Признания влюблённого беты

      Вот он: Хёнджин. Рост 178 см, вес 62 кг, талия 70 см, великолепные ноги, слегка подкачанные руки, длинные волнистые чёрные волосы, квадратные очки на носу, губы идеальной формы... Боже! Он смотрит на меня таким чувственным взглядом. Да, чувственным — это подходящее слово. Он соблазняет меня, словно подзывает к себе. Хёнджин сидит на трибуне под прожекторами в одиночестве, в то время как остальная часть площадки погружена во тьму. Единственный луч света падает на него, омегу моей мечты. О боже, он идеален... Я с трудом сглатываю и щурюсь, чтобы рассмотреть его получше. На нём обтягивающие джинсы, простая чёрная рубашка с длинными рукавами и жёлтые кроссовки All Stars. Он сидит, сдвинув ноги, — очаровательная привычка, из-за которой он похож на персонажа аниме. Локти лежат на коленях, а озорная улыбка направлена прямо на меня. Хёнджин хватает оправу своих очков и медленно опускает их, подмигивая мне. Его подмигивание такое милое, чёрт возьми! Я начинаю задыхаться от волнения. Я стою на площадке и смотрю туда, где он сидит на трибуне. Мы одни, только он и я. Это идеальный момент. Я подойду к нему и буду целовать его до тех пор, пока наши губы не онемеют, отведу его в библиотеку или в любой другой тёмный уголок, чтобы мы могли насладиться друг другом. Потом я смогу обнять его и вдохнуть его естественный аромат магнолии. Я, Кристофер Бан, мог бы сделать всё это. Но я этого не делаю, потому что в один момент я стою и смотрю на омегу своей жизни, которая мне подмигивает, а в следующий — получаю баскетбольным мячом прямо по голове и падаю на холодный пол спортзала. — Боже мой! Крис! — слышу я чей-то крик вдалеке. Я в полубессознательном состоянии лежу на полу и пытаюсь понять, что реально, а что — просто бред. В моих ушах эхом разносятся бесчисленные голоса, и, хотя перед глазами всё плывёт, я вижу, как вокруг меня двигаются несколько пар ног. На площадке больше не темно, и мы с Хёнджином больше не смотрим друг на друга со страстью. Я лежу на полу из-за удара мячом по голове и не могу подняться самостоятельно из-за тяжёлого костюма талисмана, который на мне. И что ещё хуже, я не просто какой-то неудачник, я неудачник, одетый в костюм гигантского серого волка. — Крис! Эй, чувак, вставай! — раздаётся рядом со мной низкий голос Чонина, и подняв глаза, я вижу как минимум четверых из них благодаря своему испорченному зрению. — Где… Где я? — бормочу я, всё ещё не придя в себя, пока Чонин хватает меня за руку и помогает подняться с пола. Другие игроки и несколько зрителей с беспокойством смотрят на меня. Они быстро отводят меня на скамейку запасных, чтобы я мог сесть. Кто-то протягивает мне стакан с водой, и я делаю глоток, не допивая его до конца. — Малыш, сколько пальцев ты здесь видишь? — спрашивает тренер, поднося два пальца к моему лицу. Или, может быть, четыре? — Шесть? Это самая большая догадка в моей жизни. — Кто тот идиот, который бросил в него этот мяч?! — кричит тренер альфам из команды, уперев руки в бока и демонстрируя всю свою ярость. — Теперь у нашего талисмана проблемы с мозгом! — У него не повреждение мозга, тренер. — Чонин закатывает глаза и скрещивает мускулистые руки, обнажённые под футболкой. — У него просто кружится голова. — Кто-нибудь, отведите его к медсестре, — говорит тренер, и, честно говоря, я даже не знаю, беспокоится ли он обо мне на самом деле или просто хочет вернуться к прерванной игре. — Я его заберу, — говорит Чонин. — Что?! Конечно, нет! Я хочу, чтобы ты был на площадке. Мы собираемся победить этих приматов из японской школы, а ты мой лучший игрок. — Он указывает на альфу, который слушает его с расстроенным выражением лица. — Ты! Как там тебя зовут? — обращается он к другому мальчику из команды, стоящему чуть дальше. Он запасной, и это всё равно лучше, чем быть талисманом. — Сону, — отвечает он. Бедняга Сону. — Отведи этого парня в кабинет медсестры. А вы, ребята. — Он указывает на всю команду. — Смотрите на мяч!       Тренер громко свистит в свисток, и основные игроки возвращаются на площадку, чтобы продолжить игру. Я всё ещё в своём нелепом костюме серого волка, символа нашей школы и команды. С помощью Сону я направляюсь к кабинету медсестры.       Прежде чем покинуть корт, я бросаю взгляд на переполненные трибуны и замечаю, как мой принц смеётся и что-то шепчет Феликсу, своему лучшему другу. Наверное, они смеются надо мной, и я даже не могу их винить, ведь наблюдать за тем, как талисману команды прилетает мячом по голове, должно быть как минимум забавно. — Пойдём, чувак, — Чонин тянет меня за собой, потому что я снова начинаю теряться, глядя на Хёнджина.       Будучи бетой в школе, где правят альфы, привлечь внимание омеги практически невозможно. Человечество прошло долгий путь с тех пор, как учёные смешали наши гены с генами волков и — БАМ! Новое общество, новые классификации, новые способы угнетения тех, кому повезло меньше. Конечно, всё было гораздо сложнее, но я обычно сплю на уроках биологии и истории, так что не спрашивайте меня о генетических особенностях альф, кроме их постоянного высокомерия, потому что я не смогу ответить. В любом случае я бета. Просто обычная, среднестатистическая бета. Во мне нет ничего особенного. Я больше всего похож на обычных людей. Никакого тепла, никаких приятных ароматов вроде жареного миндаля, сосновых иголок, мяты или свежего кофе. В лучшем случае от меня пахнет как из каталога духов. Так как же мне конкурировать со всеми этими идеальными альфами, если я всего лишь… я? И Чонин — живое доказательство того, что я говорю. Ян Чони́н — капитан баскетбольной команды и альфа, который выглядит так, будто его рост 201 сантиметр, хотя я знаю, что его рост не превышает 170 сантиметров. Всё дело в его ауре, из-за которой он кажется огромным. Он сильный, играет как никто другой, и от него пахнет эвкалиптом! Кто, чёрт возьми, пахнет эвкалиптом?! Но он это делает, и, чёрт возьми, даже я, бета, на которую альфа-запахи не должны влиять, знаю достаточно, чтобы понять, что от Ян Чонина действительно приятно пахнет. И помимо приятного запаха, он талантлив, красив, сексуален, умён и добр, а ещё он встречается с Ли Феликсом, который после моего принца является самым невероятным омегой в этой школе. Как я могу существовать одновременно с Ян Чонином? Так что да, возможно, я немного злюсь из-за этого естественного отбора, который сделал тренера Кана альфой, а меня — бедной и жалкой бетой. В семнадцать лет я всё ещё один из немногих парней в этой школе, а может, и во всём городе, кто ещё ни с кем не спал. Ладно, я знаю, что я не никчёмный. Даже если у меня есть пара прыщей и брекеты я снял только в прошлом году, я не урод. Но из-за того, что я бета, талисман команды и полный идиот, когда дело касается людей, я прочно занял место в списке парней, у которых никогда не будет шанса с Хван Хёнджином, и это не даёт мне покоя каждый божий день. Хван Хёнджин… Я даже не знаю, как описать его, не потратив при этом часы на разговоры о том, какой он красивый и как его голос звучит подобно симфонии тысячи ангелов. Я был влюблён в него с десяти лет, когда впервые увидел, как он играет в прятки с Феликсом на школьной площадке. Он был самым милым малышом на свете и остаётся таким по сей день. К сожалению, я даже не поздоровался с ним, хотя мы учимся в одном классе. Я слишком стеснительный для этого, не говоря уже о том, что я полный неуклюжий, из-за чего я, скорее всего, споткнусь ещё до того, как подойду к его парте, чтобы поздороваться. Так что я просто продолжаю в том же духе, влюблённый в тишине, наблюдая, как альфачи из команды встречаются с ним и даже целуются прямо перед школой, как я уже видел несколько раз. Я смирился со своим положением, даже несмотря на то, что три раза в неделю плачу в душе под песню «All By Myself». Мне ничего не остаётся, кроме как принять свою судьбу девственницы-беты до конца учёбы в старшей школе и жить дальше, как я и делаю сейчас с Чонином, направляясь в кабинет медсестры. — Здесь, — говорит он, когда мы останавливаемся перед маленькой дверью. — Мне нужно вернуться в игру. Постарайся больше не получить по голове. — Спасибо, — отвечаю я, слегка кивнув, и стучу в дверь лазарета.       Вскоре бета средних лет открывает дверь и смотрит на меня самым очевидным взглядом, который я когда-либо видел: — Кто, чёрт возьми, этот чудак у моей двери? — Я получил мячом по голове, — говорю я, потирая шею. — Меня тренер послал. — О, конечно, конечно! — говорит она, жестом приглашая меня войти.       Школьный лазарет небольшой. Там есть стол, заваленный бумагами, стетоскоп и несколько бинтов. Рядом стоит маленькая кушетка, на которой, я уверен, едва ли смогу уместиться, и занавеска на случай, если пациенту понадобится уединение. — Садись. — Она указывает на раскладушку, и я неловко пересаживаюсь в своём неудобном костюме. Я сижу на койке и болтаю ногами, пока она не возвращается и не встаёт передо мной. На её бейдже написано «Минхи», и я замечаю, что она хмурится. — Что это? — спрашиваю я, хмуро глядя на маленький предмет в её руке. — Фонарик. Никогда такого не видел? — Конечно, я видел фонарик. — Мм. Давай посмотрим.       Минхи указательным и большим пальцами приподнимает моё веко и светит фонариком. Я слежу за лучом, пока она водит фонариком, и делаю вид, что анализирую ситуацию. Затем она проделывает то же самое со вторым глазом, выключает фонарик и кладёт его в карман лабораторного халата. — Ты в порядке, — говорит она. — Приляг ненадолго, я пойду сварю кофе. — Остаться здесь? — Да, малыш. Может, вздремнёшь. Я вернусь. — Она пожимает плечами. — Тогда ладно... Я смотрю, как медсестра выходит из палаты в поисках кофе, и надуваю губы, глядя в потолок. Значит, мне просто нужно... вздремнуть? Но разве нет какой-нибудь легенды о том, что после удара по голове спать вредно? Ну и ладно. Думаю, можно немного вздремнуть, пока игра не закончится. Я устраиваюсь на кушетке как можно удобнее, свесив ноги, но это не страшно. Я закрываю глаза и, пытаясь заснуть, представляю, как Хёнджин подмигивает мне из-за своих очков, хотя я знаю, что это был всего лишь сладкий бред, из-за которого я оказался в кабинете медсестры. Через полчаса я просыпаюсь от странного движения в маленькой комнате. Я медленно открываю глаза и думаю, что увижу Минхи, но то, что я вижу, превосходит все мои ожидания. Он отвернулся, но я узнаю его где угодно: это он, мой принц. Я щурюсь, чтобы лучше видеть, и мне кажется, что я снова бреди́м, потому что с того места, где я лежу, мне хорошо видна его маленькая попка в джинсах, пока он перебирает какие-то бумаги на столе. Я тут же задерживаю дыхание. Боже! Что же мне делать? Что он вообще здесь делает? Хёнджин должен смотреть игру вместе с Феликсом, как и все остальные ученики, которым не досталось мячом по голове. Так какого чёрта он здесь, когда я в этом нелепом костюме волка? — А! Нашёл! — весело говорит он, вытаскивая лист из стопки на столе. Хёнджин поворачивается ко мне, и я зажмуриваюсь, притворяясь спящим. Я не могу с ним разговаривать, я точно начну заикаться и говорить всякую ерунду! — Арн… Ты в порядке? С кем он разговаривает? — Эй, малыш? Привет, — он тихо посмеивается, и, боже мой, я бы всё отдал, чтобы увидеть маленькие морщинки, которые, наверное, появляются в уголках его глаз. — Ты не выглядишь спящим. Чёрт, он меня поймал! Я открываю один глаз, потом другой. Я отталкиваюсь рукой и сажусь на койку, свесив ноги с края. Хёнджин смотрит на меня с лёгкой улыбкой, держа в руках листок бумаги. Его очки безупречны, а щёки слегка порозовели. От него исходит аромат магнолии, и я чувствую, что краснею, и наверняка выгляжу как идиот, пялясь на него. — Кристофер, верно? — спрашивает он, и я чуть не давлюсь. Он знает мое имя? — Д-да. Это С, как в слове caco, — выпаливаю я, даже не задумываясь о том, что говорю. Хёнджин смеётся. — Лучше caco, чем Г, как в слове galinha, верно? — Хёнджин продолжает смеяться. — Н-но я же не курица! Я имею в виду, я вообще не курица! Я даже ни с кем не встречаюсь, я сам по себе! Никакой курицы! Хёнджин прижимает правую руку к животу и наклоняется. — Ого, ты с ума сошёл, — говорит он, не сводя с меня своей очаровательной улыбки. Он смеётся надо мной, из-за меня или вместе со мной? Я не могу понять. — Я-я... — начинаю я, но он меня перебивает. — Я видел, как тебя ударили. Это был Мингю, так что не волнуйся, — говорит Хёнджин, отмахиваясь от меня, чтобы я не переживал. — Подожди… Мингю? — я хмурюсь, не совсем понимая, что имеет в виду мой принц. — Да, он злится, потому что я расстался с ним на прошлой неделе, а он подумал, что ты пялишься на меня. Он идиот, который всё неправильно понимает, — он закатывает глаза и фыркает. Итак, я узнал две шокирующие новости, если не сказать больше. Во-первых, Хёнджин расстался с Ким Мингю, альфой, который играет в нападении с Чонином и у которого самомнение больше, чем его член. Я знаю это, потому что принимаю душ с альфами и имел несчастье видеть его голым. Во-вторых, он видел, как я смотрел на Хёнджина! Неужели я такой предсказуемый? Боже, мне срочно нужно научиться это скрывать. — Б-Б-Но он… Х-Он… — я начинаю заикаться, потому что Мингю размером с двухдверный холодильник и может запросто ударить меня чем-то потяжелее баскетбольного мяча. Скорее всего, он ударит меня прямо в лицо за то, что я пялился на его горячего бывшего. — Расслабься. Он ничего не сделает, я с ним поговорю. Хёнджин очаровательно подмигивает, и я уверен, что вздыхаю с тоской. — Но сейчас с тобой всё в порядке, верно? — Да, — я несколько раз киваю. —Просто немного болит голова, — я снова массирую шею. — Эта медсестра с лицом как у лягушки могла бы хотя бы дать мне аспирин. Хёнджин снова усмехается и качает головой. Я его забавляю или это просто моё воображение разыгралось? — Ты просто сумасшедший, — повторяет он, поправляя очки. — Что ж, думаю, мне пора. Игра закончилась несколько минут назад. Он уже уходит, а я так и не сказал ничего полезного. Я впервые разговариваю с омегой, в которого был влюблён семь лет, и не могу так быстро его отпустить. Что, если он больше никогда меня не заметит?! Что, если мне больше не представится такой шанс? — Подожди! — окликаю я его, прежде чем он успевает уйти. Хёнджин останавливается и смотрит на меня с вопросительным выражением лица. — Что… что ты делаешь в лазарете? — О! Я пришёл за этим, — он показывает лист, который держит в руках. — Это результаты проверки зрения, мне нужно завтра отнести их офтальмологу. Мама всегда путает здесь бумаги. — Твоя… мама? — я хмурюсь, не понимая. — Моя мама… — говорит он с игривой улыбкой. — Медсестра. — Боже мой! — восклицаю я, широко раскрыв глаза и вскакивая с кровати. — Тысяча извинений! Я не хотел… Господи! Я не хотел говорить, что у неё лицо как у лягушки! Я даже не знаю, что я иногда говорю, понимаешь? Я такой сумасшедший и несу всякую чушь! Не обращай внимания на то, что я сказал! Хёнджин снова смеётся и качает головой, открывая дверь. — Думаю, ты сильно ударился головой, Кристофер. С этими словами он уходит, оставляя меня одного в лазарете. Я решаю, что выпрыгну из окна. Чёрт возьми! Как я мог быть таким глупым?! Я впервые заговорил с любовью всей своей жизни и оскорбил его мать! Его мать! Что со мной не так, чёрт возьми?! Я откидываюсь на кровать, смотрю в потолок и думаю, что вполне заслужил удар мячом от Мингю по голове, но мне нужен ещё один удар, чтобы я впал в кому и забыл об этом позоре.