Вествуд

      То, как детектив протирал своë лицо: лоб, подбородок, глаза тëр и переносицу; всë это вовсе не помогало делу и даже не воскрешало противника. Хотя, казалось бы — самое время ликовать, губитель стольких душ повержен, и ведь как повержен! Сам собой... Но в пульсирующее сознание Шерлока эта истина — Мориарти теперь мëртв — не привносила и толику спокойствия. Теперь ему разбираться с последствиями. Ему прочь бежать от вытекающих из его проигрыша. Ему кончать жизнь самоубийством, если он не хочет всего, что идëт в компекте с непослушанием.       Подойдя к краю крыши, Шерлок вновь оглянулся. Нет, труп не сдвинулся ни на сантиметр и даже не думал вставать. Страх иррационален. Не столкнëт же он тебя с того света? Холмс нервно усмехнулся сам себе и взглянул вниз. Их "кошки-мышки" закончились на этой крыше, и даже небо Лондона стало выглядеть траурнее, нежели обычно. Не утаишь — детектив был в какой-то степени огорчëн. Последние его дела, что так любезно подбрасывал ему Профессор Криминальных Деяний, были просто захватывающими. Может быть, Шерлок не мог до конца осознать ценность жизни, пренебрегая чувствами скорбящих и выставляя себя воистину законченным социопатом, когда восхищался местом преступления. Похищенные дети? Подарок судьбы. Запутанные послания через странную мобилку? Просто праздник! И теперь, стоя на крыше, Шерлок с ужасом осознавал, как ему нравились их смертельные игры. И смертельными они стали теперь по-настоящему. – прыгай, я поймаю.       По спине прошëл холодок. Округлив глаза, он моментально обернулся. Нет, никто не мог подделать этот насмешливый змеиный тон, в котором слышались улыбка и шипение. Никто не мог спародировать его странный тягучий акцент, и, конечно же, никто не мог подобраться к левому уху Шерлока так близко и быстро. Мысли закопошились, воспалëнное сознание проснулось и принялось за работу, глаза анализирующим взглядом забегали по бездыханному телу: не дрогнувшие ресницы, безмятежная поза мертвеца, что вышиб себе мозги, пальцы едва держат пистолет. Шерлок напрягся. Нужно вспомнить... вспомнить последние секунды их диалога, последние секунды жизни Джима. Прокручивая слова криминального консультанта в голове, Холмс младший хмурился, смотря на свою правую ладонь. Ещë чуть-чуть, и он не удивился бы рыдающему небу, оплакивающему конец их дуэта и роняющему слëзы на растопыренные пальцы скрипача. Но Лондон лишь серел и сырел, держа всë в себе. Перед самоубийством Мориарти был на удивление (или же, наоборот, присуще ему и необычайно обыкновенно) весел. Он соглашался с размышляющим лицом, казался немного задумчивым, кивая Шерлоку, но в итоге не медлил не секунды. Выглядед он так, словно наслаждался каждым мгновением своей погибели. От мыслей об этом по спине прошли мурашки. Детективу были чужды многие сильные эмоции, хотя он был на редкость эмоционален, разве что он сам этого никогда не признает, однако перед ликом смерти все равны, даже он... но не Джеймс Мориарти. И это ужасало.       Пуля точно прошла насквозь. Выжить не предоставляется возможным. Шерлок всë прокручивал эту сценку в голове. То ли стараясь себя убедить, что противник больше не сможет потревожить ни его, ни этот несчастный город, то ли пытаясь понять, к чему улыбка на лице, когда ты направляешь дуло пистолета в свой рот. Может быть, он к тому же пытался запомнить выражение преступно-смазливого небритого лица, что с трудом обрывками собиралось в общую картину, а может... может вовсе забыть? – твои друзья подстрахуют тебя, я знаю.       Принимал ли он что-то сегодня? Ошарашенный, детектив потëр виски, зажмурившись. Даже если так, наркотики никогда не дарили ему столь жизнеспособные трипы и реалистичные галлюцинации. Хотя... нет ведь. Сколько раз 221В посещал Джеймс Мориарти за исключением случая, когда он пришëл туда на своих ногах после решения суда? Немало. В приходах он облюбовал всю квартиру Шерлока, поинтересовался о происхождении черепа, прочитал пару скрипичных партий (и даже отметил оригинальность композитора в лице Холмса при его схожести с великими музыкантами), сравнил оба кресла на предмет мягкости и долго смотрел в окно, что ближе к дивану, засунув руки в карманы в своей привычной наглой манере. Вспоминая всë это, Шерлок с ужасом осознавал, как качественно и бесповоротно отпечатался в его сознании образ преступника. Как удалить это? Зачем его гениальный ум запомнил каждую особенность во внешности и поведении криминального консультанта? И как ему с этим жить? – чего томить? Бояться нечего!       Шерлок мог поклясться, что в каждой гласной он слышал, как Мориарти то разминает шею, то протирает лицо рукой в жесте полной утомлëнности скукой представления. Оборачиваться становилось всë более страшно и более стыдно. Обернуться — согласиться с тем, что ты достаточно сумасшедший, чтобы поверить, что с тобой беседует труп. А не большее ли сумасшедствие его слушаться и подходить к краю всë ближе? И, тем не менее, детектив подходил. Умирать было страшно. Но страшнее — знать, Джим не шутил. И даже посмертно он может отдавать приказы головорезам. Это тоже ужасало. Шерлок прекрасно осознавал: его друзья в смертельной опасности. А миссис Хадсон даже не сможет дать отпор... Нет, она, конечно, женщина боевая, и недооценивать еë нельзя. Но кого уж точно нельзя было недооценивать ни в коем случае — это Мориарти. Выбирать жизнь в мире без Джона; этой женщины, что каждый раз всплескивает руками: "Я не ваша домохозяйка!", но беспеременно приносит нам чай; хорошего, но, может, совсем капельку глуповатого копа — выбирать что-то, что хуже смерти. Поэтому Шерлок делает шаг.