О первом разе

Зачастую то, о чём думают люди в течение долгого времени, чего желают, смакуют и о чём мечтают длительно, происходит как-то несоизмеримо рано, внезапно, когда не ждёшь этого больше всего. Так было и у них. Прошло уже достаточно времени с того первого неловкого поцелуя. Он случился спонтанно, но в тот же момент уместно, естественно. И дальше ничего не произошло. Ну как: был ещё поцелуй. И ещё! Обыкновенно, думал Джейс, любовники должны как-то само собой быстренько переходить к другим активностям. Сначала поцелуи (хорошо!), потом какие-никакие ласки, объятия, а потом и то, о чём с Виктором он никак не мог заговорить. Вопрос физической близости между ними никогда не стоял. Не потому, что оба не хотели. Сам Виктор ни разу не поднимал этой темы, не говорил, был ли у него опыт. Намекать же на такую близость… Джейс не был уверен, что у него есть такое право. Казалось, что будет просто-напросто хамством спрашивать напрямую. Успокаивало одно: сам он не мог похвастаться подвигами на любовном фронте, да и не беспокоило это как-то до встречи с Виктором. Напрашивался вывод, а точнее, два возможных: Виктору либо не нравится, либо он не хочет. А может быть и так, что не хочет оттого, что не нравится. Джейс боялся спрашивать. Боялся ненароком задеть Виктора, который только-только подпустил его к себе ближе. Надо сказать, Джейс весьма стойко выносил первые подростковые изменения в организме. Он не успел вляпаться в неуклюжую юношескую влюблённость, чем то ли удивил, то ли огорчил свою мать. Однажды Джейса удалось «соблазнить» на невнятную прогулку одной его ровеснице. Джейс по юной глупости совершенно искренне рассказывал барышне что-то, не помнил уже что, но барышня к концу «свидания» начала заметно вздыхать и отводить взгляд. Очевидно, вопросы научных экспедиций во Фрельйорд девушку не волновали, как и не интересна ей оказалась магия. А Джейс сделал вывод, что свидания — точно не для него. В общем и целом, Джейс докатился до своих двадцати четырех и именно тогда его обухом по голове догнало всё то, от чего он успешно уворачивался на протяжении юношества. Виктор как человек, Виктор как свершившийся факт, как смысловая единица даже — во всём он казался идеалом. Виктор поселился в его рабочем журнале с первого дня их работы вместе. Он как-то гармонично сочетал в себе те качества, которые мог бы полюбить Джейс. И он полюбил — внезапно и неспешно одновременно, робко и с интересом узнавая Виктора день ото дня, совершая поочерёдно новые ходы. Работа стирала границы — между днём и ночью, между важным и интимным. Они спорили, рисовали на полях тетрадей каракули, хохотали. А Джейс, к своему несчастью или — всё же, скорее, — везению, был безнадёжно влюблён. Он давно это понял. Принял как факт, как аксиому, не требующую доказательств. Но с недавних пор в этой любви что-то изменилось: появилась отдача. Тихая, неловкая, но живая. Любовь больше не была монологом. Теперь она была диалогом, где Виктор отвечал не словами, а жестами. Он позволял Джейсу мять себе плечи в тишине после тяжёлых вечеров, когда глаза не отрывались от формул. Он позволял целовать себя — в висок, в щёку, в шею — и, хоть иногда всё ещё отворачивался по старой привычке, делал это уже не с отчуждением, а почти с кокетством, будто проверял: а поцелует ли снова? Но не больше. Вернее — не заводил разговор, которого так ждал от него Джейс, трусливо надеясь на первый шаг со стороны партнёра. Вот так у них и возникли трудности в коммуникации. И Джейс ждал. Ждал с мучительной надеждой и такой же осторожной трусостью — не смел сам заговорить первым, боясь вспугнуть, обидеть, лишить Виктора безопасности, которая с таким трудом между ними сложилась. Он не хотел разрушить это хрупкое «уже», ради несбыточного «потом». И в Джейсе неумолимо росло это — недопонятое, не изученное пока, скрываемое. Быть может, думалось Джейсу, Виктор совсем-совсем ничего не пробовал, даже сам с собой? Он не осуждал: что такого, что в их годы они все силы потратили в совсем иное русло? А по правде говоря, Виктор пробовал. Если неумелые попытки отвлечься долгими ночами в его комнате с рукой под одеялом можно посчитать «попытками». Виктору в такие моменты не хотелось ничего. Всё что-то не так ему складывалось. В юности к телу было лишь отвращение, а потом появился Джейс. Если бы багаж практических знаний о романтических взаимодействиях можно было визуализировать — Виктор представил бы не дорожный саквояж, а небольшую поясную сумку. Недостаток практики он компенсировал теорией, то есть десятком прочитанных в академической юности сомнительных романчиков. Невероятно быстро ему стало понятно, насколько возлияния эмоциональных авторов далеки от реальности. Примерно такой же далёкой он находил для себя перспективу обзавестись какой-никакой карьерой самостоятельного учёного, а не вечного лаборанта вечного Хеймердингера. Стыдно было признаться самому себе в том, что что-то стыдливо-хорошее было в прочтении пошлых и безвкусных произведений литературного марания бумаги. Что-то перед сном заставляло его уныло тянуться не к увесистому тому учебника в нескольких частях, а к слащавой обложке бульварного чтива. Виктор ощущал под своими пальцами, как листы становятся всё более тонкими, засаленными. Что-то было в этих простеньких текстах. Что-то чужое, недоступное ему. Тайна, в которую его, заунитского калеку, не посвящали. Чувственную сторону жизни Виктор не знал. Поэтому невнятные эмоции, переживаемые героями произведений, вызывали сначала стыд, а потом и желание зажать одеяло между ног. Виктор был бы и рад присмотреться к кому-нибудь. Да кто позарится? Он был слишком горд для тех, с кем в перспективе мог бы получить опыт. И слишком многого желал сам для себя. Желал не только физической близости, но и близости умов. И такой человек нашёлся. Джейс Талис походил на человека, который вообще не читал художественной литературы. Признаться, он и на завсегдатая учебной библиотеки не был похож. Логическим методом Виктор сам привёл себя к успокоению: у Джейса никого нет. Неизведанное и новое взволновало душу. Проблема была только в том, что ни Виктор, ни Джейс не знали, как подступиться. Они отдыхали после долгой работы в лаборатории. Виктор сидел, едва закинув одну ногу на другую. Разумеется, полноценно так сесть Виктор не мог, и поэтому скорее скрещивал ноги. Он сидел так, когда раздумывал над очередной их общей задачкой, решал уравнение прямо в голове, раскладывал варианты. Виктор рассказывал Джейсу о своих идеях: восторженно делился всеми своими мыслями, и Джейс хотел поцеловать каждую из них. Кажется, Виктору не нужно было долго ломать голову над очередным проектом. Правда, стоило Джейсу успеть восхититься высказанным, как Виктор обрывал рассуждения, говоря, что всё это пока чушь и мечтания, а надо работать над тем, что сейчас к ним «ближе». Джейс соглашался, куда ему ещё было деваться? Виктор хотел всего и сразу. Сначала он пространно рассуждал о проекте потенциальных очистных сооружений в Нижнем городе, после предлагал Джейсу различные варианты тех или иных приспособлений, способных улучшить жизнь простых рабочих. Каждый такой день пролетал незаметно. За работой вообще перестаёшь замечать течение времени, а Джейс был, к своему несчастью или везению, безнадёжно влюблённым молодым человеком. Безнадёжность своего положения он осознал уже давно, а теперь был окрылён той робкой, новорождённой любовью, которая меж ними была. Теперь Виктор позволял разминать себе плечи после работы, целовать, пускай и отворачивался снова. И много-много смеялся, если Джейс щекотал его в объятиях. Уговорить Виктора на отдых было делом особенной сложности. Тот не был трудоголиком до мозга костей, скорее, он, как и Джейс, искренне любил то, к чему стремился. Их общая мечта заставляла позабыть о сне и еде. Вот и сейчас так было. Кроме одного: Джейс всё-таки сдался под печальным урчанием собственного желудка, а бледный вид уставшего Виктора чётко сигналил ему о необходимости обеспечить им нормальный приём пищи. Джейс вывалил на их столик многочисленные коробки. От некоторых из них исходил жар — Виктор почувствовал даже на расстоянии. Сразу захотелось поднести руки к пышущим жаром свежей еды упаковкам. Щёки заливает жар, а уши — горят. Это с ним происходит не в первый раз. С Виктором тоже. Джейс отчего-то уверен. Напряжение между ними натягивается струной. Виктор втягивает губы, а потом издает такой недовольный звук, что Джейс боится. — Забежал вот в столовую Академии… — Джейс протёр лоб так, словно бежал, — теперь у нас есть обед. — Здраво. — Прерваться на обед? Конечно! — Нет, взять еду в столовой. Джейс замер, а после как-то поник. Несколько раз он останавливался возле кондитерской, не без тоски глядя на покрытые разноцветной глазурью эклеры и пирожные с ягодами. И вовсе не потому, что был законченным сладкоежкой. Многочисленные десерты смотрели на Джейса, как бы соблазняя и подталкивая «Зайди! Купи! Обязательно с красивой розовой или лиловой лентой на коробке!». Каждый раз, когда Джейс сталкивался с выходящими из кондитерской лавочки весёлыми студентами Академии, воркующими парочками или детьми, — он боролся с желанием вынести оттуда такую же праздничную милую упаковочку. Виктор обмолвился, что любит сладкое. Не раз и не два. Этого оказалось достаточно, чтобы судорожно обдумывать вариант преподнести в подарок какое-то дорогое и изысканное угощение. Сомнения точили мозг с небывалым упорством. Впрочем, Джейс был не одинок в своих сомнениях. И позорно не знал об этом. — Джейс? — Виктор пощёлкал пальцами перед его лицом. — Что-то не так? — Всё так. — Тогда давай приступим к обеду, пока не остыло. Виктор подтянул к себе одну из коробочек, ту, которая очевидно предназначалась для него — понял по характерному кивку Джейса. Потянул за верёвочку, открыл. Джейс смотрел на его застывшую фигуру. — Спасибо. Обедали они в тишине. Виктор не любил делать долгие перерывы. В них он проваливался, позволял мыслям — ненужным, нежеланным — захлестнуть его. В последний месяц он так вовсе потерял аппетит. Будешь тут думать о мясе в соусе из какой-то диковинки или пирожных, когда вся голова забита другим, всё тело растревожено и хочет надкусить иного. Виктор не мог отказать себе в мыслях, которые раньше казались ему совершенно несвойственными самому себе. Обедал ли когда-то Джейс Талис с кем-то, кто не был напарником по лаборатории? С девушкой или юношей, хоть с кем. В приятной обстановке, не обязывающей, не рабочей. Невысказанное давило. Моральные страдания готовы были прерваться страданиями тела. Виктор не хотел, чтобы его замутило от выбранного Джейсом обеда. Тот старался. А ещё был таким довольным весь день, таким улыбчивым. Как миленький щенок. Виктор ловил его взгляд на себе, и делалось стыдно. Не как когда делаешь что-то непристойное или запретное. Иначе. Виктор не разбирался в разнообразных оттенках стыда, но для себя решил, что чувство не вызывало последующее желание устроить себе морально-этическую экзекуцию. Наоборот: оно грело и волновало. Джейса наверняка могли бы полюбить и любили многие. Его до Джейса — никто. Было расположение Хеймердингера, его помощь. Было далёкое уже наставничество Синджеда, которое Виктор считал смесью странной выгоревшей жалости и заунской солидарности. А вот Джейс его любил. Он и сам замирал, когда ловил на себе его улыбающийся взгляд. Позже, вечером, у себя в комнате, при свете настольной лампы, разбирая бумаги или просто глядя в стену, он прокручивал этот миг снова и снова — до тех пор, пока не запоминал его до последней чёрточки. А потом мучился. Пытался понять, что же именно его так задело, откуда в этой секунде рождалась такая нежность, такая сладкая и невыносимая тоска, отчего он не мог оставить это в покое, почему снова и снова возвращался туда мысленно, будто что-то забыл, не рассмотрел. Да, интерес Джейса к Виктору был другим. Непонятным. Слишком сильным. Намного сильнее, чем к кому бы то ни было. Его невозможно было утолить — напротив, чем больше он был с Виктором, тем сильнее хотелось ещё. Ближе. Глубже. Джейсу не надоедало, наоборот — с каждой встречей вспыхивало что-то новое. Это пугало. Он никак не мог этого объяснить. Пока не пришли страшные догадки. Те, от которых он пытался отмахнуться, как мог. Врал себе, уговаривал, что всё не так. Но чем усерднее он прятался от них, тем яснее понимал: это чувство — не просто интерес. Оно было больше. Намного. Оно и не было интересом вовсе. Это было… Другое. В книжках любовники могли часами просто глядеть друг на друга или целоваться, вообще не отлипая. Вот только в реальности было иначе. В реальности хотелось большего и каждый раз, когда после долгих объятий внизу живота начинало тянуть, Виктор отстранялся. Он знал, что Джейс, должно быть, чувствует нечто схожее. Физиология. Между ними пролегали различия. — Я давно хотел сказать… — начал было Джейс. — Тогда говори. Виктор потянулся рукой к синим бумагам чертежей. Его взгляд — строгий и собранный — несколько сбил Джейса. — Я хотел сказать, Вик, что намерения у меня самые серьёзные, — Джейс запинался, — и ничего несерьёзного я с тобой делать бы не стал! — А что можно делать несерьёзное? — удивился Виктор. Джейс глубоко и нервно вздохнул, провёл ладонью по лицу. — О, нет-нет, я про то, что не стал бы делать ничего «такого», будь я не серьёзен! Джейс выглядел до такого растерянным, что стало его жаль. Он ведь ничего плохого явно не желал. — Я плохо понимаю тебя, Джейс, — Виктор снова посмотрел так, что Джейс возжелал провалиться через пол лаборатории куда-то под землю. — Я о наших отношениях, — печально произнёс Джейс. — А что тебя в них беспокоит? Виктор пытался не выдать того, что он и сам разволновался от поднятой вдруг темы. Легко было замалчивать и бегать, делать вид, что не придётся никогда обсуждать то, что между ними. Джейс помялся, как если бы хотел тут же вскочить и уйти из лаборатории прочь, но ещё примерялся, искал другие пути. — Нет, не беспокоит, что ты. Понимаешь, мы с тобой вроде всё обговорили, всё хорошо вроде бы у нас, но… — Но? — Понимаешь, когда мы с тобой сидим и целуемся, то… — щёки Джейса стремительно приобретали томатный оттенок, так глупо и стыдно для него это всё звучало, — как бы так сказать… — Прямо и говори, наверное, — Виктор нахмурил лоб. Джейс потёр щёки, пытаясь унять дрожь и подступающую тошноту. Не говорить же Виктору в лицо, что у него аж тело ломит, как хочется. — Когда мы вот так сидим и целуемся подолгу, то я… мне начинает… — У тебя происходит эрекция, я знаю. Виктор сказал это с таким спокойствием, что сделалось лишь хуже. Джейс уставился на него, закивал. — Именно так, точно. Повисла неловкая пауза. Виктор вздохнул долго. — Джейс, это естественная реакция организма. — Я знаю, — жалко заскулил Джейс, — знаю. Но вдруг тебе неприятно от этого, а мне неловко каждый раз, да и… Виктор поджал губы. — Мне не неприятно, — честно ответил он, — и я понимаю, к чему ты клонишь. С одной стороны, Виктор мог порадоваться. Наконец они перестали ходить вокруг да около. С другой же, он естественным образом переживал. — Так вот, Виктор. Давай раз и навсегда разберёмся с этим, покончим вот прямо тут, чтобы потом не пожалеть! — Джейс встал со стула, отодвинув его так резко, что Виктор вздрогнул. Походил немного, продолжил: — Не скрою, когда мы с тобой близки, я думаю и о другом. Ты понимаешь меня. Но я совсем не представляю, как с тобой заговорить об этом нормально… Руки Джейса так и норовили занять себя чем-то. Он оглядывал стол в надежде схватить хоть салфетку, хоть тряпку. — Ты уже говоришь со мной об этом, Джейс, — ответил Виктор, пытаясь быть как можно более расторопным и аккуратным. — Говорю. И хочу знать, что думаешь ты, — Джейс взглянул ему в глаза. Джейс никогда не давил на него, не поторапливал. — Я бы хотел большего. — Ты этого правда хочешь? — голос Джейса мгновенно упал. Он заломил пальцы. — Правда. Не хотел бы — не говорил бы тебе. Джейс вновь издал вздох. На этот раз не взволнованный, а какой-то счастливый. Пальцы его явно хрустнули. Виктор выжидающе смотрел на Джейса. — Верю, — кивнул Джейс. — Но ты должен знать, Джейс, что… — Ты боишься, да? — робко уточнил Джейс. — Я этого не говорил, — Виктор втянул воздух ноздрями, выдохнул. — Не боюсь. Виктор сам про себя знал, что лукавит. Как тут не бояться? Даже неясно, чего именно: самого процесса или его последствий. А последствия могут быть долгоиграющими. И всё-таки тот уровень близости, который уже был у него с Джейсом, его вполне себе устраивал. — А я вот может… боюсь. Виктор кивнул, отвёл взгляд в сторону. И пробормотал: — Но разве не пора уже? Джейса этот подход удивил. Вообще-то Виктор далёк был от подобных суждений категориями «пора-не пора». — Только если ты полностью уверен, — ответил Джейс. — Я уверен. А ты выглядишь так, словно свалишься в обморок. — Не свалюсь. Честно. А ты… давно хочешь? Виктор удивлённо приподнял брови и вдруг тихо и коротко рассмеялся. Джейс застыл. Его лицо напряглось, зубы сжались — его захлестнула злость, беспомощность и обида. Он был серьёзен, а Виктор этого даже не понял! — Да что тут смешного, Виктор! — Джейс запыхтел недовольно и расстроенно. — Джейс, — обратился тот, проглотив смешки, его лицо снова побледнело и стало печальным, — ничего смешного нет, но и сгущать краски не надо. И твоя неуверенность начинает напрягать и меня. — Прости, Вик, пожалуйста. Не хотел, — Джейс потянулся к нему, чтобы обнять. — Я ещё ни с кем, Джейс, — выпалил Виктор, не решаясь поднять на него глаз. Они оба замолчали. Джейс потёр переносицу, выдохнул. Так Виктор правда ни с кем и никогда! Сердце забилось тяжело и глухо. — И поэтому ты рассмеялся? — удивился Джейс. — Нет, я просто, — Виктор поправил галстук, — я понятия не имею, как оно будет на самом деле. И, видимо, так и реагирую глупо на всё. Виктор лукавил. Даже обладай он каким-никаким опытом, сама ситуация наверняка ввела бы его в аналогичный ступор. — Я тоже не сказать, что представляю. И, Вик, если не понравится, то не придётся больше делать этого, верно? — Верно, — глухо отозвался Виктор, понимая в глубине души, что страшно неуютно будет снова говорить и работать с Джейсом в случае, если и вправду не понравится. В какой-то степени он весь цепенел от мысли, что с Джейсом ему может не понравиться. Виктор примерно представлял, как оно должно быть. Слышал, что в первый раз может быть больно и может пойти кровь — к боли он был привычен, крови нагляделся, и подобная перспектива не шибко страшила. Но если удовольствия не будет совсем — как быть? Было что-то зверское и варварское в этих рассказах. Он предполагал также, что может оказаться из тех, кому физический аспект близости не подходит совсем. И как быть с влечением? Они оба хотели, оба уже измучили друг друга спонтанными прикосновениями и взглядами, а после поцелуев стало совсем невыносимо. Проверить точно можно было лишь на практике. — Это естественная часть любви, думаю, — сказал Джейс, занижая голос ещё сильнее, боясь, что ненароком обидит Виктора. — Не для всех, но раз оба хотим… — Хотим. Виктор глянул на него. Джейс поймал этот ставший тёмным взгляд. И, почти потеряв контроль, он схватил его за плечи, резко притянул к себе — и поцеловал. Виктор успел только тихо пискнуть от удивления и застыл, беспомощный в его руках. Джейс сжал его крепко, всем телом, прижал к себе так, словно Виктор был невесом и совсем не сопротивлялся. Он целовал его — жадно, отчаянно, как будто пытался что-то из себя вырвать этим поцелуем. И вдруг — всё внутри оборвалось. Он замер. Потому что Виктор сам прижался к нему. Осторожно, почти неуверенно, но положил ладонь ему на затылок. Виктор смотрел на него, сбитый с толку, очень смущённый моментом. Он ведь был так уверен, что Джейсу станет неловко или противно от всего этого, что просто не был готов к иному исходу! А ведь Джейс в каком-то смысле был прав. Виктору стало непривычно неудобно, щёки запылали, и единственное желание, что возникло — убежать, заняться чем-то иным, замять разговор. Джейс отпрянул, выжидая, что сделает Виктор. Виктор отстранился, думая, что вот сейчас они оба остановятся. Но Джейс сделал шаг — короткий, решительный, и оказался совсем рядом. Воздух между ними как будто дрогнул. Виктор взглянул на него исподлобья, через упавшую на лицо прядь — настороженно, как зверёк, учуявший что-то незнакомое. Джейс поднял руку и почти с благоговением провёл пальцами по его горящим щекам. Взгляд его был мягок, а в уголках губ затаилась едва заметная, странная улыбка — неуверенная, как будто сам удивлялся собственной смелости. И Виктор застыл. Он не знал, как двигаться, как дышать — внутри всё сжалось, споткнулось, замерло. Никто и никогда не смотрел на него так. Не касался так — будто он что-то хрупкое, важное, нужное. Его руки повисли в воздухе, мысли метались, и он просто смотрел в ответ — широко раскрытыми глазами, в полном молчании. Джейс чуть склонил голову — с той самой неловкой, искренней улыбкой, как будто видел в этом миге что-то особенно дорогое. Виктор, не успев осознать, что делает, подался вперёд. Почти инстинктом. Почти вслепую. Когда их губы соприкоснулись, на долю секунды он будто потерял опору — и именно тогда сильные, тёплые руки Джейса поддержали его, обняли, притянули к себе. Виктор вцепился в его плечи — резко, судорожно, как утопающий. Хмуро, почти сердито — будто на самого себя — и поцеловал. Жадно, стремительно, с накопленной за годы тишины жаждой. Они отстранились друг от друга, когда сбили парочку листов с какими-то заметками со стола и едва не перевернули коробочку из столовой. Молчали, пока Виктор не вернул Джейса к разговору, от которого они оба едва не улизнули. — Мы же будем что-то делать с нашей… — Джейс потёр подбородок, раздумывая, — потребностью? — Удовлетворять её? — поднял бровь Виктор, не желая уступать и выдавать, в каком глупом положении оказался. — Ну и слово ты выбрал! — У тебя есть слово получше? Хорошо: у нас с тобой друг к другу есть физическое влечение… — Нет, так только хуже! — Слишком материалистично для тебя? — не понял Виктор. — Давай просто, — Джейс пригладил волосы, — запланируем свидание. — Уже неплохо. — Давай тогда обдумаем, я не знаю, решим, когда и где? — Не у меня, — спешно решил Виктор, представив, как заводит Джейса в совсем неуютную крошечную квартирку, полную перетасканных из библиотеки Академии книг и всякого хлама. — Значит, у меня? — переспросил Джейс. — Пускай у тебя, — легко согласился Виктор, — не в лаборатории же… Хотя это было бы символично. Он и сам не верил, что говорит об этом с Джейсом. В своей голове много раз он прокручивал этот разговор. И всё представлялось глупым и позорным. — Что символичного? — недоумевал Джейс. Его губы задрожали, хотя плакать он явно не собирался. Вот те на. Джейс нервничает не меньше него самого. Джейс, кажется, думал о том же. — Забудь, — пробормотал Виктор себе под нос. — Так… хорошо, у меня. А во сколько? — Джейс осторожно глядел на него. — Часов в семь? — наугад бросил Виктор. Во сколько люди обыкновенно назначают свидания? Под вечер казалось уместным. Вот встретятся они, предположить, днём — и как провожать день? Смотреть друг другу в глаза, зная, чем они занимались? Это ж никакого времени, ни одной минутки на рефлексию, радость или сожаления! — Ну давай в семь, — пожал плечами Виктор, стараясь звучать непринуждённо, но в голосе всё же проскользнула осторожность. Он никак не мог отделаться от ощущения, что стоит на краю чего-то большого, и стоит лишь сделать шаг — пути назад уже не будет. Его позвали на свидание, ну надо же. Правильнее было бы сказать, он позвал. Сподвигнул. Виктор уходил к себе нервный, взвинченный. Шагал до своей квартиры стиснув ноющие зубы. Что делают на свиданиях? Ходят в театр или на концерт, танцуют, распивают вино или кофе. Гуляют приятным тёплым вечером, обязательно под руку. А вот они собирались заниматься самым простым, самым природно-естественным. Виктор уговорил совесть на то, что даже если ему не понравится, а Джейс захочет повторения — ничего жуткого не будет. Виктор пришёл домой слегка загрустивший. Ему казалось, что от него отняли какую-то часть — не больно, но заметно, как будто где-то в груди стало пусто. Он прошёл вглубь квартиры, привычно переступил через груду книг у порога, не включая свет. Окно было приоткрыто, и редкий вечерний ветерок трепал край занавески — в комнате пахло пылью, бумагой и чем-то слегка горелым, как всегда. Дом встретил его безразличием. Он снял академическую форму, давно ставшую повседневной одеждой, небрежно повесил рубашку на спинку стула, прошёлся по комнате, остановился у окна. Улицы были тёмными, только редкие фонари жгли жёлтые пятна на мостовой. Виктор прислонился лбом к холодному стеклу и закрыл глаза. Внутри что-то глухо ныло — не боль, нет, — как будто он забыл что-то важное, что-то, что должен был сказать или сделать, но не смог. Или не решился. И в своей постели никак не мог удовлетворять себя, будто до этого он всё учился, а теперь его вызвали на настоящий экзамен. Повторять материал желания не было. Виктор лениво полистал какой-то выуженный из библиотеки Академии томик, подумал о том, о другом. Закрывал глаза уже в далёких мечтаниях, смутно представляя рядом с собой Джейса. Не беспокоила ни нога, ни лёгкие. Так прошла ночь. Ночью Джейс не спал почти до рассвета, ворочаясь с боку на бок, рассматривая потолок, выдумывая сценарии: что скажет, если Виктор вдруг испугается; как отреагирует, если тот, наоборот, будет увереннее, чем сам Джейс; что делать, если всё пойдёт не по плану. А главное — а что если всё пойдёт по плану, но после станет… иначе? До самого вечера Джейс весь изнервничался. Надо же как-то настроиться будет правильно, поймать нужное настроение. Он думал поначалу, что стоит угостить Виктора чем, игристым или чаю выпить, а потом решил, что всё это чушь полная и лучше такой ответственный момент не омрачать алкоголем или сладким. Но надо же было подготовиться, может, совета выудить у кого, создать романтичную и уютную обстановку. Джейс терялся. У него ведь тоже всё было в первый раз, да ещё и с Виктором. Те робкие попытки познать половую близость не шли в сравнение с близостью настоящей, которой он толком и не знал, разве что в теории. Отдельно поворочаться ночью заставило осознание, что Виктор тоже не самый опытный любовник, точнее, не опытный вовсе. Он-то знает, как ему нравится? Увы, не было еще написано ни одного толкового учебника основ физической близости. Даже если б таковой существовал, Джейс не рискнул бы прилагать советы из него к их с Виктором отношениям. Любая банальщина претила. Джейс моделировал ситуацию так, как будто проводил мысленный эксперимент. Придумывал, что скажет Виктору, планировал какие-то действия со своей стороны. Было бы всё куда проще, будь у него или у Виктора опыт! Но приходилось иметь дело с тем, что есть. Джейс даже думал попытаться симулировать некое знание, но забоялся, что обман легко раскроется в самый неподходящий момент. Пораскинув мозгами, Джейс всё-таки решил, что стоит не торопиться, когда они с Виктором окажутся наедине, а для начала посидеть и поговорить. Но спаивать Виктора и пить самому он всё ещё не хотел. Виктор появился на его пороге к вечеру, в условленный час. Никаких изысков на нём не было — всё та же академическая форма, вот только рубашка явно свежая, новые брюки и аккуратно повязанный галстук. Педантично и совсем не кокетливо. Виктор улыбнулся тонкой улыбкой, сверкнул глазами. — Привет. Джейс совсем потерялся. Волосы Виктор не укладывал никакой помадкой, поэтому они распушились теперь, отросшие. Так ему нравилось только сильнее. Сердце заходило ходуном. У них свидание, самое настоящее, какое только может быть. Не неловкие посиделки в университетской столовой, не пошлая встреча в кафе, а только их, личное, скрытое от всех глаз. — Привет. Заходи, я… очень ждал тебя! Виктор хмыкнул смешливо. Поставил начищенную туфлю за порог и они ускользнули внутрь. — Я заметил, — отозвался Виктор тихо. Джейс всё равно уловил под этим тоном напряжение, которое так хорошо знал в себе. Просто Виктор как всегда был искусен в упрятывании эмоций. Дальше всё как-то пошло молча. Оба переживали, Джейс шеей слышал дыхание Виктора. Виктор же не знал, куда деть подводящие его пальцы. Нет, и без того больной организм не наградил его тремором, куда там, просто волнение, но какое неприятное. Он постарался утихомирить никуда не годящуюся нервозность. Не хватало ещё в обморок упасть, накрутив себя так, словно Джейс ведёт его на казнь. Или наоборот? Виктор заглядывал в лицо Джейса, когда тот, пытаясь разрядить ситуацию, принялся рассказывать какую-то несуразицу из всего, что пришло на ум. Они обсудили как-то вяло дела Академии, вспомнили не к ночи профессора, Джейс отшутился. Ясно было одно: разговоры совершенно не клеились. Любая тема, о которой они пытались заговорить, казалась неуместной и глупой. Виктор теперь понял, о чём писали в тех книжках. Рядом с возлюбленным в полном уединении всё становится бессмысленным, а умные суждения вынимают из мозга. Не то чтобы Виктору было по нраву это его состояние, но он принял его как данность. Джейс прошёл за ним — медленный, тяжело дышащий. Его дыхание теперь стало отчётливее. — А я уж боялся, что не придёшь, — сознался Джейс, потирая руку об руку. — Или что наткнусь спиной на что-то, — прошептал Виктор. — Вот это мы тут понаставили… Виктор окинул глазами заставленное коробками с различными покупками в лабораторию пространство. — Ох, точно! — Джейс хлопнул себя по лбу, Виктор даже поморщился от резкого звука, так глубоко он уже погрузился в нежную тишину вечера. — Извини, пожалуйста, совсем забыл. Но мы потом разберём их, да и… — Джейс, успокойся. — Да-да, спокоен… В горле что-то застыло, как когда пытаешься проглотить кусок, который не лезет, а скорее пытается удавить тебя. Дело шло к «тому самому». Виктор не думал, что будет так уж плохо, если он решит отказаться в последний момент. Но он и не хотел. Да и нормально же это — переживать. — Ты, может, хочешь чего? — поинтересовался пропадающим голосом Джейс. Как нелепо! Столько дней и ночей он мечтал об этом, а теперь, когда его мечта была на расстоянии вытянутой руки, он пытался отсрочить её исполнение. — Нет-нет, благодарю, — заулыбался Виктор. А лучше бы и чаю, думалось Джейсу. Вот так трусливо он себя повёл. В комнатах дрожали мелкие огоньки. Вечерний сумрак, освещаемый всполохами тусклого света, создавал впечатление, что они оказались в храме. По стенам ползали их тени, причудливо меняя форму, становясь то вытянутыми пятнами тьмы, то изуродованными силуэтами. Виктор прильнул к нему, неловко и взволнованно. От Джейса пахло так же, как и обычно: нагретой загорелой кожей, лабораторным запахом, каким-то дымом. Он не успел подумать, как Джейс тут же небрежно задвинул в угол попавшуюся им под ноги коробку с утварью для лаборатории, коснувшись ее носком туфли. Они замерли. Джейс поцеловал его первым. Виктор сначала охнул, всё ещё не привыкший к пылу любовника, а потом смело ухватил его за горячую шею, потёр затылок, открывая себе, что касаться Джейса там почему-то приятно. Джейс целовался всё ещё нежно, не пытаясь усиливать напор. Его пальцы погладили руки Виктора. Они отстранились, а потом поцеловались снова. И Виктор тут-то понял окончательно: он безумно хочет этого всего. Джейс исцеловал его лицо, изласкал тело, и Виктору подумалось, что вот оно. Назад дороги нет. Внизу живота знакомо потянуло, между ног сильно запульсировало. Стало совсем тихо, а оттого дыхание Джейса звучало громким сипом на ухо. Джейс вдруг притёрся к нему теснее, пытаясь влиться, и Виктору в бедро уткнулось его возбуждение. — Постой, — прошептал он. — М-м-м? — Джейс на мгновение приостановился, выныривая из омута страсти. — Стыдно, — пробормотал Виктор, упираясь ладонью Джейсу в грудь. — Тут нет ничего стыдного, — губы мазнули по щеке, Джейс сжал ткань на его жилете посильнее, — что стыдного-то? — Всё. Виктор посмотрел на Джейса, который отстранился, по-видимому уловив сомнения. Джейс только как-то хихикнул невпопад, совершенно, по мнению Виктора, неуместно развеселился, будто шли они в какую детскую игру играть, а не открывать для себя новую сторону любви. Виктор фыркнул. Стало обидно. — Что тебе смешно? — Мне не смешно, — сглатывая, ответил Джейс, — что ты в штыки так сразу? Ты боишься, да? — Всё бывает в первый раз, сам понимаешь. Волнуюсь, конечно. — Мы так сразу не будем, — попытался успокоить его, видимо, Джейс, обхватив тонкие худые плечи руками. — «Так» — это как? Джейс остановил руку на полпути к животу Виктора, к тому местечку, где заканчивались пуговицы жилета. — Как тебе не понравилось бы. — Я не знаю, как мне бы понравилось, — резковато выплюнул Виктор. Джейс чуть не поник снова. Передавать волнение партнёру очень не хотелось. Опытные ребята говорили, что в первый раз может идти кровь, а от этого Джейсу делалось откровенно дурно. Причинить Виктору боль хотелось наименее всего. А если без этого никак? Терпеть, что ли, придётся? Только от мысли о том, что Виктору с ним будет страшно или плохо, тряслись руки. Он твёрдо решил, что в первый раз они вполне смогут обойтись чем-то иным. В конце концов, можно же не налегать на все удовольствия сразу, а разобраться, что и кому нравится. И все эти умные рассуждения улетучились, стоило Виктору снова вжаться в него беспомощно, подставить щёку под маленький поцелуй, коротко застонать. — Вик, — обратился Джейс, — я плохо не сделаю, правда. Постараюсь. — Хорошо, — сдавленно прошептал Виктор, поднимая на него потемневший взгляд, кивая, — хорошо, я тебе верю. — Можем начать с малого, — пошёл на компромисс Джейс, полагая, что испугавшийся новизны Виктор легче так доверится ему. — Хорошая мысль. Джейс положил руки на его грудь, в полутьме коридора принялся расстегивать пуговицы жилета. Виктора уже не пугало то, что неминуемо последует. Он был уверен в своих желаниях, не собирался отступать, хотя Джейс любезно предоставил «пути отхода». И всё-таки они пытались найти друг в друге какую-то робость, но, нащупав общее желание, снова поцеловались, гораздо смелее и жарче. Виктор так много об этом мечтал, так хотел, что думал только, как бы не оплошать. До перехода этой черты их взаимоотношений он частенько задумывался, может ли обернуться всё так, что ему не понравится эта сторона близости, отвратит от себя, пускай это и будет милый и дорогой сердцу Джейс. До последнего Виктор пытался цепляться за трость, но, поняв, что Джейс придерживает его в объятиях, отставил её к уголку стены. Не было нужды брать Виктора на руки, он и сам бы дошёл до спальни, но на всякий случай Джейс спросил его об этом глазами. Виктор ответил жалким сдавленным оханьем. Они не шли дальше, только как-то перекатывались по стене, как две слипшиеся в любовном танце змеи. Виктор позволял уже больше: его, кажется, совсем размазало, поэтому теперь Джейс на пробу скользнул дальше, промеж его ног. Ткань у брюк была немного будто влажной, и Джейс удивился. Но и обрадовался: вроде как, это было очень хорошо. Хоть что-то успокаивало. Оторвались они друг от друга непосредственно уже у самой кровати. Виктор взглянул на неё, и что-то сразу замутило. Нет, всё было идеально: приоткрытое окно, заправленная постель, достаточно просторная, чтобы на ней уместились двое. Весь вечер, всю дорогу, что он шёл к Джейсу, он прокручивал в голове как заклинание то, что они сегодня будут делать. Успокаивал и утешал себя, что он, как человек прогрессивный и честный с самим собой в своих желаниях, не должен стесняться такой сущей ерунды, как обнажение перед кем-то и дальнейшее причинение друг другу удовольствия. А теперь он глядел на эту кровать, на замечательную, пахнущую чем-то приятным подушку, и его вело. И в этот же момент мысль, что сейчас они сделают, возбудила его до той степени, что он сам потянул на себя Джейса, который уж было открыл свой глуповатый рот для новой неуместной ремарки. — Что с тобой? — Виктор заглянул в лицо Джейса, посеревшее и потерянное. — Скажешь мне, если я что-то не то сделаю, ладно? — Ну конечно скажу, — Виктор уже готов был злиться от бесконечных разговоров и собственного нетерпения. От физиологии, которая раздражала их обоих и их тела, непохожие и подходящие друг другу одновременно. Джейс покивал, а потом вернулся к нему. С жилетами они расправились быстро. Джейс раздевал его не торопясь, постоянно то прихватывая мочку уха губами, то расцеловывая родинки на шее. Проклятый воротник рубашки начинал нервировать, и Джейс намеревался поскорее освободить Виктора и от неё. Стало так хорошо, что Виктор разрешил себе закрыть глаза. Горячая, нежная рука Джейса заскользила по его животу, дальше вниз, огладила и почти заползла под край брюк. Виктор позволил себе улыбнуться, уже совершенно себя не контролируя. А ещё хотелось делать что-то в ответ, а не только получать ласку. Но тут и вскрылось то, чего стеснялся Виктор. Он не знал, как технически доставить удовольствие Джейсу. В его уме предположительный план действий был куда проще! — Вик, — задыхаясь, бормотал Джейс, — расслабься, ну… Виктор приподнял голову, открывая губам Джейса доступ к чувствительной коже на шее. Джейс ткнулся лицом, снова попытался огладить тело. — Давай побыстрее, прошу тебя. — А ты спешишь? Нельзя же, — Джейс осознавал, как лицемерно может звучать для Виктора. Его-то физиология уже болезненно натягивала брюки. Страшно хотелось разрядки, и в то же время попасть в просак не хотелось сильнее. Кончить, даже не начав, — какой это будет позор. Но эти домыслы Джейс отогнал. Они улеглись. Виктор рефлекторно пытался развернуться боком, но Джейс не дал ему этого сделать, позволил повиснуть на себе, уложил сам. Бережно снял с него туфли. Уловил взгляд Виктора, масляный и осоловелый. Втиснулся между ног Виктора, дурея от того, что они правда делают это. Да, поцелуи в постели отличались от робких чмоков у стены — Джейс оценил их сполна. Виктор, к его счастью, перестал застывать и бояться — вжался в него, не потёрся, но вскинул как-то худые бёдра, постарался обнять. Джейс расстегнул его рубашку, от первого касания пальцев к обнажённой груди Виктор даже вздрогнул. — Холодно? — Нет-нет, — заплетающимся языком ответил Виктор, — хорошо, очень, продолжай… Ободрённый такой реакцией, Джейс втиснулся в него, повёл бедрами, как бы имитируя лёгкие фрикции. Виктор под ним заёрзал, стало тесно и душно. Всё ещё было нестерпимо жарко. Они оба ещё не обнажились, и Джейс, устав ждать действий от Виктора, напомнил ему об одежде на своём теле, взяв за руку и потянув ту к рубашке. Виктор облизал как-то диковато губы, сверкнул глазами и с проснувшимся на секунду энтузиазмом расстегнул рубашку. Джейс ответил улыбкой, поощряющей и тёплой. Оконная рама чуток сдвинулась в сторонку. Кожу обжёг прохладный вечерний воздух. Они частенько сидели вот так вечерами в лаборатории, но сейчас всё было по-другому, даже пилтоверский вечер показался Виктору особенно свежим и каким-то странно сладким. Джейс меж тем нервно подлез к нему снова, погладил обнажившийся живот. Виктор рефлекторно съёжился. Никто и никогда не касался его вот так, ни разу он не ощущал прикосновений к самым интимным местам тела. Местам, которых когда-то стыдился. Джейс делал всё, чтобы превратить стеснение и боль в удовольствие. Джейс толкал его к этой волне абсолютной любви с каждым прикосновением. Виктор продолжил. Рубашки полетели на пол, к жилетам. Они вновь сплелись, целуясь. Виктор дотронулся до плечей Джейса, потрогал мускулы на руках. Джейс весь был крепким, гораздо крепче, чем когда они только встретились. От осознания, что Джейс так близко, что он почти обнажён перед ним, всё обожгло. Виктор выкрутился в его руках, извернулся необычайно гибко, чтобы свести ноги теснее, потереть их, зажать. Бельё стало ощутимо мокрым. От его взгляда не укрылось то, как Джейс, заведя руку куда-то подальше, вдруг скользнул по своему бедру и в промежность, потёр пах и, по-видимому, беспокоящее его собственное возбуждение. Джейс остановился, оглядел его. Не оценивающе, а с восхищением. Виктор тоже поднял на него глаза — растрепавшегося немного, порозовевшего. Оба тяжело задышали. — Какой ты красивый, — прошептал Джейс завороженно и до того невинно-искренне, что Виктору впервые стало не страшно, ему захотелось плакать. Да, Джейс желал его, а значит, находил привлекательным несмотря ни на что, но вот только сейчас что-то болезненно отозвалось в душе. Виктор проглотил очередной порыв жалости к себе. Джейс считает его красивым. Джейс хочет его, и его совершенно не смущает то, как Виктор устроен. Напротив, кажется, Джейса то, как он выглядит ниже живота, даже сильнее заводит. Джейс прошептал ему что-то нежное, похвалил то, как он хорошо справляется. И опустился, выцеловывая худую грудь и живот, спускаясь ниже и ниже. Виктор беспомощно и легко позволил расстегнуть пуговичку брюк, мягко стянуть их по тощим ногам. Джейс замедлился, бережно касаясь больной ноги. Виктор ещё ни разу не пожаловался на боль, но Джейс-то уже знал, что Виктор может терпеть её долго и не сообщать о дискомфорте. Да, Виктор оказался ещё прекраснее, чем он себе представлял. Худым, более худым, чем несколько месяцев назад. Виктор был намного меньше и миниатюрнее его самого, тоньше, таким трогательно-аккуратным, что у Джейса захолонуло сердце. Удивительно, как брюки ещё не висели на его бёдрах. — Джейс, — позвал его вдруг Виктор, отвлекая от поцелуев и настойчивых поглаживаний. — Что-то не так? — тихо уточнил тот. — Нет, всё так, — Виктор откинул голову на подушку и беспокойно всмотрелся в тёмный потолок над собой, — ещё, пожалуйста… Ободрённый согласием, Джейс стал ещё горячее гладить его и целовать, раззадоривая и пробуя. А потом вдруг уложил руку прямо туда — между ног, коснулся робко Виктора через бельё. Сначала сверху, не решаясь запустить пальцы за тонкий краешек, спросил глазами разрешение, но Виктор только измученно вздохнул, вновь оцепенел. Джейс замер, погладил для верности по внутренней стороне бедра, уже поняв, что Виктору так особенно хорошо. Виктор попытался свести ноги. На белье Виктора выступило характерное влажное пятнышко. Мысль о том, что Виктор возбуждён от его действий, будила что-то зверское внутри. — Не бойся, пожалуйста, — уговаривал его Джейс, — я… знаю, как надо. Виктор покосился на него, глаза его блестели, не то от слёз, не то от возбуждения. Трудно было понять. — Продолжай, — взволнованно ответил Виктор. Сам он чувствовал, как вместе с нарастающим жаром приходит что-то ещё, уже похожее не на страх, но на сильное волнение, перерастающее в тёмное чувство, которого в нём до этого никогда не было. И вдруг между ног улеглась рука Джейса, погладила его через бельё на пробу, дотронулась до выступающего клитора. Стало ещё слаще. Виктор дёрнулся, а палец повторил движение, уже смелее, с несильным нажимом. — Так, да? — Джейс продолжил поглаживать подушечкой пальца, нежно, медленно, побаиваясь, как бы не сделать что-то не так. Виктор ответил коротеньким стоном. Этих прикосновений уже было достаточно. Он почувствовал, как бельё стало совсем влажным, уже до дискомфорта, замычал, поведя бёдрами. Джейс убрал руку, дотронулся до вздрагивающего худого живота, почувствовав, как под ладонью бегут мурашки. Виктор раскрыл рот, увернулся от нового поцелуя. Вновь изнутри поднялась волна новых эмоций, что-то замкнулось в этот момент, что-то позвало схватить покрепче, прижать, поторопить… — Вик, — позвал Джейс, уловив, что партнёр вновь зажался, — всё хорошо? Могу я?.. И вновь вжался между его ног, попытался улечься, накрыв всем корпусом. Виктор едва не взвизгнул, настолько он стал чувствительным, так мучительно сделалось от любого соприкосновения. И он позволил. Джейс потянул за краешек ткани, освобождая Виктора от белья. Виктор застыл. Теперь уже точно всё, Джейс всё там увидит, куда хуже — потрогает. От этой мысли сделалось жарко, губы пересохли. Виктор был уверен, что его лицо загорится — таким болезненным стало его состояние. Одно дело — трогать самого себя, управлять тягучим и зудящим возбуждением, доводить самостоятельно себя до разрядки, пустой и бестолковой, иногда даже болезненной. Другое — доверить это Джейсу, впервые узнать, каково это — быть обласканным другим. Но, несмотря на всё стеснение, он хотел только продолжать. Когда бельё съехало к лодыжкам, а потом и вовсе оказалось в печальной кучке сброшенной одежды, Виктор зажался, посмотрел наверх. Очень хотелось, конечно, глядеть на Джейса, но стеснение не позволяло. — Виктор, — сквозь пелену он услышал новый, до ужаса восхищённый вздох, — ты такой красивый, я просто… посмотри на меня, Ви, ну пожалуйста. Виктор, успевший даже закрыть глаза, открыл их снова, столкнувшись с не менее ошалевшим лицом Джейса. Тот дышал тяжело, его грудь и мышцы живота вздымались и напрягались. Он припал было к Виктору снова, наконец отодрав жадный взгляд от самого сокровенного, собрался целовать шею, как Виктор остановил его: — Ну может одеялом хотя бы укроемся? — Виктор вскинул брови как-то недовольно и напугано одновременно. Джейс глянул на него потумневшими глазами. Всё ощущалось как сон. Предложение заниматься любовью в полной темноте казалось глупым и каким-то неуместным. Ведь всё же хорошо! Зря Виктор зажимается. — Жарко же будет… Виктор, так или иначе, уже успел ухватить край одеяла и попытался натянуть до груди. Его глаза округлились, стали нетипично для него большими и немного напуганными. А вот густые красивые брови нахмурились. — И лампу потушим? — спросил на всякий случай Джейс. — Нет, не надо, — торопливо ответил Виктор. Джейс готов был остаться в полной темноте, но при свете было всё-таки удобнее. — Ты меня стесняешься? — неожиданно серьёзно спросил Джейс. Если Виктор правда его боится, то плохи дела. Он ведь старался, несмотря на то, что сам не до конца понимал, как им обоим лучше будет. — Есть немного. Но я тебе доверяю, — Виктор задумался, сжав губы. В этот момент Джейс протянул руку и осторожно коснулся лица Виктора. Его пальцы провели по щеке, утешая и расслабляя. Виктор расслабился и улыбнулся — самой искренней и светлой улыбкой за всё их общение. — Мы никуда не спешим, Вик, — напомнил Джейс, — я тоже переживаю. Ну давай… пообнимаемся ещё, может, а? Идея просто лечь и обниматься тоже была расценена Виктором как отступление назад. — Ладно, — сдался Виктор, — куда уж назад, теперь-то… — Хорошо. Они поцеловались, потом ещё, а потом Виктор потянулся к нему навстречу, загипнотизированный тем, как хорошо сделал Джейс. Чувствовать на себе чужое крепкое и возбуждённое тело ему безумно понравилось. — Я сейчас подумал, — вдруг зашептал заполошно Джейс, целуя лицо Виктора, — как я без этого мог, Вик? Тебе хорошо, правда? Виктор вывернулся под ним, приподнял здоровую ногу, закидывая ему на спину, — Джейс поразился такой вдруг появившейся гибкости. Сглотнул, прикрыл веки, только ответил простое, односложное: — Джейс, ну пожалуйста. Послышался шорох ткани — Джейс наконец скинул с себя брюки. Налитый кровью член крепко выступал через бельё, головка мазала ткань. Большая, горячая рука Джейса медленно погладила впалый живот, спустилась пониже, давая Виктору время оттолкнуть или убрать руку, но Виктор этого не сделал, и тогда Джейс, сипло вздохнув, скользнул любопытно вниз. Живот Виктора был горячим, а снизу, у лобка, было совсем жарко. Пальцы проскользили дразняще промеж ног. Они оба замерли. Виктор измученно выдохнул. Пальцы у Джейса были невероятными. Джейс с интересом дотронулся до него. Признаться честно, всё было так, как он себе идеально и представлял: Виктор был мокрым там, снизу, но приятно мокрым, влажным и горячим, а ещё очень нежным. Он не был гладким, но те волосы, которые находились на лобке, были аккуратно коротко подстрижены. Джейс коснулся их тоже, потом снова потрогал влажную дырочку. Виктор дёрнулся, издал неясный для Джейса звук. Не остановил. Джейс дотронулся снова. Виктор схватился за простыню, потом за уголок подушки. Когда ладонь легла меж бёдер, Виктор застонал, и Джейс так и замер, задержав дыхание от восторга. Да, он оказался ровно таким, каким он Джейсу и думался. Джейс чуть нажал, потирая, и Виктор тут же заёрзал, тяжело задышал в его рот и принялся тереться о его ладонь в ответ. На коже руки явно оставалось что-то липковатое. Джейс потрогал его ещё, уже намного смелее. Коснулся подушечками пальцев скользкого клитора. Виктор задёргался. Он читал о разном, о таком в том числе, слышал когда-то, ещё в Зауне. Тогда не находил в этих сопливых похабных разговорах подросших юных заунитов ничего, кроме отвращения к этому действу. А теперь понял. Джейс только гладил его, распаляя, готовя и приучая к новым прикосновениям. Виктор развёл ноги пошире, готовясь к чему угодно. Лежащий на его постели Виктор, с растрепавшимися волосами, горящими обыкновенно бледными щеками — но отнюдь не лихорадочными — был лучшим, что Джейс видел в своей жизни. Ладно, он готов был разделить борьбу за первое место среди самых сильных впечатлений разве что с их совместным полётом под потолком. Рот наполнился дикой, голодной слюной от того, как выглядел Виктор. От того, каким он влажным был, как уже сам разводил ноги, показывая розоватую щель, небольшие губы и выступающий крупный клитор. Хотелось испробовать его там. Слюна подбиралась к губам. Он допускал такую свою реакцию. Но даже и представить себе не мог, насколько сильно реальность окажется слаще снов. Было бы эгоистично и грубо требовать от Виктора ответных действий, но тот никак почти не проявлял себя. Джейс понял, что Виктору всё ещё некомфортно, то есть не достаточно комфортно для того, чтобы дотронуться первым. Джейс отстранился. Не сдержался, спустил бельё пониже, наконец касаясь желающего внимания члена. Виктор в этот момент глянул на него, тут же отвёл взгляд. Это развеселило и напрягло одновременно. — Ви? — Джейс… Джейс поманил его ближе, вновь обнимая и позволяя их теперь полностью обнажённым телам соприкоснуться. По коже пронёсся ток. Виктор отметил, что поцелуи стали ещё приятнее. Дело было, само собой, в контакте. Кожа к коже, так естественно и приятно. — Хорошо, — произнёс Виктор, не думая, не загадывая уже. Остались только они двое, жар их тел, смущающая первая близость, что-то схожее с откровением или научным открытием. Джейс улыбнулся ему, снова целуя горящее лицо. Нежно, с чувством. Снова коснулся пальцами клитора, зная, что именно такие, медленные и круговые касания будут Виктору приятны. Впервые он за что-то благодарил старших однокашников по Академии. Да, в чём-то их бестолковая болтовня была не бестолковой. Виктор в ответ засопел, сжал веки, свёл брови так, словно испытывал невообразимую муку. И Джейс понял, что всё пошло так, как надо. Перехватил прохладную ногу, нежно укладывая её себе за бедро, придерживая. Виктор измученно выдохнул, зажмурился. Ему было трудновато с непривычки, он весь раскраснелся и изнервничался, изъёрзался, но Джейс тут же мягко, утешающе поцеловал его в бедро. Пальцы мягко скользнули к входу, Виктор задохнулся под ним, потянулся к шее, обвил её руками, вжимаясь. Подбодрённый реакцией Виктора, Джейс уложил их на бок, оказываясь сзади и заключая в тесное объятие. Стыд стремительно превращался в возбуждение. Виктор поёрзал, но его не отпустили от себя — только крепче перехватили за талию, засопели сзади, потёрлись. И как-то очень сыто вздохнули. Рядом с Джейсом было жарко и удивительно спокойно. Пальцы погладили горячую промежность ещё раз, дотронулись до остриженных волос на лобке, а потом влажно проникли между складок. Джейс забоялся сам, но палец неожиданно легко вошёл, хотя внутри Виктора всё было тугим и горячим. Виктор не запротестовал, лишь заохал, замычал протяжно. — Джейс… — позвал его по имени Виктор, когда палец внутри чуть-чуть согнулся, и Джейс поймал этот выдох в свои губы. Виктор отвернул голову на бок, но тут же Джейс оставил маленький поцелуй на горящей щеке. И, словно не зная, куда деть себя под этим жарким напором, Виктор стеснённо повёл бедрами, пытаясь то ли зажать ласкающую руку промеж ног, то ли избавиться от неё. Джейс продолжил поглаживать изнутри — Виктор сжался сильнее, выдыхая куда-то в подушку. Раздразнённый, клитор ныл и свербил от возбуждения. Джейс пытался растянуть Виктора, размассировать. Виктор захныкал: было мучительно трудно лежать вот так, беспомощно, зная, что Джейс тоже сильно возбуждён. Виктор сжал бёдра, зажмурил глаза, когда движения руки стали невыносимыми, и тут же глухо ойкнул — Джейс шлёпнул его ладонью. И сам испугался несвойственной себе уверенности, тихо прошептал: «Прости, Вик». Пальцы ощущались внутри странно, не больно. Куда приятнее было ощущать тело Джейса позади себя. Его член периодически тёрся о бедро, но Джейс словно и не собирался с этим что-то делать. Виктор и не представлял, что Джейс, такой же неуверенный и неопытный, заставит его течь и растекаться в своих руках. Хотелось только жалобно похныкивать, выпрашивая новую ласку, подставляясь под поглаживающие изнутри и снаружи пальцы. Джейс целовал его шею, убрав повлажневшие и потемневшие волосы, лизал солоноватую кожу, хрипел возбуждённо на ухо. Когда Виктор уже свыкся, примирился с тем, что вот сейчас и будет «то самое», Джейс снова отпустил его, наигравшись и наласкавшись его так. Виктор недовольно перехватил его руку. Собственная уязвимость начинала заводить. К тому же Джейс пока что терпеливо готовил его, делал ровно то, что от него требовалось, и ни разу не сделал чего-то, что могло по-настоящему отвратить. Снова зашептал на ухо, как ему его хочется, как он уже не может терпеть, и эта откровенность показалась Виктору и страшной, и невероятно заводящей сразу. Мягкими, ленивыми поцелуями Джейс прогулялся от бедра и выше, чмокнул в лобок, а потом скользнул липковатым касанием губ вниз. Виктор прикрыл глаза, послушно разомкнул колени. Тёплые пальцы Джейса потрогали нижние губы, собирая смазку, а потом произошло что-то, чего Виктор никак для себя не ждал. Отчего-то он полагал, что такая ласка должна быть «заслуженной», что Джейс после пальцев точно туда не полезет, что никак не может дать ему этого — почти что запретного, бесстыдного, открытого. Но Джейс дал ему это. Он неторопливо, но достаточно смело коснулся его там языком, вжался лицом, как будто собирался съесть. Виктор зажал рот рукой, свёл брови. Джейс расцеловал его коленки, спустился ниже, прикусывая кожу на бедре. А потом коснулся его губами и языком там, промеж складок. Накрыл губами клитор. Джейс погладил языком клитор, а потом прихватил губами, догадываясь инстинктивно, что так должно быть особенно хорошо. Джейс держал его до тех пор, пока по его телу не прокатилась спазмирующая волна. Виктор вцепился в его волосы, пискнул, а потом застонал громко. И Джейс понял, что всё, всё в порядке. Теперь нытьё и сладкий зуд стали совсем нестерпимыми. Виктор даже не представлял, что это может быть настолько приятно, хотя и слышал. Более того, он не верил до самого конца, что Джейс правда пойдёт на такую, на его взгляд, стыдную ласку. Виктор повёл едва бёдрами, стараясь свериться с ощущениями. Да-да, он и не знал, что может быть так хорошо! Виктор глухо замычал от удовольствия, провёл ладонью по волосам Джейса и ухватил их, дёргая на себя решительно. Джейс лизал его так жадно, что в голове Виктора поселились мимолётные сомнения: не делал ли он этого раньше? Он полагал, что такого надо как-то дождаться, что это совсем откровенное и вот так сразу совсем нельзя. Джейс скользил языком по складкам, собирал терпкую смазку, касался носом. Даже если бы Виктор хотел, он бы не смог сейчас вывернуться из его хватки — так крепко вцепился в его бёдра Джейс. Виктор впервые в жизни оказался в таком положении — за него держались, как будто он был самым вкусным десертом на свете. Когда Джейс снова всосал губами клитор, Виктор мелко задрожал, постанывая. Он вскинул бёдра, жар промеж ног и снизу живота стал сильнее, острее, казалось, ещё чуть-чуть и он кончит прямо так, на чужом языке. А ещё Джейс мычал сыто и причмокивал. Джейс не мог угадать точно, в какой момент Виктор подойдёт к оргазму и как долго нужно ласкать его, но вот теперь понял, что получилось. Виктор застонал особенно отрывисто, хватка пальцев в волосах стала туже, и он обмяк в его руках. — Ты в порядке? Виктор никак не мог отдышаться, беспомощно выдыхал куда-то в подушку, отвернув лицо. Смотреть на Джейса было сейчас невозможно. — Да, — наконец отозвался он, — очень… хорошо. Виктор сглотнул, кажется, снова краснея. Несмотря на то, что он только что кончил, желание продолжить никуда не делось. Наоборот, оно продолжило расти между его бёдер, билось жаром в животе. Когда Джейс взял его под колени, Виктор почувствовал, как жар смущения залил не только щёки, но и уши и скулы. Он посмотрел в потолок, надеясь, что всё не так уж и смущающе плохо. Потом Джейс опустился к нему, чуть-чуть уколола его лёгкая щетина, но Виктор нашёл касание даже волнующим. — А ты? — перед глазами всё стало размытым, будто он смотрел на мир через мутное запотевшее стекло. Сморгнул слезинки. Промеж ног всё ещё ныло. Джейс, увлечённый рассматриванием подёргивающихся худых ног и того, что было между ними — влажного, набухшего, — даже не касался себя снова. Думал, что вот только потрогает — сразу кончит. Нельзя же столько терпеть? Но Виктор, туго сглотнув и выдохнув, сам потянулся пальцами к его напряжённому животу, проскользил ими по коже вниз, к паху. — Я не очень понимаю… — пробормотал Виктор. — Дотронься до меня, — попросил Джейс. Виктор коснулся рукой его члена. На ощупь он оказался вовсе не отвратительным, как ожидалось, а приятно-твёрдым, бархатистым. Но куда больше порадовал стон, который издал Джейс при прикосновении. Он был глубоким, тёплым и нежным. Таким, что Виктору очень-очень захотелось доставить удовольствие в ответ. Касаться его там было боязно, но Джейс кивнул ободряюще, подсказал, что и как, и Виктор усилил движения руки, сжал немного. Член был неожиданно горячим, впрочем, как и любая другая часть тела Джейса сейчас. Виктор провёл вверх-вниз, и Джейс тяжело выдохнул, качая бёдрами, толкаясь в ласкающую ладонь. — Я думаю, я хочу… — Виктор судорожно вздохнул, — внутрь. Это «внутрь» он произнёс так неровно и обрывисто, что Джейс нахмурился, не веря. Он готов был кончить и так, потеревшись ещё немного о Виктора между ног. Он уже был готов предложить Виктору такой вариант, более щадящий, но Виктор выглядел настроенным идти «до конца». Тем более Виктор уже получил удовольствие, значит, полдела было сделано. — Уверен? — прохрипел Джейс, глядя в блестящие глаза Виктора. — Да. — Ты скажи, если больно будет или неприятно, Ви, — попросил Джейс ещё разок. Виктор замычал согласно. Джейс почувствовал себя как при выполнении какого-то очень ответственного дела. Он боялся, да, но не настолько уже, как в начале. Джейс придержал себя, коснулся влажных складочек головкой. Виктор на этот раз уже не пытался свести ноги, наоборот, теперь повёл бедрами, попытался привстать навстречу, но Джейс остановил его мягким жестом руки. Виктор удивленно посмотрел на него. Явно не понял, но с энтузиазмом прижался к Джейсу, позволил утянуть в новый поцелуй — куда более нежный и распаляющий. Джейс качал бёдрами, размазывая смазку по нежным чувствительным губам, стимулируя набухший клитор. Виктор стонал, запрокинув голову, сжимая пальцами края подушки, уже не зная и не понимая, куда себя деть, — так много было всего этого, таким сильным было желание и так много было впечатлений, разрозненных и ярких. Джейс неотрывно глядел на то, как член скользит к мокрому отверстию, пока терпеть не стало невыносимо. — Ви, — позвал его Джейс, — готов? Виктор вздохнул, снова отвёл голову в сторону. В его уме на секунду родилась и тут же погибла тень сомнений. И всё-таки он прикрыл глаза для смелости, уже не уговаривая себя, не обдумывая, сказал: — Давай. Джейс поводил членом ещё немного, расслабляя и подготавливая, и Виктор застонал нетерпеливо. Джейс помедлил, а потом медленно и бережно толкнулся внутрь. Виктор сжался лишь на миг, тут же расслабился, памятуя, что излишняя напряжённость причинит боль куда большую, чем она естественно должна быть. Да, было по-другому. Не как с пальцами. Виктор ощутил, как Джейс наполняет его, вместе с этим было какое-то непривычное нытьё, не похожее на ужасную боль, но всё ещё дискомфортное и новое. У входа тянуло с непривычки. Но как же сделалось хорошо, когда Джейс, войдя почти полностью, лёг на него, выдыхая и постанывая от удовольствия. — Больно? — Чуточку, — вздыхая, отозвался Виктор, — продолжай, всё в порядке… Виктор засопел шумно, расслабился снова, и Джейс попробовал подвигаться. Влагалище правда было тесным и не совсем гостеприимным, как будто погружаешься во что-то тугое и вязкое, но вместе с тем приятно горячее. Не застонать было невозможно. Поначалу всё было очень медленно и плавно. Джейс боялся навредить Виктору, сделать что-то не так, пристально всматривался в его искажённое лицо, следил за эмоциями. Очень хотелось двигаться быстрее, сильнее: Виктор правда оказался ужасно узким, так хорошо сжимал, что ни в какое сравнение с обыкновенным самоудовлетворением рукой не шло. Теперь-то он понял, зачем люди это делают. Он вдруг крепче прижался между ног к Виктору, и тот замычал громко от того, как в этом положении стимулировался клитор. — Хорошо? — Хорошо, — по голосу Виктора Джейс понял, что Виктор был уже не здесь. И Джейс сам перестал думать совсем, позволив им обоим покачиваться на волнах этой новой, странной и сильной страсти. Виктор отвечал ему тихими, но частыми вздохами. Постепенно они перерастали в стоны. Хоть и было в этом до сих пор что-то жгучее и терзающее, но было и то, чего Виктор в самом деле желал: любовь и принятие. Смотреть Джейсу в глаза и чувствовать, как он наполняет его внизу, как двигается. Слышать его дыхание, стоны, чувствовать, что ему уже хорошо с ним, что пускай и чуть-чуть больно и совсем не чуть-чуть смущающе, но уже хорошо. Джейс повёл вдруг бёдрами сильнее и Виктор чуть не вскрикнул, так остро-хорошо ему стало. Тягучее напряжение пока никуда не девалось, но всю прелесть Виктор уже понял. Джейс склонил лицо к нему, и Виктор погладил его гладкие горячие щёки, поцеловал долго. Джейс шумно выдохнул в его рот, раскрыв глаза. Чуть отстранился, прижавшись своим лбом к его, и, глядя в глаза, начал плавно повышать темп — чуть быстрее, толчки становились шире вместе с тем, как он чувствовал, что Виктор начинал расслабляться. Приятный обоим ритм они находили с трудом: Джейс то раскачивался слегка, то пытался отрывисто входить и выходить из Виктора. Второе причиняло больше недовольства — Виктор кривил лицо и шипел, поэтому Джейс постарался сосредоточиться на сильных, глубоких, но бережных фрикциях. Виктор не думал, что ему нравится само проникновение члена, хотя что-то в этом всём несомненно было. Джейс дышал ему в шею, вжимался, иногда припечатывая к мокрой простыне, и тогда Виктор ощущал его мошонку, прижимающуюся к ягодицам, и снова стыдился всей той грубой физиологии, до которой докатилась их близость. Джейс зашептал на ухо, какой он любимый, красивый, как ему с ним хорошо, и Виктор вдруг отпустил себя окончательно. «Так вот что они все имели в виду», — подумалось Виктору. Раньше он и не понимал, как в примитивной физической близости можно найти что-то, заставляющее забывать о болезни и боли. Её больше не было, она растворилась, вытекла из тела, испарилась. Виктор тело перестал осознавать полностью. Кровать под ними ритмично заскрипела, и Джейсу стало от этого и неловко, и забавно. Но вместе с тем и хорошо. Виктор отрывисто влажно застонал, ухватившись за его руки, впился короткими ногтями. Глаза у него лихорадочно блестели, губы — тонкие и обыкновенно бескровные — припухли от поцелуев. Джейс пыхтел куда-то на ухо, уперевшись рукой в кровать. Виктор позволял вбиваться в себя, и Джейс, осмелев, не отказал себе в том, чтобы брать так, как хотелось. Он понимал, что лишь от проникновения Виктор скорее всего не кончит, поэтому вывернул руку и коснулся чувствительного клитора пальцами, лаская. Толчки стали совсем хаотичными, Джейс застонал громче, и Виктор догадался, что тому осталось совсем немного до разрядки. Краем сознания он уловил, как Джейс что-то прошептал ему на ухо сладкое, выскользнул и, помогая рукой себе, кончил промеж его ног. Джейс довёл его до оргазма одним пальцем, торопливо лаская, и Виктор изогнулся, беспомощно и полно застонав от того, насколько он был ярче, острее и приятнее, чем первый, пускай язык был куда ласковее пальцев. Оргазм отпускал его долго, проносился зудящей дрожью от промежности к спине, и Виктор сам хотел дотронуться до себя, продлить отголоски наслаждения. Он прикрыл глаза. Жар тела Джейса исчез, он закопошился как-то, по-видимому, поторопился обтереть себя. И правда, вытащил салфетки, а после, ещё нервно выдыхая, собрал семя с лобка и промежности Виктора. Задумался, а если внутрь попало, он ведь как-то и не уточнил у Виктора, стоит ли им опасаться… Тут же отверг эту мысль. Джейс осмотрел его — крови, вроде как, не было. Это утешило. Джейс ужасно боялся что-то повредить Виктору. Но, раз крови нет, значит, ничего критичного, так ведь? — Не болит? — поинтересовался он на всякий случай. Виктор устало помотал головой. Виктор, видимо решив, что чист недостаточно, вытащил из кармана сброшенного жилета платок, обтёр сам себя не без брезгливости, а потом выдохнул устало, укладываясь. Джейс тоже улёгся на спину. — Здорово! — выдохнул глуповато Джейс, улыбаясь. Виктор лежал молча. В голове опустело, а тело, до этого разогревшееся и напряжённое, стало постепенно охлаждаться. Джейс притянул его к себе поближе, заманивая в объятия. Вот так было хорошо. Хорошо было лежать с ним, слушая сердцебиение. — Хорошо, — пытаясь восстановить сбившееся дыхание, ответил Виктор, — очень хорошо… Он сонливо, лениво ткнулся в горячую, влажную грудь Джейса. Тяжёлая рука Джейса легла на его талию, приятно, нежно погладила. Они молчали какое-то время, а потом Джейс вдруг зашептал у самого уха: — Вик? Спишь? — Нет. — Тебе же понравилось, да? — Понравилось, — честно ответил Виктор. По правде говоря, он не желал уже вести бесед: после близости его сморило. Джейса тоже неумолимо клонило в сон, но и чего-то ещё хотелось. — А ты бы хотел ещё? В плане не сейчас, я знаю, что так не выйдет, а вообще? — с надеждой спросил он. — Хотел бы, — Виктор вздрогнул, поёжился, натянул на себя смятое покрывало, — но мне бы… Между ног было липко и непривычно, но вопреки ожиданиям, никакой сильной боли не было. Вероятно, Джейс правда всё сделал максимально аккуратно, и он благодарил его за это. — М-м-м? — Мне бы подмыться, — пробормотал Виктор, к которому снова возвращалось осознание ситуации. — Наберу тебе ванну, — Джейс коротко поцеловал его в щёку, и, абсолютно повеселевший, уже собирался подниматься с постели. И только он приподнялся, как рука Виктора ухватила его за запястье, потянула назад, требовательно, пускай и устало. — Нет-нет. Чуть потом… Джейсу ничего не оставалось, как повиноваться. Он любовался Виктором. Его Виктором, отдыхающим и успокоенным. Виктор вновь прижался щекой к его ключице, чуть глубже вдохнул, будто запоминал запах. Ладонь его лежала на груди Джейса, пальцы почти не двигались — только изредка сжимались чуть сильнее, будто проверяли, что тот и правда рядом. Джейс чувствовал, как у него внутри разливается тёплая, тяжёлая нежность. Не эйфория, не вспышка, а именно — глубина. Виктор здесь. С ним. Не в теории, не во сне, не в гипотезах, а в теле и тишине. Это был тот самый редкий, почти невесомый момент, когда всё как бы замирает. Когда можно не бояться, что завтра что-то пойдёт не так. Джейс смотрел на его лицо: расслабленное, ресницы едва дрожат, чуть приоткрытые губы. Такой уязвимый, спокойный, живой. Совсем не похожий на того, каким его знали в Академии — колким, сосредоточенным, порой ироничным. Этот Виктор был… другим. Знакомым лишь ему одному. И Джейс почти не дышал, чтобы не спугнуть. Сил не обсуждение произошедшего не было. Джейс всё-таки нашёл в себе силы подняться, чтобы собрать беспорядок, помочь Виктору с ванной. Он всё боялся, что тому будет трудновато из-за больной ноги. Вялые, разомлевшие и счастливые, они вернулись в кровать уже в полной темноте, обнялись. — Вик, — позвал его Джейс, — люблю тебя, Вик… — Мгм, — зевнул Виктор, не найдя в себе уже никаких сил, — и я тебя. Джейс натянул пуховое тяжелое одеяло, Виктор тут же жадно перехватил его, и, что-то пробормотав устало, засопел. Он вжимался своим тёплым нежным телом, Джейс чувствовал, какой он весь нежный и любимый рядом, как приятно лежать с ним, держась за руки. Засыпал он таким счастливым, каким не был никогда.