Ты поймёшь меня без слов

Серые тучи сгустились над неспокойным морем, отзывавшимся на северный ветер перекатами волн. Те разбивались о скалы и вспенивались, медленно отходя назад. Старый маяк в бело-красную полоску заброшен, перестал быть ориентиром. Кричащие чайки пролетали вниз, минуя неиспользовавшуюся постройку, и ныряли в водное пространство. Худой мужчина спортивного телосложения кутался у подножия скалы в своё серовато-фиолетовое пальто и невозмутимо наблюдал за тем, как море волновалось от приближающегося ливня и как птицы сластились водой и разрезали ту клювами. Вся картина нагоняла тоску по тому, что давно утрачено. Ничего не обернуть вспять. «Если шрам затянется, след от него останется», — если вернуть забытое прекрасное, всё в нём будет пахнуть иначе. Мысли спешно разбегались то сюда, то туда, за ними попросту не угнаться. Белесые волосы с чёрной прядкой трепетались, запутывались. Существу не холодно, а руки всё-таки дрожали. Он думал, что жизнь пощадит его и не вставит палки в колёса, и по итогу оказался слишком наивен. Теперь же глядел вдаль и не знал, куда деться. Непроизвольно сглотнул и сжал порванное пальто, подарившее столько тёплых воспоминаний… И не счесть всех. В последний раз с грустью осмотрел его и кинул в сторону волн. Усилившийся порывистый ветер подхватил и вмиг унёс далеко-далеко памятную вещь. Джасту оставалось лишь простить себя и лицезреть, как поток из собранных за несколько лет эмоций всё отдалялся от хозяина и, наконец, спрятался за таинственный горизонт. Стало настолько тошно, что даже слабая улыбка, — излюбленный защитный механизм, — не сумела скрыть страшную бурю внутри. Щёки неприятно обожгло один раз, второй, только мужчина не придал этому значения. Понимал, что вместе с потёртой грязной вещью и яркими розовыми воспоминаниями он отпустил ещё кое-что ценное — старую версию себя. Юность. Спустя пробу ошибок явился горький опыт, растоптавший в пух и прах мечты и надежды. Это чувства, которые заставили амбициозного паренька ожесточиться и превратить жаркое сердце в ледышку. Кровь на привкус была сладостна, а страдания других — усладой. Чёрт был зависим от жестокости. Совесть неустанно кричала со всех сторон парню, что агрессия не претворяет жизнь в рай, и по итогу переросла в бесконечный звон, из-за которого началась бессонница. С годами она становилась всё сильнее, и Джаст постепенно сходил с ума. От него отворачивались, от него прятались. И он остался один. Хотелось бы ему создать машину времени и вернуться в тот день, когда простая система маяка вновь дала сбой, а ситуация в организации накалилась до предела. Надо было сразу послать всех куда подальше и начать продвигаться в одиночку. Тогда бы все беды по щелчку пальца рассеились в воздухе. Но этому никогда не бывать. Нежный голос тихо отзывался из уголка сознания и убеждал, что рано или поздно случится чудо, а чёртик, словно маленький ребёнок перед горящей разными огнями новогодней ёлкой, всё сидел и гадал, не обманывает ли он себя. Но голос не соврал. — Так и знал, что тебя здесь встречу. — Секби подкрался сзади, чем и испугал витающего в размышлениях мужчину. Посмеявшись над реакцией друга, ящер похлопал того по плечу и присел на поросший мхом массивный камень. Джаст хотел бы что-то съязвить в своём духе, да сил на разговоры не осталось, в горле образовался ком. Резко в голову стукнуло осознание, что очки заляпаны, а щёки липкие. В спешке рукавом рубашки утёр слёзы и подсохшие от них следы с лица. Ему никогда не западало в душу ощущение быть замеченным уязвимым. И он покорно расположился рядом, когда Секби дотронулся до низа штанов и медленно дёрнул два раза. Правда старался не поглядывать на обворожительные светлые глаза, устремлённые на маяк сзади. Стыдно и тяжело на душе, а тут ещё и варан, полный позитива и быстрый на подъём. — Ты всегда знаешь, где красиво, — прикрикнул новоприбывший, чтобы на фоне какофонии звуков был слышен его голос. — А ты знаешь, куда не надо заходить, и всё равно на радостях рвёшься. В чём твоя проблема, ящер? — Я забеспокоился, — дрожащим голосом ответил он и промёрзшими руками обнял колени. Холодок мгновенно пробежался снизу вверх по спине, и варан невольно выпрямился. Хаори в клетку красиво развивалось в разные стороны, а каштановые волосы дополняли не только ловкую игру ветра, но и в целом необыкновенный профиль ящерицы. — Не хотелось бы потом узнать, что ты где-то в лесу гниёшь. Тебе ещё жить и жить. — Как мило, — уголки рта Джаста приподнялись от услышанных слов, разлившихся жаром по телу. После всего случившегося странно осознавать, что кто-то без тебя и один день прожить не может. — Не бойся, я никуда от тебя не денусь, пока в моей голове крутятся идеи, как можно над тобой хорошенько поиздеваться. — Ты та ещё заноза в заднице, — согласился Секби. Комбинация плещущихся волн и грозы давила на уши воем и шумом, от чего нелюбитель шторма раздражённо поморщился. — Иди домой, тебе незачем мёрзнуть, — твёрдо крикнул Джаст, рассматривая точку, в которую легко улетела его тяжёлая ноша. — Я никуда не уйду без тебя. Почему ты вообще без верхней одежды в такую погоду? — дивился варан. — Просто не планировал сюда приходить, — промолвил тот и разбавил ложь крупицей правды: — Не ожидал, что погода сегодня разбушуется. — Ты врёшь. Ты каждый день приходишь сюда с мыслью, что маяк внезапно заработает. — В него вложена часть моей души. Несмотря на то, что именно из-за него моя жизнь пошла под откос, я до сих пор люблю его... — он сбавил тон в конце фразы, и та зазвучала нежнее и грустнее. — Разве не легче отказаться от старья, чем посещать его в надежде на чудо? — Чудеса случаются, Секби. И от старого тяжело отказаться. — Джаст наконец соизволил посмотреть на друга и одарить приятной улыбкой, словно до этого момента он не ругал себя за упрямство и совершённые в далёком прошлом глупости. — Однако ты прав. Лучше отказаться, чем надеяться, что без твоего труда всё восстановится. Ящер накинулся на чёрта с крепкими тёплыми, почти жаркими объятиями и моментально подивился тому, насколько же его собеседник холодный. Секби взялся за чужие ледяные руки и, недовольно ахнув, положил их к себе на грудь, предварительно накрыв своими. Ему до боли хотелось согреть друга, которого, судя по всему, не пугала мысль тяжело заболеть. К пребольшому сожалению, он сам успел целиком промёрзнуть, что тормозило процесс согревания. Джаст, в свою очередь, не сразу понял, чего пытается добиться непоседливая ящерица. Только через пару секунд чёртик высвободился из когтистых лап и с охотой обвил талию варана, прижался к нему и уткнулся в шею. Внутренне Секби верещал от радости, что мужчина ответил взаимностью на дружелюбный жест, а внешне мягко улыбнулся и принялся медленно гладить чужую спину. Хотелось бы залезть в белые волосы, взъерошить по-дурацки, ощутить собственной кожей, и единственная деталь останавливала от исполнения — барьер доверия. Учёный жадно впился в тело и явно не задумывался отпускать, и оставалось неясным, есть ли тонкая грань между этим и тем, что планировал голубоглазый ящеролюд. А если и есть, позволительно ли перейти её? Очередная волна накатилась, разбилась о занятый мужчинами валун и задела их брызгами, после чего будто виновато уползла назад. Секби неуверенно потянулся к затылку чёрта, аккуратно дотронулся до волос. Внезапная колющая дрожь пробежалась по ним обоим, и мужчины синхронно выпрямились. Джаст чуть отстранился, по-прежнему обнимая варана, и всмотрелся в яркие притягательные глаза: в них различалось спокойное чистое море с едва отражаемым оттенком аквамарина, поскольку летний рассвет только недавно перешёл из персикового воздушного в безоблачное лучистое голубое небо. Он был заворожён красотой картины до тех пор, пока смущённый ящер стыдливо не отвернулся в сторону маяка — ему показалось, что чёрт недоволен сие актом и что тот начнёт отчитывать за нарушенные личные границы. Естественно, он испугался за свою шкуру, поскольку был в курсе, что для темнокожего чёртика подобные поступки означали совершенно иное, больше, чем просто поддержка. Это куда интимнее, чем плотские утехи. И он был в нервном ожидании недовольных речей, придумывал правдивые отмазки, пять раз быстро извинился перед ним. Вот только ничего ему в ответ сказано не было. Молчание чертёнка нагнетало обстановку, и Секби всё же решился устремить растерянный взгляд на собеседника. Чёрт всхлипнул, резко прильнул к варану и сжал сильнее, укрылся под хаори. Понятно было одно — Джаст обессилен. Не может притворяться сильным и серьёзным потому, что задели за живое. А когда он и вовсе приспустился вниз для того, чтобы поудобнее прилечь головой на грудь друга, предварительно прикрыв глаза и не разомкнув рук, разъяснилась ещё одна деталь — Джаст разрешил ящеролюду касаться волос, делать с ними всё, что взбредёт в голову. Секби без слов разобрался в том, как требовательно просил бедняжка ласки, и сам, устало улыбнувшись, проронил слезу. Теперь он со всей нежностью бережно гладил по волосам, копошился и не беспокоился. Напевал тихую мелодию, напоминающую по звучанию колыбельную, и удерживал на себе засыпающего чертёнка. К тому времени от туч не осталось и следа, как и от воя ветра. Водное пространство, утихомирившись, отзывалось редкой рябью. Чайки летели и горланили на недавно открывшийся пылающий закат, в котором уже просвечивался розовый колор, а облака, на вид лёгкие и пушистые, заменяли давящую тёмную серость оранжево-белой беззаботностью. И время остановилось, и стало теплее, и старые обиды да глупости в миг забылись. И отпускать друг друга не хотелось. Ящер разлёгся на невысохшей породе, продолжал одаривать друга заботой ещё четыре минуты, после чего сам провалился в сладкий сон. Где-то там тонет заплатанное и одновременно порванное пальто, тонет славная юность, тонет надежда на маяк и тонет долгая дружба и память о сотоварищах. Но прямо сейчас, кутаясь в жёлто-чёрное одеяние, открывался совершенно новый мир, походивший на рай, новый опыт, новые дурманящие чувства, новое тепло, новый приоритет и интерес. И новая любовь, под чарами которой сердце, наконец, растоплено.