Ваниль и кровь.

Полночь. Комната Готье погружена в полумрак: занавески полуспущены, свечи коптят, отбрасывая на стены длинные тени. Тишина ночи нарушается лишь хрипловатым голосом Скэриэла: — Раз-два-три, раз-два-три, раз..! Шаги сбиваются. Готье цепляется носком за край ковра и едва не падает, но крепкая ладонь ловит его за запястье, удерживает, заставляя выпрямиться. Скэриэл смеётся, не отпуская: — Смелее, Готи. Чего ты? — Да как-то… не моё это всё, — бурчит Хиктлиф, упрямо не глядя в глаза. — Да ну, брось. У тебя отлично получается. — Лоу легко подхватывает его движение, будто и впрямь ведёт на балу, хоть комичность момента режет глаз. — А если сделать… вот так? — Скэриэл, не спрашивая, кладёт руку ему на талию. Жест одновременно бесцеремонный и странно бережный. Его пальцы скользят чуть ниже, и голос становится мягче: — Танец получится куда чувственнее. — КХМ. — Что? — невинно вскидывает брови Лоу. — Я просто показываю, как нужно держать и вести свою партнёршу, чтобы не разочаровать её. Готье хмыкает, язвительно, как всегда: — Мастер-класс от Скэриэла Лоу. Я польщён, что вы тратите время на меня, милорд. Брюнет чуть опускает ресницы, вздыхает — нарочито театрально, но с оттенком усталости: — Каюсь, мистер Хиктлиф, в последнее время я и вправду очень занят… — он делает паузу, ловя взгляд. — Но ради вас готов бросить все свои дела. — Пффф. — Не веришь? — Скэриэл резко сокращает дистанцию, дыхание касается губ. — Так убедись в этом лично. Их шаги сбиваются окончательно. Стопы Хитклифа стерты в кровь, как и губы. Танец превращается в борьбу — не за ритм, а за власть. Готье пытается отстраниться, но Скэриэл удерживает, будто нарочно загоняя его в угол. Их руки всё ещё переплетены «по правилам вальса», но ладонь на талии становится всё наглее, скользит вверх-вниз, будто исследует. — Ты ведёшь себя так, будто это я должен танцевать под твою дудку, — цедит Готье, но голос звучит тише, чем должен. — А разве не в этом суть? — улыбается Скэриэл, прижимая его ближе, так что их тела соприкасаются почти полностью. В комнате становится душно. Неловкий урок танца незаметно перерастает в нечто, что ни один из них не назовёт по имени, но оба прекрасно понимают. Упрямые реплики сменяются тяжёлым дыханием, шаги — случайными касаниями, которые уже нельзя назвать случайными. И когда Скэриэл снова произносит: «раз-два-три», его губы скользят так близко к уху Готье, что слова превращаются в шёпот, а счёт — в предлог. Комната всё ещё держала ритм их шагов, но вальс уже распался на хаос. Готье спотыкался, словно намеренно, лишь бы сбить Скэриэла с такта, но тот упрямо вёл, не давая ни вырваться, ни отступить. — Ты давишь, — процедил Хиктлиф, когда спина коснулась шкафа. — Я веду, — поправил Лоу, пальцы сильнее сжимая его талию. — И если хочешь, могу показать, насколько чувственным бывает танец, когда партнёр сдаётся. Готье попытался дернуться, но Скэриэл мгновенно поймал его запястье, развернул, прижав к дереву. Их лица оказались опасно близко. — Ты бывалым барышням тоже так делаешь? — ядовито бросил Готье, щурясь. — С барышнями всё проще, — усмехнулся Лоу, губы скользнули вдоль его щеки. — Они не шипят. — Я укушу, — предупредил Готье. — Я только этого и жду. Их дыхания смешались. Скэриэл резко поцеловал его — напористо, грубо, будто продолжал вести вальс уже в другой плоскости. Готье сперва напрягся, стиснув зубы, но язык Лоу пробился сквозь сопротивление, и через секунду их борьба превратилась в поцелуй с огрызаниями и укусами. Рука Скэриэла скользнула ниже, на бедро, прижала к себе, вынуждая плотнее прижаться. Готье зашипел, оттолкнул грудью, но сам же сжал его плечо, не разрывая близости. — Ты… ублюдок, — прошептал он сквозь зубы. — Знаю, — выдохнул Лоу, вновь захватывая его губы. Движение стало жёстким. Готье то толкал его, то сам же впивался, будто ненавидя и требуя одновременно. Скэриэл отвечал на каждый выпад мягким, но уверенным нажимом — так же, как вел в вальсе. Рубашка на Готье оказалась расстёгнутой одной рукой, вторая удерживала его запястье у стены. Скэриэл водил пальцами по обнажённой груди, исследуя, а затем — царапнул ногтями, оставляя следы. — Чувствуешь? — прошептал он, опускаясь губами к ключице. — Это не просто танец. Это ты… и я. Готье запрокинул голову, закрыв глаза на миг. Пальцы его свободной руки впились в плечо Скэриэла, оставляя синяки. — Если это твоя версия урока, — хрипло произнёс он, — то я её ненавижу. — А тело говорит обратное, — усмехнулся Лоу, прижимаясь крепче, чтобы тот почувствовал каждую грань этой правды. И в этот миг вальс действительно стал чувственным, или перестал отражать свою нежную суть: шаги превратились в толчки, касания — в ласки и укусы, удары сердца — в ритм, которому они оба поддались. Скэриэл извивался сверху до низу, от самых чувствительных и уязвимых участков, до закрытых от его поля зрения. Готье фыркал, пытался оказать хоть какие-то попытки сопротивления, ни к чему не приводящие. Оставалось лишь отдаться взгляду и чувству своего партнёра, чтобы получить от каждого действия нечто большее, чем базовый минимум танцевальной хореографии. Они рухнули на постель так, будто это был очередной раунд борьбы. Простыни сбились, скрип матраса подхватил ритм, и Готье оказался под ним, держащим ладонь Скэриэла у своего горла. — Сними, — прохрипел он, мотнув головой на собственную рубашку. — Я задохнусь от твоей показной галантности. — Вот и хорошо, — усмехнулся полукровка, одной рукой удерживая его, второй срывая ткань. Пуговицы разлетелись, белая материя рванулась в стороны, открывая плечи и грудь. Готье дёрнулся, но это движение обернулось тем, что Скэриэл прижал его коленом к матрасу, склонился ниже, прижёг шею поцелуем — требовательным, впиваясь зубами в кожу,оставляя пометку в виде алого укуса. — аж ты ж сука! — сквозь зубы выдохнул Готье, прикусив губу до крови. — Алый цвет тебе идёт, — мурлыкнул Лоу, спускаясь губами ниже, к ключице, оставляя дорожку из засосов и синяков. Руки Готье дрожали, но он не отпускал. Пальцы вцепились в плечи Скэриэла, оставляя свои отметины — ногти царапали до белоснежных полос, потом до крови. Они оба метили друг друга, словно хотели доказать право на власть. Всплеск боли вызвал слёзы в глазах Готье — от злости, от бессилия, от того, что сам же прижимался к нему сильнее. Скэриэл заметил это, и уголки его губ скривились в торжествующей усмешке. — Плачешь? — прошептал он у самого уха, откинув слезинку, как ненужное барахло. — Но ведь не остановил меня. — Я тебя… убью, — сорвалось с губ, но голос предательски дрогнул. Их тела сплелись в резкой, дикой близости. От легких укусов, до тягучих и длительных засосов, природно-кровавых, но при этом отвратительно-страстных. Скэриэл для чистокровки, как наркотик - вызывает привыкание. Не ждёт, пока ты возьмёшь ещё, вынуждает повторить свой прием. Он и двигался жёстко, требовательно, будто вёл тот же вальс, где каждый шаг — боль, каждый поворот — новая отметина, синяк. Простыни путались, дыхание сбивалось. Стон. Сбитый шип. И вновь по кругу. Готье, стиснув зубы, прогнулся, выгибаясь навстречу, и хрипло застонал — уже не от боли одной, но от той силы, что врезалась в него. Каждое движение было испытанием, каждый толчок отдавался в груди и в горле. Всхлип. Хриплый зов. Кашель. Слёзы скатывались по вискам, смешивались с потом. Он ненавидел этот момент — и жаждал его. Скэриэл, не отпуская, накрыл его губы, заглушая крик. Поцелуй был солёным, полным крови и слёз, в эту картину не хватало лишь выбитых зубов. — Ты… моя партнёрша, — выдохнул брюнет, вжимаясь к своему товарищу сильнее. — И я поведу до конца. Готье сквозь слёзы и стоны..смеялся? Не разобрать. Что-то: — хриплое, злое, с надрывом. — Ненавижу тебя, идиот… ненавижу, — и при этом цеплялся за него так, будто боялся отпустить. Постель привыкла быть ареной их дуэли — поцелуев, ударов, синяков, боли и странной, болезненной страсти, от которой оба плакали и горели. Готье захлебывался в слезах не первый час. Алели щеки, руки, припухли губы, ссадины на стопах перепачкали перину, сбивалось дыхание..чертовски не хватало кислорода. И всему этому одна причина..наглое создание, руководящие ним. У них не было взаимопонимания в выражении любви. Но один хотел другого. Единственное, что шло не по плану..Скэриэл не хотел: слез Готье, который напоминал оборванного котенка. Третий по счету час сорванной репетиции добил его окончательно. — ты можешь не.. — хотелось огрызнуться и официально послать, но эти глаза. Бриллиантово-небесные чистокровные очи, с которых отражаются горькие стекловидные слезы..заставили полукровку остановить свое действие насовсем. — Готи.. — Скэриэл был близок к заиканию сам. Пододвинулся ближе. Обнял. Обвил вокруг, как.. "Моё. И ничье более." Стоны утихали вслед за безутешным ревом, Хитклиф будто и позабыл обо всем, невинно впав в царство Морфея, будучи в защите вязанного пледа и крепких оголенных рук. — он пахнет ванилью.. — шепотом заключил Скэриэл, прежде чем коснуться волос ванильно-кровавого принца.