Украденное сердце

      На кладбище неспокойно уже несколько дней. На первый взгляд, ничего не изменилось — всё те же многочисленные надгробья, всё те же изредка появляющиеся призраки, и всё та же мертвая тишина, но Флинс, как негласный смотритель этого места, слишком явно ощущает изменения. Вернее, одно единственное изменение.       Затылок уже почти привычно покалывает — он опять здесь. Пока что не видно, где именно, но его присутствие четко ощущается, даже воздух становится другим. Наблюдает.       Флинс покрепче перехватывает фонарь, уже начинающий слабо менять цвет на красный, старается оглядеться, не поворачивая голову — снова безуспешно. Ничего не находя, идёт дальше к своему скромному жилищу.       Тропа лежит через маяк, и именно рядом с ним фонарь светится ярче — лихорадочно мерцает, почти подрагивает, словно предупреждая об опасности. Никогда он не вел себя так странно, даже когда грешник был в непосредственной близости, даже когда они сражались. Флинс, уже не пытающийся сделать вид, что ничего не подозревает, застывает на месте, ощущая себя загнанным в ловушку зверьком. Беззастенчиво снова оглядывается, вертит головой, разворачивается вокруг себя, и наконец-то находит.       Нарушитель спокойствия стоит, плечом облокотившись о заржавевшую стену маяка. Единственный видимый глаз нагло смотрит на него, руки скрещены, и со стороны видно, что грешник здесь ощущает себя уж слишком комфортно. Они оба не двигаются. Флинс покрепче сжимает фонарь, когда вторая рука прижимается к спине, уже готовясь материализовать копьё, хоть и оно, скорее всего, ему не поможет. Перебирает в голове варианты развития событий. Бежать? Некуда. Они на уединённом островке, коим даже фатуи, расположившие свою базу совсем рядом, не интересуются. Сражаться? Обладая всего лишь десятой частью из всей своей силы, Рери оказался сильнее его самого, путешественницы, и предвестницы фатуи с её роботом вместе взятыми, и выжить им удалось только благодаря помощи милой барышни с завязанными глазами, которая явно не очень хотела подобной компании, и которую Флинс бы предпочёл больше не беспокоить.       Остаётся лишь один вариант, на первый взгляд самый безуспешный:       — Вынужден предупредить, что в этом месте тебе не рады, — произносит он, прочищая горло, и сдерживается, чтобы не сморщиться от того, насколько нелепо это прозвучало.       Грешник наконец отмирает, только чтобы хрипло усмехнуться:       — Правда? Что-то я не заметил, чтобы меня кто-то выгонял. Уже почти подумал, что ты решил меня здесь приютить.       Флинс всё-таки морщится, скрыв подбородок в воротнике, но уже не от собственных слов, и не от очевидной провокации — только от понимания того, что другой прав.       Уже больше недели назад он почувствовал чужое присутствие в первый раз. Ещё до того, как фонарь начал вести себя по-другому, его волосы вставали дыбом, а в затылке мерзко покалывало.       Он замечал это слишком часто, чтобы игнорировать — при каждом своем ежедневном патруле, когда чистил надгробия в редкие моменты спокойствия, когда мылся в холодной морской воде или когда рыбачил в ней же. Замечал и упрямо игнорировал, сам не понимая причину своих поступков. Возможностей предупредить кого-то было множество: к нему часто заглядывали животные Лаумы, больше не боящиеся его, иногда на берегу он видел Инеффу, собирающую какие-то материалы для очередной постройки Айно, да и в Нашгород он стал стабильно выбираться раз в неделю — закупался продуктами, заходил к Нефер и Ягоде, а иногда оказывался в таверне, тихо наблюдая, как Варка в очередной раз побеждает кого-то в распитии спиртного. В конце концов, уже несколько дней подряд по острову бродят путешественница и Паймон, собирая сундуки тут и там, или вступая в очередную стычку с солдатами фатуи. Всего несколько часов назад Флинс наблюдал, как они сворачивают спальный мешок и тушат костер, оставляя свой последний временный лагерь позади.       Но он проигнорировал и все красные флаги, и все варианты не попасть в ситуацию, в которой он оказался сейчас. Сам загнал себя в угол.       Рери, пока ратник в раздумьях, подходит ближе. Крупная фигура возвышается над Флинсом, и у того руки трясутся, как хочется достать копьё, хоть он и понимает, что оно ему не поможет.       Но грешник не спешит атаковать, а лишь смотрит пристальнее сверху вниз. Оглаживает щёку рукой в когтистых перчатках, несильно щипает. Наклоняется, и в самые губы через бинты шепчет:       — Почему не убегаешь?       Флинс отмирает, моргает пару раз и, вдохнув вдруг погорячевший воздух, пытается отшагнуть назад, но не выходит — за талию его резко тянут к чужой фигуре крупные ладони, и через мгновение они оказываются лежащими на промозглой земле. Фонарь откатывается на несколько метров в сторону, яростно мерцающий, пытающийся предупредить об опасности. Но поздно, слишком поздно, потому что Флинс сам к себе эту опасность привёл, и теперь она нависает над ним, хрипло усмехаясь.       — Думаю, я и так дал тебе достаточно времени на побег, альв, — после этих слов Флинс слышит треск ткани. Рери не церемонится, и одежда светоносца легко поддаётся острым когтям. Пальто и рубашка, водолазка под ними — все превращаются в жалкие куски, обрамляющие бледный, теперь обнажённый торс.       В эту же секунду в область шеи Рери направляется лезвие копья, запоздало материализованного, но тот с лёгкостью отправляет в полёт и его, оставляя лежать неподалёку от откинутого фонаря. Наспех призванная сила электро тоже не помогает — волосы у обоих приподнимаются, наэлектризованные, но Флинс сомневается, что грешник хотя бы щекотку ощутил от этой жалкой попытки атаки.       Обе его руки оказываются перехваченными над головой за запястья, а Рери лишь смеётся громче.       — Чем послушнее будешь ты, тем нежнее буду вести себя я. Можешь считать это благодарностью за оказанное гостеприимство.       Второй рукой огибает вставшие на холоде соски, спускается к рёбрам, пальцами их «пересчитывает» и направляется дальше, к кромке штанов.       Дыхание перехватывает, и Флинс ошеломлённо смотрит вниз, туда, где Рери уже разрывает его брюки по шву. Крупной рукой тот обхватывает его ягодицу, крепко сжимает её, немного отодвигая. Звонко шлёпает, заставляя вздрогнуть и вырывая несдержанный вскрик.       Хватка на руках ослабевает, — Флинс быстро прокручивает кистями, ощущая как кровь снова приливает в онемевшие конечности — но правую ладонь тут же перехватывает большая, и направляет ее к губам.       — Сам. Не хочешь же, чтобы я тебя разорвал?       Не давая ему времени возразить, Рери просовывает ему в рот собственные пальцы, на мгновение попав слишком далеко и вызвав лёгкий рвотный позыв. Флинс почти давится слюной, но, глядя в чужой хитрый прищур глаза, язык всё-таки высовывает. Вылизывает свои же пальцы в перчатке, ощущая привкус кожи и немного пыли, омерзительно морщится, но упрямо продолжает, пока чужие же пальцы изучающе проходятся по зубам.       Через несколько секунд давление на челюсть пропадает, и собственную руку тянут ниже, минуя подрагивающий член и направляя мокрые пальцы к сжимающемуся отверстию. В этот же момент Флинс тушуется, запоздало ощущая неловкость и стыд.       Слишком давно он не разделял ни с кем такие моменты — с того самого времени, как, бросив попытки понять людей, окружавших его, лицемерно стал считать это скорее приземленным животным удовольствием, простой потребностью и инстинктами, а не слиянием душ — моментом, слишком интимным и личным, чтобы разбрасываться им налево и направо, как думал раньше, ещё в юности.       Но грешник, хоть и даёт ему секунду передышки, настойчиво тянет его руку дальше, ощутимо надавливая на обод. И Флинс сдаётся, обмякая под чужой настойчивостью — проникает сразу двумя пальцами и, несмотря на боль, сразу начинает размеренно ими двигать, стараясь проникнуть чуть глубже, надавить чуть дальше. Когда пальцы натыкаются на то место, которое он так искал, спина непроизвольно выгибается, а всё тело будто прошибает его собственным электро.       Но он не останавливается, только добавляет третий палец, двигая ими теперь в ширь, и смотрит Рери прямо в единственный открытый глаз. Они оба хрипло дышат — один от стимуляции, другой же от самообладания, так неожиданно проявившегося. Грешник прижимается своим лбом к его, и, насколько позволяют бинты, ворует его разгорячённые вздохи. Спускается ниже, к беззащитной теперь шее, погружается в неё лицом, вкушая еле ощутимый запах альва.       Когда тяжёлое дыхание Флинса переходит в тихие постанывания, а напряжённые бёдра начинают трястись, Рери вздрагивает, будто резко пробудившись ото сна, и снова крепко перехватывает запястья нижнего. Отстраняется, с наслаждением оглядывая открывающийся вид. Светоносец, такой разбитый, лежит прямо под ним, тяжело дышит, прерываясь лишь чтобы облизать пересохшие губы. Грешник нежно оглаживает его щёку свободной рукой, но надолго не задерживается — сразу спускается ниже и поднимает бедро, ещё обтянутое порванной тканью брюк, почти складывая Флинса пополам:       — Не опускай, — вкрадчиво произносит он, и наконец-то, вдоволь насмотревшись, тянется к своему ремню. Пара резких движений, и взгляду ратника предстаёт крупный, почерневший ближе к головке, член. Рери проводит от головки до основания и обратно, придвигается ближе и шлёпает по меньшему члену и поджавшемуся животу.       И только здесь Флинс не знает, что чувствовать — унижение, страх, или уже зародившееся в нём возбуждение, от тазовой части распространяющееся и греющее всё тело. «Крупный» в этом случае будет сказано слишком мягко — чужой орган минует пупок, а на пресс из блестящей головки уже вытекает предэякулят.       Грешник сжимает в руке оба их члена, и только после этого снова отстраняется, пропуская меж разгорячённых тел воздух. Придерживая себя за основание, тыкается в сжимающуюся дырочку Флинса, и, несмотря на слабое сопротивление, плавно погружается почти наполовину. Оба стонут — Флинс вскрикивает от боли, больше не пытаясь сдерживать звуки, и жалко дёргает руками, всё ещё крепко сдерживаемыми над головой. Ещё один толчок, на этот раз более резкий, и ещё один, пока наконец не слышится шлепок бёдер об оголённые ягодицы.       По подбородку медленно стекает струйка крови, и Флинс неосознанно снова облизывает губы, чувствуя солоноватый металлический привкус, но когда опускает взгляд вниз, приходится сдерживаться чтобы не прикусить плоть снова. Там, как раз над пупком, уж слишком заметна и ощутима выпуклость, в том же месте, где ранее находилась головка члена Рери. Когда грешник опускает взгляд туда же, лишь ехидно усмехается, и медленно, мучая, оглаживает выступ большим пальцем, специально царапая тонкую кожу, и надавливает. Глаза Флинса непроизвольно закатываются, и он стонет во весь голос. Давление велико, его будто бы распирает изнутри, смазки, даже такой импровизированной, и растяжки катастрофически не хватало, и ощущений слишком много.       Рери снова оставляет его запястья, чтобы одной рукой сжать бедро, окончательно сдирая с ноги остатки ткани, а другой сжимает нежный розовый сосок, одновременно с этим возобновляя толчки. Флинс же руки оставляет на прежнем месте, жалко хватаясь за землю и вырывая клочки травы. Грешник медленно выходит, наслаждаясь видом того, как выпуклость опускается ниже по животу, только чтобы резко толкнуться обратно, слушая зажатый стон снизу.       Поднимает взгляд на лицо Флинса — мягкая плоть губ зажата между длинными клыками, и Рери просовывает в рот острые пальцы перчатки. Давит на язык, растирает по нему обильно выделяющуюся слюну, смешивающуюся с кровью.       Поддаваясь своим желаниям, снова утыкается в шею, вдыхает столь соблазнительный запах, и, уже не жалея, размашисто движет бедрами, заставляя ратника проехаться спиной по земле. И, не выжидая ни секунды, толкается снова, когда чувствует, как ослабевшие руки сжимают его спину. Перехватывает лёгкое тело покрепче, прижимает ещё ближе к себе, и ускоряет темп.       Флинс почти скулит, глаза застилают грозящиеся пролиться слёзы — с каждым движением чужая головка члена проезжается по простате, а его собственный зажат между разгорячёнными телами. Шероховатость бинтов на животе Рери трётся о него, и это почти больно, но именно из-за этого одновременно и настолько приятно.       А когда слышит и чувствует на ухе теплое дыхание и хриплый стон — самый громкий звук, который за весь вечер издал грешник, — по телу пробегает крупная дрожь и он позорно быстро кончает, пачкая их животы и впиваясь зубами в этот раз в покрытую тканью крепкую шею.       Когда влажная дырочка судорожно сжимается, и Рери чувствует, что тоже близится к кульминации, он резко отстраняется, выходит из обмякшего тела, но передышки не даёт: грубо переворачивает Флинса на живот, поднимая его таз к верху, и сразу же толкается на всю длину обратно — тот замученно стонет, утыкаясь локтями и лбом в расцарапанную ранее землю — и только тогда, прижимаясь к нему совсем близко, кончает глубоко внутрь, не позволяя ни одной капле вытечь из растраханного отверстия.       Все звуки будто затихают, и Флинс наконец-то осознаёт то, что только что произошло. Но прежде чем он успел хотя бы шевельнуть разболевшимися конечностями, его хватают за шею и насильно поднимают вверх. И только тогда он понимает, что, несмотря на текущую из него сперму, Рери все ещё тверд внутри него. Хватаясь одной рукой за горло в попытке глотнуть хоть немного воздуха, он опускает другую на живот, ошеломлённо оглаживая продолжающий увеличиваться выступ.       — Неужели думал, что мы на этом закончим? — приторно сладко мурлычет ему на ухо грешник, поднимаясь и с лёгкостью неся ослабевшее тело Флинса, словно ничего не весящую куклу. Подойдя к маяку, снимает светоносца со своего члена и разворачивает лицом к себе, но только чтобы прижать его спину к обветшалой стене и поднять дрожащие бёдра. В этот раз погружается сразу на всю длину, благо скольжение обеспечивает обильное количество вытекающей спермы.       Флинс ошеломлённо стонет, ударяясь затылком о ржавый металл, хватается руками за широкие плечи, и послушно скрещивает ноги за чужой спиной, окончательно растеряв силы для сопротивления.       Грешник сразу переходит на жестокий темп, заставляя старые пластины за спиной Флинса отчаянно скрипеть, но оба не обращают на это внимания. Светоносец пытается перехватить взгляд единственного видного глаза Рери, максимально сблизив их лица — и только в этот момент, когда тот особенно сильно проходится членом по простате, в голове что-то щелкает, и Флинс, сам от себя не ожидая, цепкими пальцами хватается за бинты на чужом лице, остервенело сдирая их, с наслаждением слыша треск ткани, теперь уже с чужого тела. Но прежде чем грешник успевает что либо сделать, запускает одну руку тому в волосы и, словно изголодавшийся, со стоном прижимается своими губами к чужим.       Воздуха не хватает ещё больше, грудь неприятно сдавливает, но Флинс не отстраняется, только нагло вылизывает ровный ряд зубов, дёсны, и почти тает, когда чувствует, как ему отвечают тем же. Рери быстро перехватывает инициативу и в поцелуе — напирает сильнее и в порыве страсти прикусывает мягкую нижнюю губу, позволяя крови стекать из снова открытой ранки, оставленной ранее. Они стукаются зубами, по подбородкам течёт их смешавшаяся слюна, но оба отказываются отступать.       В этот раз кончают почти одновременно — Флинс с наслаждением чувствует, как давление изнутри увеличивается, и крупно содрогается, изливаясь меж их животов. Рери впивается когтями ему в бедра, оставляя заметные и сразу начинающие кровоточить порезы, просовывает слишком длинный для простого человека язык почти в глотку, и прижимается так близко, что почти можно поверить, что они синхронно движущееся единое целое.       Воздух вдруг ощущается слишком холодным, а снова наступившая тишина — оглушительной. Ноги всё ещё тряслись в безжалостной хватке грешника, горло и спину саднило, а в одно ухо стрельнул резкий звон.       Наконец, его опускают на землю. Не сумев удержаться на трясущихся конечностях, Флинс устало сползает по стене, плюхаясь в лужу вытекающего из растраханной дырочки семени. Жидкость насквозь пропитала штаны (те жалкие куски ткани, что от них остались) и уже подбиралась к ботинкам, но сил, чтобы заострять на этом внимание, не было. Тяжело дыша и смотря в пустоту, Флинс тянет вниз пальцы, на пробу просовывая два внутрь. Сперма льётся из него новым потоком, и он вздрагивает от чрезмерной стимуляции, сразу же одёргивая руку.       Рери же кратко осматривает созданное им самим месиво, тяжело вздыхает, и, присев на корточки рядом со светоносцем, треплет его по голове, словно провинившегося в чём-то глупого мальчишку.       И сразу после этого исчезает в ночи, оставляя Флинса в полной растерянности, снова одного посреди тьмы кладбища.

***

      Они ещё встретятся — единственная мысль, прочно заселившаяся в голове, пока он хромает до своего жилища.       Они ещё обязательно встретятся, и к следующей встрече он будет готов — думает, прижимая к себе больше не мерцающий фонарь.       Своё сердце Рери себе так и не вернул.