Не опоздать

Pov: Дженни Разговор на той скамейке у реки Хан принес мне облегчение, которого я не чувствовала месяцами. Словно кто-то наконец открутил туго завинченный вентиль у меня в груди, и я смогла сделать полный, глубокий вдох. Все стало на свои места. Отстраненность Лисы, ее потухший взгляд, панические попытки избежать меня — это не было направлено против меня. Она не ненавидела меня. Она просто была влюблена и разбита сердцем. Эта мысль, как ни странно, делала меня счастливой. Не за ее боль, конечно, а за то, что пропасть между нами не была результатом моей ошибки. Я снова могла дышать. Я смотрела на нее, смеющуюся сквозь слезы от моих глупых попыток спихнуть ее со скамейки "навстречу судьбе", и чувствовала, как возвращается что-то давно утерянное. Моя Лиса. Моя подруга. Следующие дни были наполнены хрупкой, бережной нежностью. Я не могла представить, как она сидит одна в своей квартире, утопая в этих мыслях о любви. Поэтому, после нашего разговора у реки, я просто сказала: «Переезжай ко мне на время отпуска. Не хочу, чтобы ты была одна». Она сначала колебалась, бормоча что-то о том, что не хочет меня стеснять, но я настояла, и, к моему удивлению, она согласилась. И вот, воздух в моей квартире перестал быть наэлектризованным. Утра снова запахло кофе на двоих, а не одинокой, наспех заваренной чашкой. Мы не говорили о ней — той таинственной девушке. Я решила не давить. Но я старалась быть рядом. Мы снова начали спорить из-за пульта, кто сегодня выбирает дораму, и я даже позволила ей стащить последний кусочек пиццы из моей коробки, просто чтобы увидеть ее виноватую, но довольную улыбку. И она улыбалась. Тихо, немного грустно, как водянистое зимнее солнце, но это была настоящая улыбка. Все казалось логичным. Почти. Иногда, в тихие моменты, я ловила на себе ее взгляд. Долгий, задумчивый, и стоило мне обернуться, как она тут же отводила глаза, делая вид, что разглядывает узор на своей кружке. Сначала я не придавала этому значения. «Она просто витает в облаках, думает о своей любви», — говорила я себе. Это объяснение было удобным и все расставляло по своим местам. Дождь барабанил по стеклу, создавая идеальный фон для ленивого ничегонеделания. Я разбирала вещи в своей комнате, пытаясь создать хотя бы видимость порядка, и наткнулась на старую коробку из-под кроссовок Nike, набитую всякой ерундой. Внутри, среди билетов на концерты и засушенных цветов, лежали полароидные снимки. На одном из них мы были в Париже, несколько лет назад. Я стояла на фоне Эйфелевой башни и позировала, а Лиса сфотографировала нас обеих, вытянув руку. На фото я смотрела в камеру, а она… она смотрела на меня. Это был самый нежный взгляд. В нем было столько тепла, столько нескрываемого восхищения, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Я отложила снимок и начала перебирать другие. Фото из Диснейленда, где я в дурацких ушках Микки Мауса. Кадр из нашей гримерки, где я задремала в кресле. Снова и снова повторялся один и тот же сценарий: я — в центре кадра, а она — смотрит на меня с этой тихой, всепоглощающей нежностью. В ее взгляде было что-то такое теплое и глубокое, что у меня на мгновение замерло сердце. Я встряхнула головой. «Лиса всегда была самой тактильной и любящей из нас всех. Это просто дружба», — сказала я себе, закрывая коробку. Но мысль уже поселилась в голове, как назойливая мелодия, которую не выкинуть. Через пару дней мне написал Мин-джун. Известный продюсер, с которым мы пересекались на нескольких премиях. Обаятельный, умный, он уже несколько раз намекал на то, чтобы выпить кофе. Раньше я бы вежливо отказалась, слишком погруженная в наши внутренние проблемы. Но сейчас… почему бы и нет? Я чувствовала себя легкой и свободной. Я рассказала об этом Лисе вечером, когда мы сидели на кухне. Она помешивала свой мятный чай, глядя на то, как пар поднимается от кружки. «Представляешь, Мин-джун позвал на кофе», — сказала я как можно небрежнее. Ее рука, помешивающая чай, на секунду замерла. Улыбка на ее лице стала какой-то натянутой, стеклянной. Всего на мгновение. «Ого! Это же здорово! — ее голос прозвучал чуть выше обычного. — Обязательно сходи, развеешься». Ее реакция была идеальной. Слишком идеальной. И мое сердце кольнула странная догадка, но я тут же ее отогнала. Конечно же. Мои разговоры о свидании просто напомнили ей о собственной нерешенной проблеме. Ей было больно не за меня, а за себя. Это объяснение было таким логичным, таким очевидным. Я даже почувствовала себя виноватой за свою бестактность.