательские руки. Руки, которые должны были поймать ее. Руки, которые всегда ловили ее раньше. Тошнота подкатила к горлу. Я чуть не покалечила человека, которого люблю больше жизни. "Это был несчастный случай," - Джису села рядом, положив ладонь мне на плечо. "Нет," - я покачала головой, чувствуя, как слезы жгут глаза. "Это моя вина. Я... я не смогла..." Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Дженни стояла на пороге, придерживаясь за косяк. Ее лицо было бледным, но глаза горели гневом, которого я никогда раньше не видела. "Джису, можешь оставить нас?" - ее голос был обманчиво спокойным. Джису посмотрела на меня, потом на Дженни, и молча вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь. "Три месяца," - начала Дженни, входя в комнату. Она прихрамывала, но упрямо держалась прямо. "Три чертовых месяца ты ведешь себя так, будто я заразная. Отменяешь наши ужины, избегаешь меня на репетициях, даже смотреть на меня нормально не можешь!" Каждое слово било как пощечина. Я сжалась на стуле, не в силах поднять взгляд. "Я думала, может, я что-то сделала. Обидела тебя как-то. Сказала что-то не то," - она продолжала, и ее голос дрогнул. "Я извинялась за черт знает что, пыталась поговорить, но ты... ты просто сбегала каждый раз!" "Дженни, я..." "Нет!" - она резко взмахнула рукой. "Теперь моя очередь говорить. Знаешь, что самое худшее? Я могла бы принять, если бы ты просто разлюбила меня как подругу. Люди меняются, отдаляются, это нормально. Но ты... ты даже не даешь мне шанса понять, что происходит!" Подругу. Это слово пронзило меня насквозь, оставляя кровоточащую рану. Даже сейчас, когда она кричала на меня, полная праведного гнева, Дженни видела во мне только подругу. Близкую, важную, но всего лишь подругу. Я закусила губу, чтобы не застонать от боли. Как же жестока ирония судьбы - она думает, что я разлюбила ее как подругу, когда на самом деле я люблю ее так сильно, что не могу больше притворяться, будто мне достаточно дружбы. Каждый раз, когда она произносила это слово - подруга, лучшая подруга, моя дорогая подруга - что-то умирало во мне. Потому что я хотела быть больше. Хотела право держать ее за руку не только на сцене. Хотела целовать ее, а не просто любоваться. Хотела засыпать и просыпаться рядом с ней, зная, что имею на это право. Но для нее я навсегда останусь в этой проклятой категории - подруга. И эта истина разъедала меня изнутри каждый день, пока я не начала отдаляться, потому что быть рядом и не иметь возможности любить ее открыто стало невыносимо. Она подошла ближе, и я увидела слезы в ее глазах. От этого стало еще хуже. "А сегодня... сегодня ты не поймала меня. Впервые за все время, что мы работаем вместе. Знаешь, о чем я думала, падая? Не о боли. А о том, что ты больше мне не доверяешь. Что я потеряла тебя, а даже не знаю почему!" Ее голос сорвался на последних словах. Она отвернулась, вытирая слезы тыльной стороной ладони. Вина душила меня. Три месяца. Три месяца я мучила ее своим молчанием, своей холодностью. Думала, что защищаю нас обеих, а вместо этого разрушала самое ценное - нашу связь. "Прости," - прошептала я, все что я могла выдавить из себя и это слово казалось таким жалким, таким недостаточным. "За что?" - Дженни резко обернулась. "За то, что не поймала? За то, что избегаешь меня? За то, что превратила меня в призрака в твоей жизни? Что именно ты выбираешь из этого списка?" Я молчала, потому что правильный ответ - "за все" - застрял в горле вместе с признанием, которое я не могла произнести. "Знаешь что? Забудь," - она покачала головой, направляясь к двери. "Я устала гадать, устала пытаться. Если ты решила, что мы больше не... что я тебе больше не нужна, просто скажи это. Но перестань делать вид, что все в порядке, когда мы обе знаем, что это ложь." Ее слова оборвались, когда я рванулась вперед и схватила ее за запястье. Это был инстинкт, панический порыв, вызванный ужасом от звука ее удаляющихся шагов. Дженни замерла, медленно поворачивая голову. В ее глазах смешались удивление и застарелая боль. Не давая ей опомниться, не давая себе времени на сомнения, я шагнула ближе и крепко-крепко обняла ее, врезаясь в нее всем телом. Я уткнулась лицом в изгиб ее шеи, вдыхая знакомый, до боли родной запах, и обхватила ее так отчаянно, словно пыталась удержать не только ее, но и саму себя от падения в пропасть. Каждый день избегать ее взгляда был пыткой. Каждая вынужденная улыбка в сторону камеры, когда внутри все сжималось от тоски по ней, была ложью. Я так скучала. Скучала до дрожи в коленях, до нехватки воздуха. И сейчас, позволив себе это простое прикосновение, я почувствовала, как рушится плотина, которую я так усердно строила месяцами. Все чувства, которые я пыталась похоронить — вся моя любовь, вина, страх и невыносимая нежность — нахлынули с такой сокрушительной силой, что мое тело затрясло. Первый сдавленный всхлип сорвался с моих губ, за ним последовал второй. Слезы, которые я так долго сдерживала, хлынули горячим потоком, пропитывая ткань ее футболки. «Прости… — прошептала я, мой голос срывался и тонул в рыданиях. — Прости… я… прости…» Дженни стояла неподвижно, остолбенев от такой резкой перемены. Секунду назад она была готова уйти навсегда, а сейчас в ее объятиях рыдала девушка, которая последние месяцы смотрела на нее как на пустое место. Она чувствовала, как дрожат мои плечи, слышала бессвязные извинения, но совсем не понимала, что происходит. Что же такого случилось с Лисой за все это время, что превратило ее в тень, а теперь сломало на ее глазах? Ее руки, до этого безвольно висевшие вдоль тела, неуверенно поднялись и легли мне на спину, не обнимая, а скорее пытаясь удержать равновесие в этом внезапном шторме эмоций. Дженни не отталкивала меня, но и не отвечала на объятие. Она просто стояла, позволяя мне излить всю ту боль, что копилась месяцами. Когда мои рыдания понемногу стихли, превратившись в тихие, судорожные всхлипы, она осторожно отстранила меня, чтобы заглянуть в лицо. Ее большие пальцы осторожно стерли влажные дорожки с моих щек. «Лиса… эй, посмотри на меня», — ее голос был тихим, почти убаюкивающим, в нем не было ни капли той злости, что звучала мгновение назад. Только растерянность и глубокое беспокойство. Я с трудом подняла на нее заплаканные глаза. «Что случилось? Всё хорошо?» Я отрицательно покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. «Ты можешь мне довериться», — продолжила она, заглядывая мне прямо в душу. «Что бы это ни было, Лиса, ты можешь мне рассказать. Я здесь. Я выслушаю». Ее искренность и забота были как нож в сердце. Я судорожно вздохнула, отступая на шаг назад и вытирая лицо тыльной стороной ладони. «Прости… — наконец прохрипела я. — Я не знаю, что на меня нашло. То, что случилось сегодня… Я просто… прости, что напугала тебя, прости что не поймала..». Это была жалкая отговорка, оправдание лишь для последней капли, переполнившей чашу, но это было все, что я могла ей сейчас дать. Дженни смотрела на меня долго, словно пытаясь прочитать правду между строк моих извинений. Наконец она мягко вздохнула. «Я не злюсь. Правда», — сказала она, и я поверила ей. — «Просто… пожалуйста, не закрывайся от меня больше так. Если тебя что-то тревожит, что бы это ни было, ты можешь прийти ко мне. Ты же знаешь. Мы всегда могли поговорить обо всем». Я кивнула, чувствуя, как сердце болезненно сжалось. Ее слова должны были принести облегчение, но вместо этого они лишь подчеркнули всю безнадежность моей ситуации. Она смотрела на меня с такой открытостью, с такой готовностью помочь, не подозревая, что была одновременно и причиной моей боли, и единственным лекарством, которое я не могла себе позволить. «Как я могу рассказать тебе, что меня тревожит, — подумала я, глядя в ее обеспокоенные глаза, — если то, что меня тревожит, — это ты?»