Игра без правил

Кайден с кем-то разговаривал по телефону, его голос звучал уверенно и жёстко, иногда переходя в мягкий тон, когда он обещал что-то «урегулировать» или «перенести встречу». Он ходил по кабинету, меряя шагами пространство, и каждое его движение было выверенным, таким естественным и властным, что смотреть на него было непривычно. В офисе я видел его чаще как руководителя, который отдаёт распоряжения, подписывает бумаги, но сейчас он был другим: живым, гибким, погружённым в свои дела, и при этом странно близким. Он одной рукой держал телефон у уха, другой что-то записывал в ежедневник, и эта комбинация — его сосредоточенный взгляд, чуть нахмуренные брови, лёгкая складка между ними, пальцы, уверенно выводящие строки — завораживала. Я сидел на диване напротив, делая вид, что смотрю в окно. Но взгляд всё время невольно возвращался к нему. Я чувствовал себя пойманным, как будто моё тело знало больше, чем мой разум готов был признать. Меня сбивало его состояние — он не удосужился застегнуть рубашку. Белая ткань распахивалась на груди, и под ней виднелась гладкая, мускулистая кожа. С каждым его движением полы рубашки чуть расходились, и я ловил эти мгновения, будто подсмотренные кадры из фильма. Мой живот скручивало от напряжения, и я поймал себя на том, что давно не чувствовал такого: желание стало почти физической болью. У меня не было секса очень давно. Настолько давно, что тело привыкло к воздержанию, к постоянному контролю. Но то, что произошло вчера, будто сорвало плотно закупоренную крышку. Я чувствовал себя гранатой без чеки, и сейчас, сидя в его кабинете, понимал: ещё немного — и я просто взорвусь. Я ощутил, что у меня стоит. Слишком отчётливо, слишком явно. Пришлось неловко положить ногу на ногу, будто эта поза могла скрыть всё, что происходило внутри. Сердце билось громко, и каждый его шаг отдавался во мне странной вибрацией. Мозг предательски подкидывал картинки: как я подхожу и расстёгиваю его рубашку до конца, как скользят мои пальцы по его груди, как он резко прижимает меня к этому самому столу, роняя бумаги, и берёт меня, не спрашивая. Эти образы были настолько яркими, что дыхание сбилось, и я на секунду прикрыл глаза, чтобы их отогнать. Когда я снова посмотрел на него, его взгляд уже был на мне. Он поднял глаза от ежедневника и словно поймал тот самый миг, когда я задержался слишком долго — на его губах. Время будто замерло: я понял, что он видел всё. Щёки вспыхнули огнём, я резко отвернулся к окну, делая вид, что разглядываю что-то на улице. Но было очевидно — он всё заметил. Повисло молчание. Оно было гуще, чем воздух, тяжелее, чем камень. Мне хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, стереть этот момент. Внутри сразу же всплыла мысль: «Это моё поломанное тело, это не я. Желания не имеют права на существование. Я никогда не скажу ему об этом». Но тут же всплыла другая тревога, совсем иного рода: что если он прикажет? Что если он сейчас, как вчера, просто потребует сказать правду о том, чего я хочу? Эта мысль обожгла меня изнутри, заставив дыхание сбиться. Я чувствовал его взгляд на себе. Даже не видя — знал. И эта тишина между нами становилась всё опаснее. Я боялся, что он заговорит, что он снова заставит меня признаться. И страшнее всего была мысль, что он может потребовать куда-то пойти, заставить действовать, пока моё возбуждение ещё не спало. Он встал. Его шаги были медленными, уверенными, и я слышал их слишком отчётливо. Боковым зрением уловил, как он обходит стол, как его фигура приближается. Сердце стучало в горле, пальцы сжались в кулаки. — Адрен, — его голос прозвучал неожиданно мягко. Я не понял, что в нём было: вопрос, мольба, надежда? Он опустился передо мной на колени, и этот жест пронзил меня. Такой властный, сильный человек вдруг на коленях передо мной. Он взял мои руки, поднёс их к своему лицу — и в этот миг я, словно ошпаренный, резко выдернул их, отшатнувшись. — Что ты делаешь? — выкрикнул я, не сдержавшись. И в тот же миг понял, что слишком резко убрал ногу с другой, потеряв прикрытие. Его взгляд скользнул вниз и остановился. Я замер. Он уставился на мой явный стояк. Стыд накрыл с головой, я судорожно попытался прикрыться руками, будто это могло что-то изменить. — Ты опять возбужден, — спокойно, констатируя факт, произнёс он. — У меня давно не было секса, — слова слетели с губ резко, почти оборонительно. — Это естественная физиологическая реакция. Он смотрел прямо в глаза, и в этом взгляде не было ни тени смущения. — Давай я помогу тебе, — предложил он так же просто, будто говорил о чём-то повседневном. Меня бросило в жар. — Нет, само пройдёт. Иди занимайся своими делами, — выдавил я, почти умоляя, чтобы он оставил меня в покое. Но он не шелохнулся. Продолжал смотреть, пристально, внимательно. Его глаза будто прятали внутри тьму, и я клялся, что в них плясали демоны. — Я не сделаю то, чего ты не захочешь, — его голос был тихим, но каждая нота в нём будто обволакивала меня. Он говорил уверенно, с какой-то едва заметной грустью, и это сбивало с толку. — Зачем запрещать себе то, что хочешь?! Его взгляд прожигал насквозь. Я пытался отвести глаза, но не мог. В этих словах не было обвинения, скорее горькая констатация. — Пять минут назад ты раздевал меня своими глазами, — продолжил он так, будто видел каждую мою мысль. — Ты явно хочешь. Но почему-то врёшь. Он снова взял мою руку. Я тянул её на себя, но он был сильнее. Его ладонь была горячей, пальцы уверенно сжимали мои. Я ощутил, как меня обдало жаром, и уже не понимал — то ли от желания, то ли от страха. Кайден поднёс мою руку к своим губам и коснулся её поцелуем. Лёгким, почти невесомым. Но от этого прикосновения по всему телу пробежала толпа предательских мурашек. Я выдохнул хрипло, слишком честно, слишком громко. И сам испугался этого звука. Я тут же другой рукой попытался оттолкнуть его за голову, отодвинуть, прервать этот момент. Но он не позволил. Его глаза вспыхнули чем-то тёмным, властным, и голос прозвучал жёстче: — Замри. И не шевелись. Тело подчинилось мгновенно. Я почувствовал, как мышцы словно застыли, как будто он связал меня невидимыми узами. Я был в ловушке. — И говори только правду, — продолжил он. — Что чувствуешь. И чего хочешь на самом деле. Это было против правил. Я не успел защититься, не успел произнести привычное «ненавижу тебя» или «катись к чёрту». И теперь я замер, боясь выдавить хоть слово. Потому что правда была слишком опасной. Он подождал несколько секунд, словно давая мне шанс. Молчание густело, я слышал, как в груди грохочет сердце. Потом его рука потянулась к резинке моих штанов. Медленно, нарочно растягивая этот миг. Пальцы цепко ухватились за ткань, оттянули её вниз. Лёгкий холодный воздух коснулся кожи, и я понял, что больше скрываться невозможно. Он приспустил их, обнажая меня. Мой возбужденный член оказался прямо перед его глазами. — Я… — начал я, но слова оборвались. На языке вертелось только запрещённое: «возьми меня», «прикоснись губами», «делай со мной что хочешь». Но сказать это вслух я не мог. Я закусил губу, будто это могло удержать слова внутри. Но Кайден понял без слов. Его взгляд потемнел, губы дрогнули. Он наклонился и прильнул ко мне. Сначала осторожно, языком коснувшись головки. От этого лёгкого, почти невинного движения по спине пробежал электрический разряд, я едва не кончил сразу. Потом поцелуй. Дольше, глубже. И резкое погружение, от которого меня сорвало. Я откинулся на спинку дивана, ноги сами собой раздвинулись шире, подаваясь ему навстречу. Он двигался умело, уверенно. В какой-то момент я ощутил, как член касается стенки его горла, и он чуть сжал, создавая плотное давление. Он провёл рукой по самому основанию, медленно, горячо, распаляя меня ещё сильнее. Я не выдержал — мои пальцы вцепились в его волосы, направляя его, требуя, умоляя продолжения. Его губы были горячими, влажными, язык скользил по мне, и я слышал, как он стонал даже во время этих движений. Эти звуки, приглушённые и такие искренние, сводили с ума. Я уже не мог держать голос. Стоны рвались наружу, отражались от стен кабинета и возвращались ко мне, делая всё ещё более пошлым, более честным. Жар нарастал, как волна. Я поднимал бёдра, двигаясь навстречу, теряя контроль. Моё тело полностью принадлежало ему, и я отдавался без остатка. И в тот миг, когда я уже готов был сорваться, он глубже притянул меня, принимая всё в себя. Мир исчез. Осталось только это сладкое, мучительное наслаждение. Я обессиленно распластался на диване. Дыхание было сбивчивым, грудь поднималась и опускалась слишком часто. Он не отпустил меня сразу: прижимал меня за бёдра, целовал мой живот, словно отмечал на теле каждую линию. — Адрен… — шёпот, почти молитва, сорвался с его губ. Он звучал так, будто сам терял голову. Я понял, что он тоже возбужден. Что он хочет продолжения. И, чёрт возьми, я тоже хотел. Он поднимался выше поцелуями, от паха к пупку. Его руки жадно сжимали мои ягодицы. Я был готов отдаться. Но стоило его пальцам коснуться подола моей футболки, намереваясь снять её, меня обдало ледяным холодом. — Нет! — я почти закричал, резко вырываясь, отодвигаясь на край дивана. Его лицо застыло в удивлении. Он смотрел на меня широко открытыми глазами, будто не понимал, что произошло. — Нет! — мой голос сорвался, слишком резкий, почти крик. Я оттолкнул его и пополз к самому краю дивана, прижимая футболку к груди так, будто она могла стать бронёй. В кабинете повисла тишина. Слишком густая, звенящая, как после выстрела. Кайден застыл на месте, опершись руками о диван. Его дыхание было прерывистым, глаза — растерянными. Он пытался понять, что произошло. Только что мы были связаны жаром, желанием, и вдруг — словно холодный нож разрезал этот миг. — Адрен… — его голос был хриплым. В нём звучало непонимание, лёгкая мольба. — Что случилось? Я сжал колени, обнял их руками и прижался лбом, пряча лицо. Сердце колотилось так, что казалось — его стук слышит весь мир. Я не мог произнести ни слова. Он ждал. Секунду, две, три. Потом его голос изменился — стал жёстче, но в нём слышалась боль: — Я попросил говорить честно. — Он говорил медленно, будто каждое слово давалось с трудом. — Скажи мне, почему. Я поднял на него глаза — и в его взгляде не было злости. Там была только… обида. Как будто я ударил его. Как будто мой крик разорвал что-то важное между нами. — Нет… — повторил я тихо, уже без крика, почти шёпотом. — Не подходи. Его лицо изменилось. В глазах появилась тень. Он замер, потом отстранился на шаг. Его руки бессильно упали вдоль тела. — Тебе настолько противно быть со мной? — спросил он глухо. — Я не понимаю. Объясни. Слова повисли в воздухе, будто тяжёлые камни. Я открыл рот, но горло сжалось. Хотелось сказать: «Ты не виноват. Дело не в тебе. Я боюсь. Я весь из шрамов. Я сломан, и меня нельзя трогать». Но язык будто прилип к нёбу. И вместо слов из моих глаз хлынули слёзы. Я сжался ещё сильнее, пытаясь спрятаться, уменьшиться. Руки судорожно держали футболку, пальцы дрожали. Слёзы текли по щекам, падали на колени, оставляя тёмные пятна. Кайден поднял руку, словно хотел коснуться меня. Но замер. Его пальцы дрогнули, и он опустил её обратно. Он отвернулся, словно боялся, что если дотронется, я разобьюсь окончательно. — Адрен… — его голос сорвался. Он сделал шаг назад, будто сдался. Постоял ещё мгновение, потом резко развернулся и пошёл к двери. Каждый его шаг отзывался во мне болью. Я слышал, как скрипнула ручка. Как дверь открылась. Как она с грохотом захлопнулась. И я остался один. Один — с бешено колотящимся сердцем, мокрыми щеками и пустотой в груди. В комнате до сих пор витал его запах. До сих пор тело горело от его прикосновений. Я уткнулся лицом в колени и зашептал почти беззвучно: — Прости… Это не ты. Это я. Я… просто не могу… Но он этого уже не слышал.