Ревность

Вечер был тихим. Токио сиял огнями, отражаясь в гладкой воде залива. На крыше отеля, украшенной гирляндами и живыми цветами, стоял Домёдзи Цукаса — в строгом костюме, но с нервно сжатыми ладонями. Он посмотрел на часы. «Спокойно… не на пресс-конференции, не на совете директоров. Это Макино. Всего лишь Макино», — напоминал он себе, хотя сердце стучало так, будто он собирался выступать перед всем миром. За его спиной мелькнула тень — Рюи, который, как обычно, появился тихо и спокойно. — Ты уверен, что готов? — спросил он, глядя на растерянного друга. — Да, — выдохнул Цукаса, — и на этот раз я не напутаю ни одного слова. Рюи чуть улыбнулся. — Главное — не забудь, что предложение делают не с кулаками. — Заткнись, — буркнул Цукаса, но уголки его губ дрогнули. — Спасибо, что помог. Когда Рюи ушёл, на площадке остался только ветер и он. И ровно через минуту дверь лифта открылась. Макино вышла — в лёгком платье цвета шампанского, волосы развевались на ветру. Она замерла, увидев всю эту красоту: мерцающие огни, лепестки, усыпанную розами дорожку. — Домёдзи… это всё ты?.. Он подошёл ближе, и впервые за долгое время в его взгляде не было ни гнева, ни смущения — только уверенность и нежность. — Да. И я… хочу сказать то, что давно должен был сказать. Без глупостей, без путаницы. Только по-настоящему. Он взял её за руку. — Макино Цукуши. Я был идиотом. Ревновал, кричал, путал слова, бил друзей… — она улыбнулась сквозь слёзы, — но всё это потому, что с самого начала ты стала моей жизнью. И даже если я десять раз ошибусь, я всё равно выберу тебя. Всегда. Он достал из кармана маленькую коробочку и раскрыл её. Внутри — кольцо с крошечным бриллиантом, но оно блестело так же, как его глаза в этот момент. — Макино, выйдешь за меня? Она не смогла сразу ответить. Слёзы хлынули сами собой, и всё, что она смогла — это кивнуть. Цукаса дрогнувшей рукой надел кольцо ей на палец, потом, не выдержав, крепко прижал к себе. — Эй… я же сказала «да», зачем так сильно обнимать, задушишь! — прошептала она, смеясь сквозь слёзы. — Потому что если отпущу, вдруг кто-то появится и заберёт, — хрипло ответил он, и в голосе снова мелькнула привычная ревность. Она отстранилась, глядя прямо в его глаза: — Никто не заберёт. Потому что я сама выбрала, кто будет рядом. Он наклонился и тихо прошептал: — Я люблю тебя, Макино. Больше, чем все слова, которые я когда-либо путал. И впервые, без ошибок, без смущения, без лишней гордости — он поцеловал её. Сверху, будто благословение, упали лёгкие лепестки роз, а где-то внизу, у входа, друзья из F4 смотрели на них. Соуджиро толкнул Акиру локтем: — Вот и всё. Наш дикарь наконец стал мужчиной. Акира усмехнулся: — Даже без кулаков справился. Чудеса. Рюи тихо улыбнулся. — Да, наконец-то он сказал всё правильно. Наверху Макино и Цукаса стояли, прижавшись лбами. Ветер играл её волосами, огни города мерцали под ними, и в этот момент всё вокруг исчезло. Только он и она. Двое, прошедшие через ревность, ссоры, смех и боль — чтобы наконец сказать самое простое и самое трудное слово: «навсегда».