Это зависимость?

Сеул ночью похож на аквариум. Мокрые улицы отражают неоновые вывески, и всё вокруг плывёт, словно в воде. В баре шумно: музыка гремит из колонок, люди смеются, бьют бокалы друг о друга. Бомгю сидит в углу, стараясь быть незаметным. Перед ним стакан с водой, но он давно не пьёт. Его взгляд прикован к стойке, где сидит Ёнджун. Он смеётся. Громко, слишком звонко, будто старается перекричать весь этот шум. Девушка с яркой помадой тянется к нему ближе, что-то говорит на ухо. Он улыбается, кивает, подыгрывает. Всё выглядит естественно. Для всех остальных. Но не для Бомгю. Он знает: это спектакль. И когда их взгляды на мгновение встречаются, Ёнджун первым отводит глаза. Напоминание звучит без слов: «Мы здесь незнакомы». Бомгю делает вид, что всё понял. Держит дистанцию. Но каждый его нерв кричит. Часы давно перевалили за три ночи, когда дверь квартиры скрипит. Ёнджун вваливается внутрь, как будто ему всё это принадлежит. Сбрасывает куртку на пол, достаёт сигареты. На губах ещё остались следы чужой помады, а в глазах — пустота. — Ну, как шоу? — тихо спрашивает Бомгю. Ёнджун усмехается. — Сплошное дерьмо. Они часами обсуждали, кто с кем трахался, кто сколько получает. Смех, сплетни, дешёвые понты. Я чуть не блеванул. Он говорит с раздражением, словно хочет вытряхнуть из себя весь этот мусор. Ходит по комнате, прикуривает, выпускает густой дым. Бомгю слушает. Не перебивает. Он знает — Ёнджуну нужен не ответ, а тишина, в которую можно сбросить весь яд. И вдруг он останавливается, смотрит прямо на него. Взгляд тяжёлый, голодный. Сигарета ещё тлеет в пальцах, когда он наклоняется, резко целует. Вкус — горький, пропитанный табаком и алкоголем. Поцелуй жёсткий, без нежности, будто крик. Бомгю отвечает. Он всегда отвечает. Кровать скрипит, когда Ёнджун толкает его назад. Движения торопливые, грубые. Руки оставляют следы, губы жгут. Это не похоже на любовь — это похоже на попытку вырвать пустоту изнутри. И Бомгю позволяет. Потому что именно в этой грубости он видит его настоящего. Свет просачивается сквозь шторы. Воздух пахнет дымом и потом. На полу валяется куртка, на тумбочке — пустая пачка сигарет. Ёнджун спит рядом, уткнувшись лицом в подушку. Его дыхание тяжёлое, лицо уставшее, и даже во сне не исчезает эта складка между бровями. Бомгю лежит рядом, молча рассматривает его. И думает: «Вот он. Такой, какой есть. Без маски. Грубый, измотанный. Но живой». Он знает: вечером всё повторится. Ёнджун снова уйдёт туда, где нужно играть роль. Снова будет улыбаться чужим людям, держать чужие руки. Но вернётся сюда. Всегда сюда. И Бомгю останется. К вечеру город снова оживает. В барах музыка, на улицах шум, а на крыше — только ветер и дым. Они сидят рядом, свесив ноги вниз. — Ты всё ещё здесь, — говорит Ёнджун, прикуривая очередную сигарету. — А ты всё ещё возвращаешься, — отвечает Бомгю. Дым стелется по воздуху, тает в небе. Ёнджун смотрит вдаль, голос его глухой: — Ты единственный, кто знает меня. Остальные думают, что я весёлый. А я просто устал. — Настоящий ты отвратительный, — спокойно говорит Бомгю. — Но хотя бы правдивый. — А правдивого меня никто не любит. — Мне нужен только такой. Он протягивает руку, и их пальцы встречаются. Неуверенно, без нежности, просто как доказательство, что они ещё здесь. Иногда Бомгю думает: «А если уйти?» Но сразу понимает — не сможет. Иногда Ёнджун думает: «А если потерять его?» И понимает — тогда он исчезнет окончательно. Поэтому они продолжают. В дыме, в тишине, в грязи. Это не любовь. Это зависимость. Это рана, которая не заживает. Но именно в этой ране — их правда. И никто её больше не увидит.