Сказ о воине и воре

***

Хотя днем в пустыне стоит такая жара, что без головного убора упадешь в обморок, ночью здесь бывает прохладно. Люди, прятавшиеся от палящего солнца, выходят из своих скромных домиков, чтобы зажечь огни, расставить шатры и выложить всевозможные товары на прилавки: искусные шелка, свежайшие орехи, фрукты и ягоды, за которыми хозяин-торговец будет следить как можно внимательнее – вдруг украдут бродяги? Флейты, барабаны и струнные сливаются в одну нестройную мелодию, что доносится из питейных заведений и публичных домов. Еще мертвый несколько часов назад город становится самым настоящим оазисом развлечений. Воинам, что забрели сюда по пути обратно после выполнения поручения от господина, особенно понравились такие изменения в антураже – много что становится в радость, когда живешь в казарме и ешь одни лишь пайки. Кому-то взбрело в голову посетить местную таверну, которую нахваливал хозяин гостиницы, где ночевали солдаты. На спор, уговорами, по своей воле — все оказались сидящими в просторном зале, освещенном одними лишь свечами; уплетали мясо и сладости со столов, накрытых в спешке, сидя на потертых, но мягких подушках. Лэн Шуан здесь оказался как раз по причине «уговоров» – после трудного задания хотелось лишь вернуться в родные земли и остаться там на подольше, надеясь, что следующая работа предвидится нескоро. Но, как это обычно бывало, Вай Сянцзы клюнул на предложение одного из сотоварищей, а затем начал подстрекать и Линь Могуй. Впрочем, времени на это ушло немного, ведь через пару минут оба поставили старшего перед фактом – они втроем идут развлекаться вместе с остальными. Здесь не было плохо, говоря по правде. Очень даже хорошо: еда вкусная, вино крепкое, а музыка хорошая. По устланным коврами полам плавно передвигались девушки в красивых одеяниях и разносили заказы, улыбаясь гостям. Просто юноше как-то… все равно. Одиночество все же ему больше по душе. «Хоть наемся перед дорогой», — подумал Лэн Шуан, убеждая себя остаться в заведении подольше. Музыка, до этого постоянно игравшая на фоне, вдруг стихла. Собственные размышления стали очень громкими, как и разговоры людей вокруг. Раздался звонкий металлический звук, будто от маленького колокола: то хозяин, решивший, судя по всему, обратиться к посетителям, постучал столовыми приборами друг о друга. — Дорогие гости! Прошу прощения, что прерываю трапезу, но хотелось бы обрадовать вас. Сегодня в этой таверне выступит очень известный в нашем городе артист, искусно владеющий мастерством танца. Надеюсь, вам придется по душе его выступление! В полутемной комнате послышались быстрые мягкие шаги. Оказалось, что девушки, до этого разносившие заказы, собрались все вместе в углу. Видимо, чтобы не мешать «артисту»? Музыканты снова ожили: на этот раз они заиграли более ритмичную мелодию. Напротив Лэн Шуана что-то едва-едва заблестело в темноте, постепенно обретая форму. Бесконечные слои красно-оранжевой, будто сотканной из огня ткани и молочные ступни, переступающие под музыку; отливающие золотом браслеты, многочисленные обвесы на подтянутом торсе; ткань, закрывающая половину лица и заставляющая смотреть в притягательные, светящиеся чем-то особенным глаза. Фигура в ярком наряде словно плывет по полу, каждым движением вписываясь в очередной удар по барабану или щипок струны мандолины. Взмах рукой – и реки лавовой ткани расправляются, создавая завесу, за которой прячет лицо танцор. Каждый посетитель пытается всмотреться в него: понять, красив ли юноша так же, как и его танец. Лэн Шуан, до этого обращавший внимание лишь на накрытый стол, теперь поглядывает в его сторону, подмечая, что отвернуться становится все тяжелее. «Будто колдует», — проскальзывает в голове, пока незнакомец приближается к столам его товарищей. Танец все продолжается: юноша подходит к каждому, одаривая внимаем всех по цепочке. Интуитивно воину это кажется странным. Раньше ему уже доводилось видеть подобные танцы, только никто из выступающих не подходил так близко к смотрящим. Оно и понятно — вдруг сделают чего не то? Этот же… чересчур смел. Лэн Шуан все всматривается, пытаясь найти причину своего вдруг проснувшегося шестого чувства. А затем его осеняет. Вот юноша снова подкрадывается к одному из воинов и игриво касается тканью одного из рукавов его щеки, улыбаясь глазами. Все бы ничего, только второй рукой он отцепляет от пояса мешочек с деньгами и тут прячет в красно-оранжевых складках. Карманник? «Очень известный артист», а занимается откровенным воровством? Хозяин им наверняка соврал, лишь бы заинтриговать. Вообще, можно прямо сейчас сказать об этом: подними он крик, другие воины, доверяя своему брату по оружию, схватили бы танцора. Проверив свои вещи и обыскав юношу, нашли бы украденное, а там и наказание недалеко. Только по какой-то необъяснимой причине хотелось продлить этот концерт, чтобы танцор стащил еще что-то, чтобы подошел к самому Лэн Шуану. …Чтобы поймать его самостоятельно и немного поиздеваться. Воин ухмыляется, пьет остатки вина, специально вытаскивает мешочек с деньгами из сумки и крепит его на пояс. Выжидает. Совсем скоро, поймав взглядом, как незнакомец стащил с пояса Вай Сянцзы кисточку с драгоценным камнем, он смотрит вору в глаза. Юноша будто пытается загипнотизировать его под беспрерывно льющуюся мелодию, кружа вокруг. Тут Лэн Шуан чувствует едва заметное касание. Вот оно! Воин прижимает ловкие пальцы, пытавшиеся отцепить кошелек, к торсу, теперь откровенно дразня карманника. Тот, конечно же, не ожидав такого поворота, слегка пугается. В светлых глазах сужаются зрачки, брови хмурятся. Впрочем, он быстро справляется со ступором, отступая ни с чем и уплывая от Лэн Шуана к Линь Могуй. Около нее юноша не кружится так же долго и не старается ничего тащить. Не пытается сделать этого и с другими. Воришка стремительно обходит последний стол, и музыка тут же стихает. На смену ей приходят хлопки и гул одобрения. Раскланиваясь во все стороны, танцор мельком смотрит на Лэн Шуана, каждый раз ловя насмешливый взгляд — а как иначе, если тот на него пялится? — и пытается уйти в тень, а хозяин питейной ловит его, все болтает о благодарности, расхваливая выступление. Когда разглагольствования заканчиваются, девушки, до этого ютившиеся в темном углу, выходят к гостям с подносами вина. Посетители, намеренные продолжать веселье, не отказываются и снова начинают галдеть. Незнакомец в красно-оранжевых тканях скрывается, стараясь как можно быстрее добраться до выхода. Убежать удумал? — Я скоро вернусь. Пейте без меня, — коротко бросил старший троицы, оставляя своих ближайших друзей за столом, пока сам поспешил поймать карманника. Чуть ли не выбегая на улицу, юноша осматривается по сторонам в поисках нужного человека. Он бы не успел уйти за пару секунд. Наверняка прячется. За поворотом здания очень удачно стояла груда вскрытых деревянных ящиков и бочек – наверняка из-под продуктов. В таком ярком наряде танцора очень легко приметить, а уж среди бесконечного потока местных в тусклых одеждах — тем более. Лэн Шуан подкрался к деревяшкам и, стараясь не отбрасывать тень, заглянул за сомнительное препятствие. Там, скрючившись в три погибели, сидел на корточках незнакомец, распластав по песку свои роскошные ткани. — Вот ведь псина! Унюхал! — вполголоса выругался юноша, стукнув себя по бедру от досады. Ткань на его лице вздымалась с каждым выдохом, пока глаза кипели гневом. — Было бы у меня так хорошо развито обоняние, на заданиях приходилось бы проще. Чистая догадка. — И чего ты такой напыщенный? — Воришку сегодня словил – могу собой гордиться. Воин тут же поймал руку собеседника и резко дернул за рукав: ткань треснула, открывая обзор на тайник внутри. Кошельки, заколки, браслеты – все это в большом количестве лежало в рукаве-кармане. — Ты порвал мне костюм! Как я теперь буду в нем выступать?! — Если я тебя прилюдно обвиню, то выступать тебе не придется вообще. — И? Чего ты хочешь? — Как тебя зовут? — Какая тебе разница? Мое имя неважно. Лэн Шуан тут же хватает его и ведет к выходу из переулка, намереваясь снова зайти в таверну. Тот, закатив глаза, вырвался и нехотя выдавил: — Вэнь Шаньяо. — Тоже не отсюда? — Я больше ничего о себе не скажу. Так чего ты хочешь? — Верни вещи. — Нет. Я могу отдать тебе часть за молчание. — Меня это не интересует. Верни украденное и я закрою глаза. Вэнь Шаньяо поднял бровь, будто бы искренне не понимая солдата. — Еще чего? — Ну тогда… Лэн Шуан попытался снова коснуться ткани рукава, чтобы разорвать ее окончательно. Вот только вор, наученный прошлым опытом, извернулся и отошел подальше. — Может придумаешь что-то новое? — … Вот скользкий гад. Завязалась драка: воин нападал, стараясь делать это все же не в полную силу, пока карманник успешно уходил от его выпадов, пытаясь прорваться к выходу из переулка. Все-таки повалив бестию на песок, Лэн Шуан крепко прижал того к земле руками и ногами. Ткань с лица юноша сорвалась, открывая миловидные черты. «Красив…» — пронеслось в голове нападавшего. — Ты не оставляешь мне выбора. — У тебя есть выбор? Вэнь Шаньяо, уловив момент, пнул оппонента со всей силы в живот. Не успел тот опомниться, как обзор закрыл кинутый вдруг в глаза песок. — Подлец! — Какой есть! — послышалось будто бы с расстояния. Так и оказалось: воспользовавшись моментом, юноша удрал. Лэн Шуан потратил слишком много времени на протирание глаз, чтобы успеть догнать его. «Теперь я точно от тебя не отстану», — поклялся воин. Вот только вора и след простыл. Искать? Нет смысла, он наверняка не шастает по улицам и спрятался в каком-нибудь доме. Сказать местной страже? Засмеют! Пришлось пойти обратно в таверну и там обнаружить, что солдаты уже подняли переполох: заметив пропажу ценных вещей, они решили перевернуть всю питейную, но так ничего и не нашли. Угрозы хозяину и ругань не помогли, а потому угрюмые мужчины и женщины в военной форме с испорченным настроением — уж после такого завершения вечера! — скрылись в комнатах гостиниц. Самые пьяные уснули, а другие ругались и сетовали на злосчастный пустынный город, в который их завела судьба. Лэн Шуан, укутываясь в тонкие простыни на постели, решил попытать удачу утром и выяснить больше о загадочном юноше в шелках всеми возможными способами.

***

На следующий день воинам доложили, что караван торговцев, готовый сопроводить их к выходу из пустыни, прибудет лишь после захода солнца, а возможно и ближе к утру. Отряд был рад – наконец они уедут из места, где их обобрали и даже не попытались помочь. А вот Лэн Шуан оказался напряжен. Всего день на поиски? Едва ли он успеет. Уезжать не хотелось, совсем не хотелось… Перед глазами все еще переливалась и блестела красно-оранжевая ткань, а те воспоминания о многочисленных неосторожных взглядах заставляли кровь закипать. От гнева, от предвкушения, от пробудившегося вдруг где-то в потайных уголках разума озорства. Юноша явно сходит с ума. Первые часы поиски почти ничего не приносили: укутав голову в плотную, но пропускающую воздух ткань, Лэн Шуан бродил по полупустым улицам и расспрашивал людей о танцоре. Правда, проблема была в том, что все они либо отказывались говорить, либо не могли этого делать – вторые еще трезвели после вчерашнего, а первые просто с подозрением косились на солдата и будто бы выдыхали с облегчением, когда тот наконец отставал. Отчаявшись, юноша уже хотел прибегнуть к другим способам: шантажу, взяткам, лести, а если и так ничего не выйдет, то к грубой силе. В последний раз он решил попытать удачу в таверне, где еще вчера вечером все шумело и пестрело красками. Теперь же здесь было иначе – из людей лишь сам хозяин и двое мужчин. Совершенно тихо. — Я едва узнал это место, — начал диалог воин. Хозяин, до этого спокойно смотревший в окно, перевел взгляд на хмурое юное лицо; сощурился, будто бы сомневаясь, а затем расплылся в натянутой, «доброжелательной» улыбке. Ожидаемо, особенно после вчерашних событий! — Вы один из вчерашних гостей, как я сразу не вспомнил! Понравилось у нас? Перед дорогой решили еще разок зайти? — Можно и так сказать, — отмахнулся Лэн Шуан. — Почему же так тихо? У вас было больше работников. — Так а зачем эти работники утром, когда посетителей нет? Им каждому надо заплатить за труд, а у меня лишних денег нет! С парой человек я и сам управлюсь. — И то верно. Насчет вчера… — Нет-нет-нет! Не хочу даже вспоминать! Почему если кража, то обязательно у меня?! Я ничего не краду, я – честный человек! — Я не обвиняю вас, хозяин. Меня интересует не это. Что за танцор вчера был? — А, тот мальчишка в красном? «Это скорее оранжевый, просто очень насыщенный, невежда», — пронеслось в голове юноши. — Да. — Обычный танцор, зарабатывает как может. Повезло, что двигается хорошо, иначе бы на улице попрошайничал. — Откуда он? Где его можно найти? — Разве я знаю?! — ... Воин вздохнул. Видимо, придется все же переступить через себя. Достав толстый кошель, который еще вчера тут пытались украсть, Лэн Шуан достал пару золотых монет и бросил на поверхность перед собой. — Подайте чего-нибудь простого поесть. Этого же хватит? — вежливо спросил юноша. — Точно ничего про него не помните? Совсем? Очевидно, хозяин понял намек. Мужчина тут же заулыбался снова, только на этот раз не так натянуто. Ему только что столько денег отсыпали! Как тут не радоваться? — Вроде бы он живет на конце этой улицы, в доме с трещиной на стене. Мальчишку часто можно увидеть там. Только выходит днем редко. Чаще ночами, когда работает. — Сам по себе? — Говорю же, попрошайничать мог, если бы не танцы. Без матери и отца, без сестер и братьев. И не здешний он… Имя не наших краев, да и ремесло, не подходящее мужчине. — У вас только женщины танцуют? — До него было так. Потом полюбился публике, вот и приглашают везде поглядеть на диковинку. Заварить чая или налить чего покрепче? — Первое. На этом расспросы подошли к концу. Наверняка обычный торгаш имел весьма скудные сведения о воре. Зато в готовке тот толк явно знал – еда получилась даже вкуснее, чем от вчерашних поваров. Лэн Шуан прошелся до места, которое упоминал хозяин питейной – дом с трещиной действительно существовал, и в ряду из многочисленных простых глиняных построек стоял последним. Постучать? Наверняка юношу заприметят и не откроют дверь. Самому тихо забраться в дом? Тоже плохая идея – старик мог и соврать. Воин принял самое простое для него в этой ситуации решение и выждал вечера, чтобы снова прийти на то же место и затаиться в укромном месте, прихватив с собой кое-что. На удивление, долго ждать не пришлось: солнце едва зашло за горизонт, а городские заведения заработали, как Вэнь Шаньяо вышел из логова в все том же красно-оранжевом костюме, только с едва заметно зашитым рукавом. — Скучал? — подкрался со спины воин. Танцор вздрогнул и отскочил. Вглядевшись в лицо нарушителя спокойствия, цыкнул и зашагал в другую сторону. — Снова ты? — Да. В прошлый раз ты ушел весьмо… эффектно, — Лэн Шуан последовал за ним. — Могу еще лучше. Продемонстрировать навыки перерезания шей? — Обойдемся без этого. Может лучше выпьем? Юноша достал из-за спины два пузатых кувшина и помахал перед глазами Вэнь Шаньяо. — С тобой-то? На кой черт? — А на кой черт отказываться? — Ты пытался сдать меня вчера, затем напал. Полагаешь, есть поводы для сомнений? — Я не пытался тебя сдать. Вернуть вещи и прийти с повинной – разное. Да и напади я всерьез, ты бы был уже мертв. — Ну и самоуверенность… — Так выпьем? — Мне надо работать. Буду выступать на главной улице. — Я подожду. — А я все равно не хочу. Что пристал? Они как раз подошли к нужному месту, когда послышались крики и звуки разрушений. Оказалось, что продавцы прилавков затеяли драку, а остальные принимали попытки их разнять. В такой атмосфере всем будет явно не до Вэнь Шаньяо, кружащегося в тканях и стреляющего глазками. — Ты уверен, что будешь показывать танец? Вор сложил руки на груди закатил глаза. — Снова неудача! Вчера ты, сегодня это… — Зачем было воровать? Ты ведь мож- — Закрой рот. И пошли пить. Я согласен. — А-а… — прервавшись, Лэн Шуан ухмыльнулся, постаравшись сделать как можно более самодовольное лицо. Танцор закатил глаза. — Так и пойдешь? — спросил юноша, кивая на тонкую и блестящую ткань наряда для выступлений. — Имеешь что-то против? Опять порвешь? — Да иди как хочешь! Впрочем, костюм не мешал Вэнь Шаньяо бегать и прыгать. Юноша перемещался быстрее своего собеседника, совершенно не путаясь в слоях и не наступая на них. «Чего и стоило ожидать, раз уж он промышлял воровством столько времени!» Шаг за шагом они очутились у развалин – места, где никто не потревожил бы двух людей, решившихся на уединенную беседу, и, забравшись на кусок то ли недостроенной изначально, то ли уже сломанной стены, стали распивать вино. О чарках воин не подумал, а потому пили прямо с горла, пытаясь не пролить крепкий напиток в процессе. — Хорошее вино. — Ну так… я выбирал! — Тогда удивительно. — Язва ты, — отозвался юноша, пытаясь открыть вторую бутылку. — И чего только два кувшина купил? — Захотелось. — Денег зажал? — Можно и так сказать. А тебе недостаточно? Я вот уже пьян. — Слабак. Я еще столько же пять раз выпью и все равно буду трезв! — Пьяница. Вэнь Шаньяо легонько толкнул его в плечо и закатил глаза. Молчание. Где-то на фоне слышны звуки ночного рынка; дует прохладный ветер, поднимая в воздух песок. Длинные кудрявые волосы юноши в красно-оранжевом костюме развевались, привлекая к себе внимание собеседника. У воинов волосы обычно короче, да и собирают их по-другому: в косу, в тугой хвост или гульку. «Еще завиваются… Прямо шерсть барана!» — подумал вдруг Лэн Шуан. Отпил немного. «Хотя говорить об этом, наверное, лишнее…» Рука как-то сама коснулась каштановых завитков и пощупала их. Мягкие. Кажется, Вэнь Шаньяо даже не сразу заметил это. Лишь когда солдат слишком увлекся, танцор обратил внимание. — Ты чего? — Интересные. У всех в моих краях прямые. — А-а. Ну да, редкость, можно сказать. Только здесь, в пустыне, такие у многих. — Не замечал. На самом деле, может и попадалось на глаза, только смотреть на всех этих людей не хотелось. А на Вэнь Шаньяо, оказалось, очень даже. «Странно, однако…» — И зачем ты меня позвал? Теперь-то скажешь? Крепкое питье немного развязывало язык, но все же не давало полностью потерять рассудок. Лэн Шуан хитро улыбнулся. — Понравился – вот почему. — Чем? Танцами? — Да. А может и еще чем. — Какие еще причины? — Не знаю. Юноша прекратил расспросы и, кажется, сдался, допивая остатки вина в кувшине. — Закончилось. Что теперь будем делать? — Я пойду в гостиницу, надо поспать перед дорогой. Юноша угукнул и покачал ногами, зашуршав тканью. А затем почувствовал теплое дыхание сбоку и прикосновение к уголку губ. Лэн Шуан легко поцеловал его, быстро отпрянув, и даже не дал посмотреть в свои глаза. — Ты!.. — Пожалел бы, не сделав этого. Прощай. Он ушел, быстро двигаясь по улицам и не оглядываясь назад, лишь бы не узнать на лице приглянувшегося человека недовольство или что-то похуже. Уснуть получилось только из-за спиртного в крови.

***

Юношу разбудила Линь Могуй, настойчиво тормоша во все стороны. — Поднимай задницу! Караван приехал. У нас не больше часа, а потом отправляемся. — Голова раскалывается. Не ори так. — Пить меньше надо. Все, я пошла будить Сянцзы. Громко хлопнув дверью и заставив этим вздрогнуть других воинов в комнате, Линь Могуй покинула друга. За окном светало. Лэн Шуан кое-как спустился на первый этаж гостиницы и попросил таз холодной воды у хозяина. Воин погрузил туда лицо, а затем вышел во двор и облился. Проснуться помогло, а на сердце все еще было тяжело. Оно неровно билось, то стуча в ушах, то пропадая. «Зря я… Может, извиниться? Вряд ли мы сможем ещё переговорить.» Только теперь-то с ним точно не захотят видеться! Воин так и промучился оставшееся время, терзая себя опасениями. В комнату снова без предупреждения вошла Линь Могуй и по-хозяйски взяла огромную походную сумку Лэн Шуана. — Верблюдов загружаем вещами. Есть еще чего? Юноша покачал головой. — Ладно, — она развернулась, шагая с сумкой наперевес. — Я помогу. — Не обязательно. Ты же так занят душевными страданиями! Он сжал зубы до скрежета, пытаясь не возразить. На улице было непривычно много людей для этого времени суток. Куча солдат и кочевников, множество верблюдов с цветастыми повозками переговаривались, смеялись, сновали туда-сюда. А внутри воина все замерло. Лэн Шуан отвернулся, смотря на серые и бледно-желтые домики. Взгляд вдруг упал на что-то яркое. А ему казалось, что все пестрые цвета остались там, за спиной, вместе с верблюдами и кучей шумных людей! Юноша замер. Тот самый оттенок оранжевого. Яркий, словно разгоревшийся огонь. Ему машет кто-то из-за угла одного из домов, очевидно, привлекая внимание. Ноги понеслись в сторону «пламени». Постепенно в человеке стали узнаваться и фигура, и кудрявые волосы, и взгляд тех глаз, от которых он убегал совсем недавно. — Это ты, — кинул воин, добежав. — Да. Вот, взял часть от танцевального костюма, чтобы точно заметил… В отличие от всех тех ночных встреч, теперь на нем были самые обычные рубашка и широкие штаны; только в руке красовался кусок блестящей пестрой ткани — тот самый зашитый рукав. — Заметил. — Ответь мне, не уходи от ответа. Зачем? — Очень захотелось. Говорил же, нравишься. — Все так просто? — Было сложно. А случилось просто. Вэнь Шаньяо не нашел, что ответить. Он перевел тему. — Ты уезжаешь. — Да. — Вот так ты несешь ответственность за свои поступки? — юноша рассмеялся, смахнув с плеч кудрявые волосы. — Возможно, мы встретимся. Я еще не единожды буду выбираться на задания. — А вдруг меня здесь уже не будет? — Рано или поздно увидимся в другом месте. — Ты не теряешь надежд? — А что еще делать? — он пожал плечами, — Будешь ждать? — Думаю, да. Послышались крики. Кажется, его зовут. — Тебе пора. Вот, возьми его, — предложил Вэнь Шаньяо, протягивая красно-оранжевый рукав. Воин охотно принял памятный подарок. — Мне нечего тебе дать. — Это ты так думаешь. Танцор приблизился к собеседнику, быстро прикоснулся губами к щеке, а затем снова отошел. — До встречи. — До встречи… Кудрявый юноша исчез за поворотом. Только потом, сидя в караванной телеге, Лэн Шуан поймет, что у него нет кошелька. Конечно, после взятки там осталось мало денег, но все же… «Это он стащил!» — догадался воин. — «Оставил себе памятную вещь, да?» Возможно, юноша все же посетит этот пустынный город в ближайшее время. Чтобы поймать вора, разумеется.