Новый бог

Добро всегда побеждает зло. Он засыпает в приторной дымке, пока тихий ветер убаюкивает его, склоняет ко сну, напоминая, что время уже позднее, но во снах ему больше не суждено видеть отголоски чужих миров - вместо этого его встречают серые, горящие глаза и протянутая рука навстречу, только поддайся и уже окажешься в чужих, таких крепких объятиях, в мягких прикосновениях. Во сне с него скидывают шлем, жмутся так близко, что у Яна перехватывает дыхание, но отвращение он не чувствует, напротив, сам подаётся, касается плеч, ведёт губами по коже, слизывая остатки пота и чужого возбуждения, так ясно оно горит между ними. Во сне, в отличие от реально, Ян задыхается в чужой любви, берет ее сполна и отдает сам и это медленно просачивается во внутренние органы, течет по венам, разливается внутри, дарует спокойствие. Во снах - все иначе, во снах он желает хоть чего-нибудь, даже если это мужское подтянутое тело. Ян и би то себя не считал до этого, засматривался на девушек, не в силах подойти и хотя бы попробовать познакомиться, да и куда ему - детдомовский, слабый, с верой на нуле, он не достоин даже жизни, чего уж говорить о любви и всеобщем признании. Но получая это ему все равно и успокоение не приходит. Навязчивые сны становятся реальностью - Ян просыпается в полумраке комнаты своего этаже, мечтая вновь увидеть его, попробовать, понять, стать для него кем-то, но сейчас, в его реальности зеро сгинул давно, десятилетия назад, оставив о себе лишь призрачное напоминание о том, что может быть с героями, если они пойдут против системы и станут богами. И никто не догадывается, что разбившеяся в дребезги сердце е соула стало первой жертвой. Он узнает про их отношения по частицам, проживает не свою жизнь, но запоминает каждый кусочек, отрывок, стремится забрать его себе без остатка, но ничего не происходит - стоит сну, его остатку уйти прочь и Ян вновь возвращается к своей жизни, ощущая фантомное прикосновения к губам, которые саднят весь день, стоит к ним прикоснуться, но ничего большего. Его заперли в башне с его порядковым номером, оставили одного, лишь изредка выдергивая по делам, чтобы показать миру нового, блистательного е соула, выпустили из дома ради потехи публики и засунули обратно в клетку как слишком агрессивную собаку. Его, потерянного, брошенного, злого, Ян встречает едва ли случайно, видит из толпы, цепляясь глазами за неоновый наряд, но виду, что заинтересован не подаёт, слушая порядки Цена, уже забыв, что можно жить без них, что можно цепляться за грань обычной жизни. Он ее променял, на остатки снов, на болезненную грусть, на то, что в конце сна он убьет того, кто стал дороже жизни своими руками, обозначив победу, он бы сам отказался от места, от титула, от звания, лишь ты не выходить из царства Морфея никогда. Иногда Ян размышляет как бы впасть в кому, чтобы не прощаться с его губами и словами о той любви, о которой никто не напишет. О ней никто и не знает. Он теряется и теряет сам себя в лёгкой дымке, которая тащит его на дно и е соул тонет, подаётся этому, летит в пропасть, называя это благословением. Чужое тело, не во сне, а в реальности, ощущается ещё живее, возможно, от того, что он сейчас касается его сам, а не продается мнимому порядку правильности, но за это получает злой взгляд без тени любви и удар прямо в плечо, видит чужую напыщенность, которую не остановить никак, лишь поддаться ей, позволить в этот раз упорхнув, бросив нечто обидное в след, позволяет этому случится. В драгон Бое, живом, до болезненно крохотным, с его татуировками, он видит бога. Он видит зеро в его движениях, а его характере, в его манере, и позволяет ему себя топить. Да, псих, но лишь с ним Ян позволяет чувствовать себя живым, напоминает миру, что история циклична, что они все время не повторяют, хотя стоило бы учится на чужих ошибках, а не повторять старые, те, которые внесут в историю - Йена здесь нет, - Он бросает это, видя возмущение Ляня, что ему пришлось идти сюда в свой выходной, закрывает за ним дверь, не давая сбежать, а затем с усмешкой протягивает чужой телефон "люби меня блять, потому что я любил тебя во снах. Люби блять" Дракон хмурится, смотрит на него, но первым не нападает, держится, ждёт, а ведь он так хорошо изучил его силы, дошел до фанатизма перед новым богом, что выбора идти назад нет - остаётся только поддаться собственным желаниям, мазнуть рукой в черной перчатке по скуле, обозначить свое прикосновение. - Соскучился по ошейнику? А я думал боги их не носят, - Ян усмехается, сам не понимая, откуда в нем столько всего, выпрямляется, будто оценивая, а затем стягивает шлем прочь, подобно тому, как делал это тысячи раз перед зеро, - Не злись, я ведь все знаю. Длинные черные волосы падают на плечи, рассыпаются по ним, пока Ян смеётся, откидывает шлем на рабочий стол, позволяет себе мазнуть глазами на дракона - похож, до безобразия похож, пусть его глаза и не серые, пусть тонкие, яркие волосы и убраны назад, в попытках не мешаться, но он - новый бог, что пришел на место старого, пусть и с заметным опозданием, пусть и игнорируя все законы, что придумали до него. "Люби меня блять, потому что ты обязан" - Катись к черту, - дракон выпрямляется, старательно пытаясь казаться выше, но куда там, все ещё едва ли огнедышащая ящерка, - Мне поебать, что бы там себе надумал, выпусти меня! Зашептанное "прости" повисает между ними, когда Ян подаётся ближе, целует заветренные губы, руками забирается под тонкую рубашку, пальцами ведет по белой коже, берет берет берет, не собираясь ничего взамен отдавать, потому что он устал от вечного безразличия, от повисшей недосказанности, поднимает дракона над полом, заставляя непроизвольно дёргаться, прежде чем почти кинуть на рабочий стол. Так забавно - до него он и возбуждение то не чувствовал, лишь после осознав в полной мере жажду чужих касаний, жажду его тела, его души, всего, что зеро может дать. К черту, предохранители летят как только могут, Ян почти ощущает электричество, что струится по венам, но не обращает на него внимания. Во снов, в полузыбкой дреме все было иначе, но сейчас ощущается даже лучше, потому что он настоящий, а не выдуманный им же идеал, не бог, которого он поставил на первое место, а затем дал убить всех, кого он только видит. "Вспомни, что ты герой" - какая ирония, Яну бы самому вспомнить, что он не должен так поступать. - Я знаю про твои силы, - е стал цепляется руками за запястья, не даёт из выдернуть из хватки, пока губы находят тонкую венку на шее, скользя по ней, - Бить не стану, можешь расслабиться. Он чувствует собственное безумие, что сводит его с дороги, но подчиняется ему, когда свободной рукой разводит тонкие ноги, цепляет пальцем край штанов, смотря на дракона нагло, почти собственнически, будто умоляя заткнуться хоть раз в жизни, промолчать, дать что-то в ответ, будто перед ним не тот, кто сейчас, а очередные мечты, где ему все дозволено. "Люби меня блять, иначе я возьму это сам" Ян не обращает внимания на попытки сопротивления, затыкает его поцелуем-укусом, одним из многих, наслаждаясь собственной вседозволенностью, падает в этот омут притворства и едва ли заметного чувства любви. Он ведь не любит, он им одержим, от того, что лишь рядом с ним чувствует, как жизнь приобретает смысл, будто и вправду стал игрушкой на витрине, которую никто не забирает - у него не будет хозяина, ведь этот герой уже не нужен. Канул в лету, забытый людским сознанием, ведь память так быстротечна, так обманчива, не стоит ей доверять. Ведь люди даже зеро забыли, потерялись, отдавая свою веру таким же лжецам и обманчикам, попадая в сети компаний. Год, два, пять, и новый зеро поднимется вверх, сжигая все на своем потери, но пока Ян лишь касается его тела руками, стягивает с него одежду, позволяет пройтись по татуировкам, гладя их с какой-то нежностью, как старый он гладил коду зеро, находя его возмущениями забавными. Теперь же, столько лет спустя, Ян находит чужую строптивость такой интересной, кусает его в шею, выслушивая всевозможные маты в свою сторону - Прости, - Он давит на грудь, заставляет лечь, но старается не делать резких движений, даёт привыкнуть к ситуации, будто дикому зверю к тому, что теперь у него есть хозяин, - Люби меня блять, пожалуйста. Пальцы входят на пробу, массируют узкие стенки, задевают комок нервов - дракон дышит чаще, уже не делая попыток ударить, отодвинуть, укусить, будто задыхается в этом, Ян позволяет себе украсть ещё один короткий поцелуй, собирает чужую боль с губ, была бы возможность, забрал бы всю ее себе, без остатка, только бы он его смог любить, подобно тому, как зеро того, старого е соула. Но боги ведь не способны, как бы не хотели, как бы желали, а любить не могут. Член почти болезненно давит в штанах, но Ян будто медлит, стараясь на кромку сознания запомнить это выражение лица дракона, который хочео освободиться, выпутаться, выдернуть свои тонкие руки из его хватки, не собираясь становится участником этой игры, но за них все решили давно. "Позволь себе меня любить, прошу, я схожу с ума" Он вынимает пальцы, собирает губами остатки слез на лице дракона, а затем входит, сначала медленно, осторожно, стараясь не навредить, но собственное безумие даёт вверх, толчки становятся быстрее, длиннее, пальцы огибают подвздошные косточки, вбиваясь сильнее в чужое тело, забыв о собственных чувствах. Во снах он позволял себе нежность, во снах он кричал "мое", срывая горло, теперь же подчиняет себе, не даёт и права на то, чтобы отстраниться, подаётся ближе, щекочет пальцами бедра, едва ли проходят по ним, целует ключицы, что торчат из тонкой кожи, собирает его позвонки воедино, оплетая позвоночник, наслаждается ранками от зубов на белоснежном полотне его тела, будто напоминание о том, кому он принадлежит с этого момента, как сам е соул выбрал принадлежать богу, запутался в своих сожалениях, отложив спасание мира от того, что кутаться в эту любовь как проклятый. "Больно, я знаю, но любовь ведь всегда приносит боль, не тебе ли это знать" Тихий стон, почти болезненный, без тени наслаждения, но он ловит его жадно, вбиваясь в такое желанное тело ещё сильнее, сжимает его руки, до синяков, что проступят завтра, чувствует скорую разрядку, чуть закусывает губы, пачкает одежду в своей сперме, совершая ещё пару толчков и наконец выходит, почти сразу же отпускает руки дракона, свободной вцепляется ему в подбородок, сжимает и смотрит на него бешено. "Посади меня на повадок, я же тебя так люблю" - Зеро, - он говорит это с улыбкой, а затем снова целует, давит пальцами, заставляет приоткрыть рот, скользя туда языком, хозяйничает, будто вправе это делать, будто он его любит. Оргазм дарит чувство покоя и удовольствия, будто он искал это так долго, что уже потерял надежду найти, но сейчас он пачкает пальцы в собственной сперме, не заботясь о чистоте в кабинете, плевать, если найдут, обнаружат, узнают, плевать до боли, ведь богам все позволено, а е соул свою душу продал за возможность любить бога, так бешено, чертовски дико, но как умеет, как чувствует, как знает. Ян отстраняется, одеваясь на ходу, а затем цепляет шлем, рассматривает его и выходит из комнаты прочь, открывая дверь, оставляет ключ в замке, на всякий случай. Падает в пучину, которая его ждала так давно, что теперь принимает подобно родному сыну, радуясь его воз возвращению, но Ян ее не ощущает, чувствуя, как по венам вновь течет кровь, о которой он забыл, а вместе с ней что-то ещё. Этой ночью ему не сняться сны