✷✷✷
13 сентября 2025 г., 16:42
На небе сгущаются тучи, и воздух становится влажным. Дело близится к вечеру. Арсений встревоженно ищет глазами место, где можно укрыться от надвигающегося дождя, и вместе с тем не может оторвать глаз от любимого замка вдалеке. Тёмная лошадка под ним тихо фырчит на холодный и мерзкий ветер, который пробирает до костей. Мужчина гладит её за ухом и прочёсывает пальцами гриву, пытаясь успокоить.
— Ну-ну, не злись. Кто же знал, что сегодня так получится, — он плавно сворачивает за угол, направляясь к небольшому спуску. — Сейчас мы с тобой отдохнём, здесь ветер не такой сильный, — Арсений слегка откидывается назад, чтобы движение замедлилось, и осторожно слезает с лошади, не забыв похвалить её за стойкость. — Ты умничка. Хочешь перекусить? — Он лезет в узел, который висит за спиной, и копается в нём до тех пор, пока не находит свёрток со свежими овощами и небольшим количеством сена.
Лошадка с благодарностью набрасывается на еду, чем вызывает широкую улыбку на лице. Пока она набирается сил, мужчина решает осмотреться вокруг. Он выходит из их убежища, жмурясь от громкого хруста сухих веток, и останавливается на узкой тропе.
Простор и природа вокруг захватывают дух. Осень добавляет красок, пачкая холмы золотистыми, красными, оранжевыми, коричневыми оттенками. Она делает это совершенно хаотично, большими пятнами, оставляя разводы после каждого взмаха кисти, но настолько это западает в душу, что хочется кричать, выпуская весь воздух из лёгких. Первые капли дождя срываются с неба, падая на лоб и щёки, и в этот самый момент Арсений понимает одно — сегодня не получится зажечь огонь. И дело вовсе не в привале, который он устраивает со своей спутницей, не в костре, который он без проблем сможет укрыть от ветра и влаги, получив от него достаточно тепла.
Речь о факеле, который мужчина таскает сюда каждую неделю, взбираясь на самый верх и поднимая его над головой.
Чтобы он обратил на него внимание. Чтобы знал, что ещё не всё потеряно.
А Антон всегда ждёт. Каждое воскресенье он с особым трепетом выполняет все поручения, от которых в остальные дни на глаза наворачиваются слёзы, чтобы день прошёл как можно скорее и на холме вновь стал виден огонёк. Такой маленький, словно светлячок, мерцающий во тьме и дающий надежду на лучшее. Внутри становится до одури жарко каждый раз, когда принц понимает, что всё не случайно. Что в одно и то же время, в одном и том же месте, когда солнце скрывается за горизонтом, на вершину прибегает тёмный силуэт, который даёт ему желание жить.
Столько раз он ошибался, просто не счесть.
Попытки поговорить с отцом всегда прерываются на полувздохе, заканчиваясь, как правило, громкими криками и битой посудой. Антон понимает, что сам во всём виноват, что не добился тех вершин, каких от него ждали на протяжении стольких лет, в результате чего глупо и позорно драит замок ежедневно, засыпая в уродской башне. Он осознаёт, что нужно было жить иначе: не бегать беззаботно по саду, пока его ровесники читают книжки, не дёргать кошку за хвост, пока остальные помогают по хозяйству и моют, строят что-то, вырастая потом умельцами, способными постоять за себя. Его никогда не воспринимают всерьёз и не принимают за человека, способного достичь хоть чего-то. Все и всегда закрывают глаза на его стишки, выведенные корявым почерком на огрызках бумаги, на красочные рисунки, которые, в самом деле, имеют потенциал стать чем-то большим.
Людям от него нужен не он сам. Всегда нужны руки, силы, но в физическом смысле Антону всегда тяжелее, чем в духовном. Ему проще поговорить, чем вмазать тарелкой по стене.
И вот он по привычке несётся к своему узенькому окошку, вглядываясь в темноту. Юноша нервно сжимает ладошки, на которых слегка щиплют новые раны и неглубокие царапины, и считает до десяти, до двадцати, до тридцати… Огонёк не появляется. Внутри что-то резко обрывается, и Антон хочет надеяться на то, что всё это просто пустяки.
Он точно загорится чуть позже, правда. Сейчас, вот уже почти, с минуты на минуту!
Он сидит час, два, три, но всё безуспешно. Засыпает Антон с тяжёлым грузом на душе, думая о том, что из его жизни пропала последняя мелочь, способная вызвать улыбку.
А Арсений пытается. До последнего и изо всех сил старается зажечь свой факел, прикрывая его собой, но он затухает слишком быстро от дождя, который заливает всё вокруг. И в тот момент, когда последние попытки не увенчиваются успехом, а свет в окне окончательно потухает, он понимает, что всё это попросту не имеет никакого смысла. С душераздирающим криком он бросает бесполезную деревяшку в обрыв и садится на землю.
«Что я делаю? Сколько можно? Как долго я буду побираться здесь, не предпринимая совершенно ничего? Я бы правда смог! Но нет, это слишком опасно. Может, я правда схожу с ума? Охрана устрашает, а добраться до вершины я никогда не смогу в одиночку. У меня не хватит сил, нет никаких приспособлений. Я даже не знаю, к кому можно обратиться. Но чёрт меня за ногу, мне очень больно осознавать, что я не пытаюсь ничего изменить. Надо обратиться к моему старому приятелю. Может, он подскажет мне, как лучше поступить».
Очередной свёрток бумаги оказывается сложен и спрятан в глубоком кармане. Арсений привык делиться своими мыслями таким образом, поэтому почти всегда и везде таскает с собой чернила и то, на чём можно излить душу. Его мало кто понимает, мало кто слышит, но бумага точно не осудит. Любимая лошадка, конечно, могла бы выступить в качестве слушателя, но ему хочется больше, чем бездумное фырчание и мотание головой из стороны в сторону.
В сон он проваливается быстро, укрываясь за большой скалой и согреваясь последними искрами догорающего костра.
***
Следующая неделя проходит тяжело и сумбурно. Приходится вспоминать всех людей, с которыми Арсений знаком, просить помощи и предлагать что-то взамен, вести переговоры, рисковать собственной безопасностью и здоровьем. Мужчина по десять раз проговаривает план действий, на протяжении нескольких дней маячит около замка, разведывая обстановку, проверяет надёжность инвентаря, запасы еды, и, наконец, выдыхает чуть спокойнее, когда убеждается в том, что всё готово. Вечером воскресенья он снова оказывается у того самого холма, с которого всё когда-то началось. Арсений с трепетом вспоминает каждый зажжённый факел, веря в то, что человек по ту сторону всегда ждет, когда он придёт снова. И он приходит. Вернее, приносится. Самые близкие и просто знакомые люди соглашаются помочь. Кому-то хватает рукопожатия и пары вежливых слов, кто-то соглашается только после равноценного обмена, ведь рискнуть своей жизнью бесплатно готов далеко не каждый. Когда тьма начинает сгущаться, все подтягиваются ближе холму и встают по своим местам. Место засады у них надёжно и хорошо спрятано, поэтому личным вещам ничего не грозит, если оставить их без присмотра. Сердце почти выпрыгивает из груди, ведь спасательная операция — это невероятно сложно. Всё продумать и учесть, просчитать каждую мелочь и не ошибиться, совершив какую-нибудь глупость. И вот он закидывает длинный канат на торчащую железную балку, ожидая, пока тот обмотается вокруг неё и появится точка опоры. Вдох, выдох. Взбираться вверх оказывается очень сложно, поэтому мужчина делает небольшие перерывы между рывками, позволяя себе отдышаться и восстановить силы. Он смотрит на свои руки, на множество железных прутьев, которые торчат отовсюду, но только не вниз. Иначе голова закружится, равновесие будет утеряно, а смерть свою он встретит в объятиях сырой земли возле высокого забора. Его знакомые тем временем узнают у охраны, как попасть в несуществующую деревню, говоря при этом со странным и неразборчивым акцентом. И в это сложно поверить, но мужчины в доспехах и правда ненадолго теряются, пытаясь понять чужестранцев и помочь им не заблудиться посреди ночи, объясняя дорогу. Когда окно оказывается на расстоянии вытянутой руки, Арсений слышит треск под собой, понимая, что балка не настолько прочная, насколько он оценил её несколько минут назад. Он тяжело дышит и прижимается ближе к зданию, хватаясь за кирпичи и стараясь не делать резких движений. За окном слышится тихий шорох, словно его вот-вот откроют. Антон встревоженно дёргает ручку на себя и выглядывает наружу, вздрагивая от страха. Он отшатывается назад и падает на пол, теряя равновесие. Ладони начинают потеть, а рот открывается от всепоглощающего ужаса. — К-кто Вы и зачем лезете сюда? Уйдите прочь! Вам нельзя здесь находиться! — Голос дрожит и язык путается, но всё же позволяет вымолвить несколько слов. Арсений долго собирается с мыслями, чувствуя, как челюсти сковывает от страха, но в тот момент, когда слышит под собой очередной треск, всё же не может молчать, начиная говорить быстро и сбивчиво. — Я не хочу тебе навредить, послушай, пожалуйста. У меня нет с собой оружия, яда, и я не собираюсь тебя ударить или размазать по стенке. Прошу, просто помоги мне забраться к тебе, иначе я упаду и разобьюсь насмерть, а ты так и не узнаешь, что я хотел сделать и сказать. Это очень важно, — впервые перед глазами появляется мутная пелена слёз, которые душат изнутри уже довольно долго, но всё никак не могли найти выход прежде. Получается так слабо и наивно. И на что он только рассчитывал, изображая из себя героя и вторгаясь на чужие земли? Антон мечется, сжимая на груди светлую сорочку, и пытается принять в голове самое сложное решение. «Рискнуть своей жизнью и поверить незнакомцу или оградиться от него, обвиняя себя потом в случившейся смерти? А сколько ещё я просижу здесь, не зная свободы? Может, хоть этот человек сможет рассказать о ней что-то… Даже если я умру, эта смерть будет разы лучше, чем в тишине и проклятом одиночестве». Юноша поднимается на ноги и быстро шагает к кровати, стаскивая с неё одеяло. Он бросает один его конец в окно, прижимая второй к полу всем своим весом. — Держите и залезайте. В теле почти нет сил, но Арсению хватает несколько резких движений, чтобы взобраться внутрь. Он ложится на пол и раскидывает конечности в стороны, пытаясь отдышаться и ожидая, пока каменные мышцы, наконец, расслабятся, а мерзкое чувство уязвимости пройдёт. Голова идёт кругом и во рту становится очень сухо. Над ним склоняется нечто кудрявое и тонкое, словно сучок на дереве. Когда помутнение перед глазами проходит, он, наконец, садится ровнее, устало разглядывая принца. Такой юный и светлый, мимика на лице живая, а сам он смотрит на него с опаской, но почему-то доверчиво. Глазёнки такие большие и любопытные, бегают снизу вверх, изучая незнакомца, и останавливаются на измученном лице. — Может, Вам водички? — голос звонкий и высокий, но очень подходящий этому пареньку. — Несколько глотков не помешало бы. Когда горло, наконец, смочено, говорить становится гораздо легче. — Я тебе расскажу одну вещь, после которой ты точно всё поймёшь. По крайней мере, я надеюсь на это, — он облокачивается на стену позади и смотрит куда-то в пол. — Я хорошо наслышан о твоей жизни. Много историй было рассказано, много слухов было распущено, да и сам я часто интересовался тем, почему тебя не выпускают отсюда. Вроде взрослый парень, давно уже не ребенок. Сердце не унималось, мне было попросту жаль тебя и твою судьбу. Никто не заслуживает такого, правда, — Антон слушает внимательно, накручивая между пальцев пшеничную прядь. — И знаешь, в один из дней я очутился на высоком холме, который очень хорошо видно из твоего окна, и заметил, что твой силуэт смотрит куда-то в темноту. Я подумал, почему бы не зажечь факел и попытать удачу? Вдруг ты обратишь на него внимание, — лицо напротив растягивается в удивлении, а по молочной коже табуном пробегают мурашки. — Подождите, так это были Вы? — пазл в голове складывается, шестерёнки крутятся с бешеной скоростью, а сам Антон не может пошевелиться от нахлынувших эмоций. — Да, это я тогда помахал тебе. После этого решил, что надо повторить. И этот визит превратился в целую традицию для меня. Я всегда с радостью наблюдал за тем, как свет в окне угасал только после того, как я тушил факел. И, кстати, в прошлый раз пошёл дождь, поэтому ничего не вышло. Прости меня, мне правда хотелось тебе передать привет. Я считал это своим долгом, потому что кто знает, какие пытки у тебя здесь происходят каждый день. А выглядишь ты и вправду неважно. Тебе бы свежим воздухом подышать да листьями сухими похрустеть. Арсений смотрит виновато и взволнованно, наблюдая за тем, как слезы стекают по розовым щекам, как тонкие пальцы заламывают друг друга, а глаза бегают по его отросшей щетине и ссадинам на лице. Всего пара мгновений, и Антон падает в его объятия, потираясь о колючую щёку и цепляясь за плечи так крепко, словно этот мужчина — смысл его жизни. Он с ногами забирается на него и поджимает колени, чувствуя себя таким беззащитным в моменте. Ладонь Арсения едва касается чужой спины и поглаживает её, успокаивая. Он тут же теряется от чужой тактильности. Страшно навредить и нечаянно сломать это хрупкое тельце, но Антон не унимается и продолжает обвивать его конечностями, постепенно переставая шмыгать носом. Его комната выглядит волшебно, невзирая на устрашающий вид снаружи. Стены расписаны всеми цветами радуги. Здесь можно встретить всё, что душе угодно, начиная с бабочек и поющих птиц и заканчивая звёздным небом. Оно, кстати, привлекает Арсения больше всего. Он завороженно разглядывает звёзды разных форм и размеров, спускаясь всё ниже, и, наконец, доходит до земли. Луг зелёный, травинки высокие, а посреди них стоит маленький тёмный человек, держащий над головой факел. Языки пламени устремляются ввысь, пуская множество ярких искр. Сердце начинает биться быстрее. Внутри становится так хорошо, словно они никогда не были незнакомцами друг для друга, а едва уловимая связь между ними — результат долгого и активного общения в прошлом. Горячее дыхание в районе шеи подбивает на ещё более сильные эмоции, поэтому мужчина отмирает как можно скорее, приходя в себя. — Ты не усни только, хорошо? — Арсений уже чуть смелее гладит его по рукам и пояснице. — Не усну. — Вообще, я намеревался вытащить тебя отсюда. Но теперь не знаю, как это сделать, чтобы мы не разбились с такой высоты. Та балка, за которую я держался, треснула несколько раз. Я не прощу себе, если ты пострадаешь, пока будешь спускаться, — он замолкает, но ненадолго, догоняя свою же размеренную речь. — А ещё не знаю, как ты будешь без всего этого. Без ярких стен и тонны исписанных бумажек, которые валяются у кровати. Это явно большая часть тебя. Антон тихо вздыхает, укладывая голову на чужое плечо. — Да, Вы правы. Это часть меня, но далеко не та, которую я хотел бы с улыбкой вспоминать каждый день. Знали бы Вы, сколько боли в каждом рисунке и письме, с ума сойти можно. Единственный рисунок, которого мне будет не хватать, это звёздное небо. В него я правда вложил большую часть себя и считаю эту вещь одной из важных. Всё остальное было нарисовано трясущимися руками в надежде успокоиться и не совершить никакую глупость, имея при этом свободный доступ к открытому окну, — с каждым словом на лице ощущаются фантомные ожоги, словно по щекам несколько раз ударили со всей силы, выбивая дурь. От одного только описания становится невыносимо плохо. Арсений не может прогнать из головы те ужасные образы, в которых этот светлейший человек борется с болью, сидя на холодном полу и разрисовывая стены. Столько таланта пропадает, растворяясь в серой и холодной комнате, выливаясь в самые плохие мысли. Он может только крепче прижать его к себе в этот момент, поцеловав в макушку. — Прости, если я перебью тебя, но можно попросить всего одну вещь? — Антон неторопливо кивает. — Можешь называть меня просто Арсений, не обращаясь на "Вы"? — Да, конечно. Извини, буду знать, — мужчина благодарно гладит его по волосам, заставляя шумно выдохнуть от такой ласки. — Через час у нас идёт последний обход здания, после чего все ложатся спать. Остаются только дежурные на входе и охрана у ворот. — Охрану я отвлёк сейчас, но через час они вряд ли будут такими же потерянными, — Арсений задумчиво перебирает торчащие светлые завитки и думает о безопасных вариантах побега, которых становится всё меньше. — Готовься к тому, что придётся бежать со всех ног.***
В спину прилетают крики и явное недовольство, когда мимо ворот проносятся две высокие фигуры, направляющиеся в сторону холма. Арсению удается отвлечь охранников, которые по своей же глупости путают их с вандалами, не увидев ни малейшей схожести с принцем. Когда Антон начинает сбиваться и отставать, мужчина тормозит и подхватывает его на руки. — Ты легкий, как пушинка, — на чужом лице заметно расцветает лёгкий румянец. Они быстро добегают до места, где спрятана лошадь и запасы еды, и Арсений, наконец, опускает принца на землю, тяжело дыша. Сердце сходит с ума, пальцы на руках и ногах немеют от страха, но едва уловимое облегчение всё же окутывает его тело. Антон успел прихватить с собой другую одежду и обувь, а из вещей взял всего несколько бумаг, любимое зеркальце и свечку, которую часто зажигал на ночь. От неё почти ничего не осталось, но память о приятном ритуале очень хотелось сохранить. И именно в этот момент, неожиданно для самого парнишки, его по-настоящему накрывает. Казалось бы, вот он на свободе, дышит свежим лесным воздухом, рядом с ним стоит самой доброй души человек, но эмоции до сих пор просятся наружу, скребутся и оставляют глубокие порезы внутри. Все опасения и тревожные мысли, словно цунами, выливаются в истерику, которую невозможно было избежать. Антон болезненно корчит лицо и старается просто отвлекаться, глядя по сторонам, но этой выдержки хватает всего на пару минут, прежде чем он сдаётся и утыкается в грудь Арсению, начиная мелко дрожать. Усталость, гнев, смятение, страх оказаться замеченным и вновь попасть в ту тюрьму, из которой нет возможности выбраться, разбивают его хрупкое сердце вдребезги. Хочется спрятаться от этого жестокого мира хотя бы ненадолго и почувствовать себя в безопасности. Хочется ощутить любовь и заботу, совсем немного ласки, а не натирать до блеска весь замок, осознавая, что это никогда не кончится. Арсений понимает и обнимает. Он шепчет на ухо ласковые слова, гладит по спине и бокам, не торопит парнишку, ожидая, пока тот сам отстранится и успокоится. Стерпеть столько унижения за всю свою жизнь не каждый сможет. — Ты очень сильный человек, Антон. Мне искренне жаль, что тебя так ранило это, но нужно двигаться дальше и не сдаваться. Помни об этом, пожалуйста. Любая рана на твоей нежной коже всегда обернётся грубым шрамом, который защитит от других порезов. Так и в жизни. Справляясь с этим кошмаром ежедневно, ты стал гораздо сильнее, чем кажется на первый взгляд. Более того, тебе хватило смелости сбежать со мной при том, что ты совсем не знаешь меня. Это уже дорогого стоит. — Может, ты и прав. По крайней мере, если я ещё хоть раз окажусь в подобных условиях, шанс продержаться будет гораздо выше, — его голос немного хрипит, из-за чего слова становятся едва разборчивыми. — А насчёт второго я просто подумал, что лучше умереть от рук человека, который расскажет, что такое свобода, чем от удушающего одиночества в этой башне, — Антон делает шаг назад и смотрит на мужчину красными уставшими глазами. На щеках влажные дорожки от слёз, а нос тихо сопит. — И я покажу тебе эту свободу. Вот только убивать не собираюсь, договорились? — большим пальцем Арсений стирает слёзы с чужой щеки и чувствует, как к его руке прижимаются ближе и ластятся. — Я согласен, — он робко улыбается и заводит руки за спину. — Хочешь, покажу тебе кое-что? — Хочу. Мужчина растворяется в темноте ненадолго, но выходит оттуда не один, выводя за собой свою спутницу, которая побывала с ним в самых разных местах и увидела его во всех возможных состояниях. — Ой, какая хорошая! — Антон тянет руку к лошади и ждёт, пока та разрешит себя погладить. — Ей очень идёт этот тёмный окрас. Смотрится необычно, я чаще видел светлый. — Да, это точно. Я тоже немного привык к другому, но эта красавица со мной уже целый год. Выкупил её у одного мерзавца, который явно не умеет обращаться с животными, после чего со спокойной душой забрал себе. Выходил из неё такую вольную и храбрую лошадку. — Ты молодец, это благородный поступок. — Спасибо, я и сам рад, что когда-то поступил именно так, — он вздыхает, прокручивая в голове все трудности, которые пришлось преодолеть. Знакомство, упрямство, притирки, но в конечном итоге крепкая дружба и маленький кусочек жизни где-то за спиной. — Кстати, я тут понял одну вещь. Получается, я почти принц на чёрном коне, — Арсений подходит ближе и ловит чужую усмешку. — Как насчёт того, чтобы зайти сейчас в моё маленькое убежище и заснуть крепким сном до полудня? — Я бы согласился, но мне немного тревожно из-за того, что до этого места не так уж далеко нужно идти. А утром вокруг точно будет полнейший переполох и начнётся розыск. — Тогда давай немного вздремнём до рассвета, а после этого двинемся в путь? До моего жилища ехать не так уж далеко, да и не узнает тебя никто там. Юноша задумчиво чешет кончик носа, а затем кивает, соглашаясь. Место для ночлега оказывается довольно мягким и уютным. Оно представляет собой две горы листьев, укрытых старыми покрывалами, на которых можно очень даже неплохо поспать и набраться сил. Принц устраивается поудобнее и ждёт, пока к нему присоединится мужчина. В голове вертится одна важная фраза, которую необходимо произнести до того момента, как перед глазами всё померкнет. Рядом слышится шорох и хруст, после которого Арсений оказывается достаточно близко к Антону. Тот елозит на месте неуверенно и пару раз кашляет, прочищая горло. — Арсений. — М? — Спасибо тебе большое. Мне кажется, я всю жизнь буду тебе благодарен за то, что ты вытащил меня оттуда, — он водит рукой по покрывалу и нащупывает чужие пальцы, сжимая их. — Я счастлив, что решился на это, правда. Не думал, что когда-нибудь в жизни мне захочется спасти человека. Но, видимо, к таким вещам никогда нельзя подготовиться заранее. Тут ведёт сердце, а не голова. — И то верно, — Антон замолкает и с громким шелестом двигается чуть ближе. — Прости, мне страшновато спать далеко от тебя. — Всё хорошо, не волнуйся, — он тяжело вздыхает и где-то внутри всё же ругает себя за очередной близкий контакт. Не так хорошо они знакомы друг с другом, чтобы спать почти в обнимку. Воспитание в такие моменты душит, словно гадкая ядовитая змея. Моменты поддержки и крепких объятий не ощущались странно, поскольку происходили на эмоциях, а сейчас, когда в голове половина тревожных мыслей утихла, становится не по себе. Антон точно нравится ему. Его хочется защитить и стать его опорой, чтобы юный принц почувствовал себя в безопасности, а также понял, что вся жизнь ещё впереди. Может, стоит хоть раз отключить голову и, наконец, дать волю чувствам, которые Арсений за столько лет жизни ни разу не ощутил? Почувствовать, как сердце отбивает совершенно другой ритм, как кровь течёт по венам и зажигает всё внутри, как в голове вместо страхов и опасений мелькают лишь дивные зелёные глазки и мягкие пряди волос. — Ты — мой герой, — Антон утыкается лбом в крепкое плечо и совсем скоро начинает тихо сопеть, засыпая сладким сном. Это точно стоит того.
