Если говоришь ты — говорю и я

Прошло три года. Три года, за которые альянс Соника и его друзей сумел довести Эггмана на грань полного и окончательного поражения. Один из его последних опорных пунктов пал сегодня на рассвете, и по этому поводу на зелёных холмах близ станции у океана развернулось настоящее празднество. Воздух дрожал от музыки и смеха. Пахло жареными овощами и сладкой ватой. Тейлз с Чипом достраивали какую-то хитрую установку, извергающую конфетти, Эми с Крим разворачивали на столе гигантский торт, а Наклз и Вектор приносили последние столы и помогали девушкам раскладывать на них праздничные лакомства. В центре всего этого безумия, конечно же, был он Соник. Непобедимый, улыбчивый, словно бы само воплощение счастья и тепла. Он болтал, смеялся, и его смех, как всегда, резал слух своей беззаботностью. Таким его и должен был видеть мир — героем, зализывающим свои раны на виду у всех, чтобы никто не волновался. Он чувствовал себя здесь хорошо. На своем месте. В кругу друзей, в кругу привычной радости. И именно в этот момент совершенной, сияющей картины счастья, в самом её эпицентре, пространство дрогнуло. Не с грохотом взрыва, а... С тихим, болезненным хлюпающим звуком. Вмиг над поляной повисла тень, исказился воздух, пространство заискрилось. И из клочьев энергии тёмного хаоса на траву, прямо между столиком с едой и танцполом, с глухим стуком рухнула фигура в чёрно-красном обличии. Всё замерло. Музыка захлебнулась. Кто-то за кашлял, подавившись едой. Это был Шедоу. Он лежал на боку, скрючившись от боли. Еле заметный дым медленно поднимался от его меха; пахло гарью и озоном. Одна перчатка была порвана, обнажая обожжённую лапу. Как и остальная скудная одежда, все было опаленно, открывало вид на раны. Вообще, вид совершенной формы жизни был очень странным и потрепанным. Совсем не схожий с его обычным. Такое было очень давно. И тогда на земле перед темным лежал всеобщий герой. Теперь же было все в точности, да наоборот... Тело ежа подобрала дрожь. Он широко раскрыл рот, пытаясь вдохнуть, ведь весь воздух вышибло из лёгких, и через звон в ушах до него начали доноситься первые обрывки встревоженных голосов. — Шедоу?! — это был Тейлз, его голос прозвучал скорее с тревогой, чем со злостью. Но тень навряд ли различил интонацию и намерение лиса. — Что он здесь делает? Это атака? — прошипел Наклз, принимая боевую стойку. Темный мог слышать как ехидна тяжело прошел ближе, осматривая место выброса энергии хаоса. Совершенный попытался подняться, опираясь на локоть, но тело пронзила колкая спазмирующая боль, что он рухнул обратно, издав сдавленный стон. В ушах трещало из-за гомона вокруг, хотелось сдаться в клубок, погрузится в вакуум. Но он не мог даже пошевелится. Он чувствовал, как на него смотрят десятки глаз. Смотрят с удивлением, страхом, недоверием. Как тогда. А впрочем... Как и всегда. Всегда... И сквозь этот строй осуждающих взглядов к нему шагнул Соник. Шедоу его почувствовал. Каким-то шестым чувством он понял, что сльрат оказался рядом. Он не бежал к нему, а именно шагнул. Видимо, был неподалеку. И он шагнул к нему несомненно быстро, но не как обычно. Черный тяжело открыл глаза. Через красное марево боли и выступившей крови, что заливала глаза, он увидел его. Улыбка синего исчезла, уступив место сосредоточенному, нечитаемому выражению. Он остановился в совсем рядом, его изумрудные глаза скользнули по дымящейся форме Шедоу, задержались на ране, а потом встретились с его алым взглядом. Алым взглядом что стал багровым из-за крови. В воздухе повисло молчание, густое и тяжёлое. Все ждали — насмешки? Вызова? Обвинения? Хоть чего-то от главного героя, пред ногами которого лежит вечное зло, антипод Соника, его враг. Но Герой молчал. Он смотрел на Шедоу, а тот — на него. И в этом взгляде было всё: и память о той пыли, и о том безмолвии толпы, и о тишине его гостиной, и о тех словах, что стали их тайным клеймом. Он сейчас думал только об событях, с коих минуло целых три года. Ситуации до боли знакомой. Когда Шедоу стоял перед схожим выбором. Если падешь ты — паду и я. И снова один из них лежал в прахе, пусть и праздничном. Но теперь это был другой. Темный до слышимого скрежета сжал зубы, ненавидя свою слабость, ненавидя эти минуты. Он хотел что-то выкрикнуть, какое-то колкое оправдание, но из горла вырвался лишь хрип. В горле зажгло. И тогда Соник нарушил безмолвие. Его голос был тихим, но абсолютно чётким, без тени насмешки. — Похоже, у тебя не всё в порядке. Это была не констатация факта. Это было что-то другое. Признание? Скрытое послание? Сейчас Соник может все остановить. Их борьбу, их вражду. Вот он, Шедоу, перед ним, в его ногах, почти мертв. И тот закрыл глаза на секунду, собираясь с силами. Потом снова открыл, полный старой ярости и новой, непонятной ему самому горечи. Он не мог подняться. И это было унизительно. — Не ври, — прохрипел он, обращаясь только к герою, но глядя на всех собравшихся. — Ты как раз этого и ждал. Соник не стал отрицать. Он лишь сделал ещё один шаг вперёд, протянул руку. Не для помощи подняться — нет. Просто протянул, ладонью вверх, предлагая выбор. — Может, и ждал, — тихо согласился он. — Но не такого. И вокруг, под недоуменными взглядами друзей, они снова остались вдвоём. Как и тогда. Герой и его тень. И невысказанный договор между ними, который вот-вот должен был обрести новые слова.

***

Но в ответ ничего не последовало. Шедоу остался упрямо лежать мордой в землю. Соник вздохнкл, понимая, что ничего не дождется. Его протянутая рука сменилась решительным движением — он просто наклонился, подхватил Шедоу под руку и, почти оторвав от земли, потащил прочь от оглушающей тишины праздника. От взглядов его друзей, союзников и просто жителей зелёных холмов. От их страха, смешанных эмоций и откровенного не понимая происходящего. Тень слабо поддался прочь, больше инстинктивно, но Соник лишь сильнее сжал хватку. — Не дури. Сейчас упадёшь, — его голос прозвучал у самого уха, без прежней веселости, твёрдо и приземлённо. Не ведая что творит, черный повиновался, обмакнув в хватке героя. Их провожали десятки глаз. Шедоу чувствовал их на своей спине — тяжёлые, колючие. Как иглы. Эми что-то кричала им вслед, но звук тонул в оглушительном звоне, что нарастал в его собственной голове. Он позволил себя тащить, стиснув зубы, ненавидя каждую секунду этого унижения. Но ощущение теплого бока звукового ежа, его дыхание и сердцебиение успокаивало, заставляя невольно продолжать и самому дышать, от чего успокаивалось и собственное, почти превращеное в труху, сердце. Соник не повёл его к своему дому, не к ближайще лечебнице. Почему – сам Соник не знал. Ему хотелось чего-то свойского, такого места, где их никто не найдёт и не потревожит. В больнице множество людей, а дома Тейлз. Поэтому они скрылись. Соник просто уволок его за дальний холм, в небольшую песчаную бухту близ моря, скрытую от посторонних глаз. Там, где шум прибоя заглушал всё остальное. Он почти бросил Шедоу на мягкий песок у самой воды. Как бы аккуратно синий не старался усадить соперника, того тянуло вниз. Тот осел на колени, тяжело дыша. Отступила ли боль? Нет. Но теперь она была вторична. Первичен был стыд. — Ну? — герой остался стоял над ним, скрестив лапы на груди. Его тень накрывала Шедоу с головой. — Говори. Что случилось? Тень поднял на него взгляд. В алых глазах плясали отблески волн и старая, как мир, ярость. — Доволен? — прошипел он. — Видел своего великого соперника в грязи? В прямом и переносном смысле. В своем репертуаре. Впрочем, как и всегда. Но что сейчас то не устраивает его? — Не чтобы. У меня и желания вовсе нет. Помнишь... Три года назад. Тогда ты был по другую сторону. — он присел на корточки, чтобы быть на одном уровне. Зелёные глаза вперелись в алые, Шедоу до боли сжал челюсть. — И ты не злорадствовал. Я сейчас тоже — нет. Что. Случилось. Говори. Это не был вопрос. Это был приказ. Тон, который Шедоу ненавидел больше всего. Тон, не терпящий возражений. И Соник был прав. Тень показал свою слабость, не добив героя. Он сам то не знал почему. И говорить синиму идиоту об этом точно не входило в его планы. Шедоу отвернулся, уставившись на набегающие волны. Гулко в груди стучало сердце. Каждый вздох обжигал лёгкие. — Эггман. Его последнее логово. — начал он, слова давались с трудом, будто их выдирали клещами. — Ты был прав. Он не сдался. Он... пошёл на отчаянные меры. Тень замолчал, пытаясь собраться с мыслями. В ушах снова зазвенело. — Он активировал то, что должно было стать его щитом. Древний артефакт... не его создания. Нечто... инопланетное. Оно создавало искажения пространства. Карманы... где реальность подчинялась иным законам. Где скорость не имела значения, а сила обращалась против тебя. Шедоу сгрёб пригоршню песка, сжал в кулаке, приподнимая его. Другой рукой он еле держал свое тело. Песок же просочился сквозь пальцы. — Я был внутри, когда он его активировал. — голос Тени стал тише, почти шёпотом, но Соник ловил каждое слово. Синий еж даже придвинулся ближе, не отрывая глаз, — Это был не взрыв... не что-то привычное... А... разрыв. Ткань мира разрывается. И ты проваливаешься внутрь. Сквозь слои. Один хаос-контроль... и ты вырываешься. Но артефакт... он следует за тобой. Цепляется. Как паразит. Он поднял свою обожжённую лапу, разжал кулак. На ней виднелись остатки песка и алая кровь. — Я пытался его контролировать. Сжать. Использовать свою энергию, чтобы... стабилизировать его. Но он пожирал её. Пожирал меня. — он резко выдохнул. — Последнее, что я помню... вспышка. И... твой смех. Твой проклятый смех, доносящийся откуда-то сверху. А потом... я здесь. Он умолк, опустив голову ещё ниже, скрывая смятение, чувствуя горящие щеки. Хорошо, что они скрыты шерстью. Прибой шумел, заполняя паузу. Признаться в этом — в своём поражении, в своей слабости — было больнее, чем любая рана. Но что-то ещё ярым колокольчиком отзывалось даже не в голове, а где-то в груди. Соник слушал, не перебивая. Его мордочка было каменной маской. Когда Шедоу закончил и затих, он медленно кивнул. — Значит, он нашёл что-то сильнее. И чуть не уничтожил тебя этим. — синий встал, снова глядя на океан. — И ты полез в эту пучину, один. И получил по заслугам. А если ты бы умер? Не успел бы сбежать? Шедоу чувствовал, как изумруды шгли его затылок. Он рыкнул, пытаясь вскочить, но боль снова пригвоздила его к месту. — Я не просил твоего морализаторства, фейкер! — лишь выплюнул черный, сжимая лапы в кулаки. — А я его и не даю, — парировал Соник, заглядывая во взор соперника. Он не смотрел в ответ, но видно синего. И в его глазах горел знакомый огонь, но теперь в нём была не только решимость. Была... тревога. — Я констатирую факт. Этот артефакт теперь здесь. Он вырвался вместе с тобой. И если Эггман его активировал раз... он сделает это снова. Уже во время битвы. Уже рядом с нашими. Соник замолчал, тяжело выдохнув. Он протянул руку снова. На этот раз — чтобы помочь подняться. — Ты притащил за собой нашу общую проблему, Шедоу. И теперь у тебя есть два выхода. — его голос стал твёрдым, как сталь. — Или ты продолжишь валяться здесь в песке и жалеть себя, пока этот «паразит» не разорвёт на куски всё, что есть. Или ты встанешь и поможешь мне его остановить. Он сделал паузу, глядя прямо в алые глаза. — Выбор за тобой. Но знай... если выберешь первое, падёшь не только ты. На этот раз — паду и я. По-настоящему. И всё остальное вместе с нами. В голову ударило узнавание. Когда-то сам черный сказал что-то схожее синему. И сейчас он ненавидел себя за такое. За странное тепло в груди, после произнесения Соником слов. После его взгляда, от которого не скроешься. И странного, вовсе непривычного тона в голосе. Шедоу смотрел на протянутую лапу. Ненавидел её. Ненавидел ситуацию. Ненавидел правду в словах Соника. Но больше всего он ненавидел то, что иного выхода у него действительно не было. С тихим, сдавленным стоном он поднял свою обожжённую лапу и вложил её в ладонь Соника. Хватка была твёрдой, почти болезненной. Но в этой боли была странная опора. — Ладно, — прохрипел он. — Но только чтобы доказать, что я сильнее этой штуки. Синий дёрнул его на ноги. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. — Как скажешь. Герой.

***

Герой.

Как скажешь. Герой.

ГЕРОЙ.

Эти слова не выходили из головы темного. Он впал в подобии транса, пока сам обладатель этой незамысловатой фразы тащил тушку совершенного прочь от берега. Куда, Шедоу не знал. Он лишь старался понять, что значат эти слова, что хотел сказать ими Соник и правильно ли он его понял. Какой-то беспредел. Непонятный, непривычный, чужой ужас захватывал тело, заставляя Шедоу подрагивать. Море стихло. Какое-то время темный слышал шум леса, но никак не голоса или шум толпы. Соник не повёл его обратно на шумный праздник. Он повёл его вдоль берега, к старому, полуразрушенному маяку, что стоял на отшибе, давно выполнив свою основную функцию. Дверь скрипнула, но поддалась. Внутри пахло солью, старым деревом и пылью. — Садись, — бросил Соник, указывая на ящик у стены. Шедоу не спорил. Он рухнул на дерево, чувствуя, как каждая мышца кричит от перенапряжения. Тело горело изнутри, будто артефакт и сейчас пожирал его энергию. Он сжал лапы в кулаки, пытаясь подавить дрожь. Все ещё находясь в полном непонимании происходящего. В голове не укладывалось то, что Соник все ещё был рядом. Не ушел к своим поклонникам и друзьям. А остался с ним, с Шедоу. Он исчез в тени, а через минуту вернулся с канистрой с водой и каким-то тряпьём. Всё это он бросил к ногам совершенного. — Двигай, — сказал Соник, присаживаясь на корточки перед ним. Другой ёж грузно опустил взгляд вниз, фокусируясь на собрате, что находился теперь намного ниже. Шедоу лишь хрипло рассмеялся. Что же творит этот самодовольный геройчик. — Решил поиграть в медбрата? Брось, это не твой стиль. — А твой стиль — валяться в грязи и хрипеть? — парировал Соник, без лишних церемоний хватая его обожжённую лапу. Та дрогнула, а совершенный сразу постарался ее отдернуть. Но хватка героя была слишком твердой, почти железной, — Двигай. Ты мне нужен живым и хотя бы отчасти дееспособным, а не трупом с перегретым мотором. Темный взвыл от боли, когда мокрая тряпка коснулась ожога. Он попытался дёрнуться, но Соник держал его с силой, которой, казалось, у него не должно было быть после праздника и битвы. — Держи себя в лапах, совершенный, — рыкнул Соник, не глядя ему в глаза. Он сосредоточенно промокал грязь и копоть, и его движения были резкими, но точными. — Если ты сдохнешь от заражения крови, я тебя прибью. Тень стиснул зубы, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Не понятно от чего и почему. Ему это не нравилось. Ненависть кипела в нём, густая и едкая, как дым. Но сквозь неё пробивалось что-то ещё — стыдливое, унизительное облегчение от того, что кто-то делает эту грязную работу. Что он не один в этой боли. — Они... твои верные псы... — прошипел Шедоу, пытаясь отвлечься. — Стояли и смотрели. Как и тогда. Только теперь у них на лицах было ещё и недоумение. Не ожидали, что их идол будет возиться с отбросами. Синий на секунду замер, обрабатывая слова черного. Его взгляд, тяжёлый и острый, как бритва, медленно поднялся на Шедоу. Совершенный мог поклясться, что до этого синий был лояльнее. Сейчас же он был готов прибить оппонента. Это и к лучшему. Для Шедоу это стало бы более логичным исходом событий. — А ты чего хотел? Аплодисментов? — его голос был тихим и обжигающе спокойным. Резко конрастирующий с ожиданиями темного. — Ты всю жизнь показывал им только спину и оскал. Ты сам научил их тому, что тебе не нужна помощь. Герой — я. А ты... ты — тень. С которой я разбираюсь сам. Он снова принялся за чистку, но теперь его движения стали ещё жёстче. Он продолжил... Не оставил Шедоу одного разбираться со своими проблемами... — И не называй их псами. Они — не толпа. Они просто не знают, что с тобой делать. Как и я, если честно. Шедоу замолк. Слова Соника впивались глубже, чем боль от ожога. Он был прав. Проклятый синий идиот был всегда прав в этом. Шедоу сам выстроил эту стену. Сам оттолкнул всех, кто мог бы... что? Помочь? Пожалуйста. Ему не нужна была помощь. Он... Он сам не знал что он хотел и должен был. Сама эта бесконечная борьба между ним, Соником, Эггманом, да и впрочем, миром, давно наскучила и остервенела. Но иначе темный не мог. Тело предательски дёрнулось в новой судороге. Из горла вырвался сдавленный стон. Он закрыл глаза, чувствуя, как волна тошноты накатывает с новой силой. Проклятый артефакт. Проклятый Эггман. Проклятый... — Эй. Смотри на меня. — тихий, даже напуганный голос вырвал черного из агонии, возвращая в реальность. Ладонь Соника грубо упёрлась ему в подбородок, заставляя поднять голову. Грубо – потому что совершенный мог отпрянуть. Тихо – потому что его стоило успокоить. Тень открыл глаза и увидел перед собой не насмешливого героя, а сосредоточенного, уставшего солдата. Но уже не соперника. Но и не друга. Кого-то... Ближнего? — Ты не свалишься. Понял? — сказал Соник, и в его глазах горел тот самый огонь, что видел Шедоу три года назад на пыльной арене. — Я не позволю. Потому что если этот артефакт сильнее тебя... то он сильнее и меня. А я этого не допущу. Он отпустил его подбородок и снова взялся за его лапу, но теперь его прикосновение было... не мягче. Нет. Но более целеустремлённым. — Мы его уничтожим. Вместе. Потому что другого выхода нет. А потом... — Соник на мгновение замолк, и на его морде мелькнула тень старой, ехидной ухмылки. — Потом мы с тобой снова выясним, кто из нас быстрее. На законных основаниях. Тень смотрел на него, на эту глупую, невозможную уверенность. На эту врождённую героичность, которую не смогли убить ни предательство, ни раны, ни он сам. И почувствовал, как что-то сдавленное и горькое в его груди понемногу начинает расслабляться. Страх перед неизведанным и чужим, сменилось просто спокойствием. Он не ответил. Просто кивнул, один раз, коротко и почти невидимо. Но этого было достаточно. Снаружи доносился шум прибоя. А внутри старого маяка два антипода, герой и тень, снова заключили своё молчаливое перемирие. Не из-за дружбы. Не из-за доверия. А потому что падение одного неминуемо тянуло за собой падение другого. И игра была ещё не окончена. А может, потому что они уже были связанным. Чем – никто не знал. Но они оба в этом нуждались.

***

Не долго Шедоу находился в сладкой полудрёме, вызванной тихим бормотанием Соника и перевязкой ран. Голос синего ежа заставил черного недовольно скривить морду и дёрнуть ухом. — Кончай сопливить, — синий швырнул пропитанную грязью и кровью тряпку в угол. — Говори. Что за штука тебя жрала? Темный непонимающе разлепил глаза, схмурившись. — Я тебе уже сказал. Артефакт. — Брешешь, — герой встал над ним, заслонив свет от двери. — От артефактов у тебя иглы бы обуглились. А тут... — он ткнул пальцем в дымящуюся рану на плече Шедоу. Тот вновь взвыл, зло стрельнув глазами в синего, — ...пахнет гарью от тебя самого. Ты горел. Изнутри. Что это было? Молчание. Тень отвел взгляд, стиснув зубы. Зря он вовсе расслабился. Синий мастерски расслабил совершенного, чтобы вновь ударить поддых. — Шедоу. — Отстань. — Шедоу. — Я сказал... Соник присел перед ним, его мордочка оказалась в сантиметрах от его собственной. Тень, не зная от чего, затаил дыхание. — Если говоришь ты, — голос синего был тихим, но в нем стояла сталь, — то говорю и я. Помнишь? Твои правила. Ты начал эту игру. А я... Подхватываю. Рубиновые глаза встретились с изумрудными. Вызов. — Хаос... — начал Шедоу и снова замолчал, сглотнув ком в горле. — Не твой, — закончил за него Соник. — Чужой. Так? Тень кивнул, почти незаметно. — Эггман... нашел способ его копировать. Усиливать. Он называл это «Хаос-Реактор». — слова пошли легче, будто прорвало плотину. Говорить было больно, но молчать — невыносимо. — Он вживил его в систему базы. Используя ту самую штуку... Я думал... смогу его перезапустить. Взять под контроль. Но он... — Взорвался, — синий откинулся назад, проведя лапой по лицу. — Идиот. Реактор не копирует Хаос. Он его пожирает. Чтобы создать новый. Ты чуть не стал для него топливом. Шедоу смотрел на него с немым вопросом. — Тейлз, — коротко объяснил Соник. — Мы с ним такие штуки полгода назад у Эггмана из ангара вытащили. Думали, все утилизировали. Видимо, нет. Он встал, отряхнулся. Посмотрел на темного в углу комнаты, на теле которого белели бинты. — Ладно. Значит, так. Этот Реактор теперь здесь. И он активен. И он подключен к тебе, раз ты сюда телепортировался. — Соник посмотрел на Шедоу с новым, тяжелым пониманием. — Он будет тянуть из тебя силу, пока не высосет досуха. А потом рванет так, что от этих холмов мокрого места не останется. Тень медленно поднялся на ноги. Дрожь в лапах утихла, сменившись леденящей ясностью. — Значит, — его голос обрел привычную твердость, — я уничтожу его раньше. — Мы, — поправил Соник. Он подошел к двери, глядя на розовеющее закатом небо. — Потому что если он взорвется с тобой внутри — мне конец. А я еще слишком молод и красив, чтобы превращаться в пыль. Он обернулся, и в его ухмылке было что-то старое, знакомое, ехидное и живое. — Бежим, тень. Пока твоего топлива хватит на большее, чем на стоны.

***

Ежи молча шли вдоль берега, оставляя за собой огни праздника. Шедоу чувствовал, как под кожей ноет чужая энергия, но теперь эта боль была… управляемой. Как заноза, которую наконец нашли и которую можно вытащить. Если говоришь ты — говорю и я... Мысль прокрутилась в голове с четкостью заевшей пластинки. Глупые, детские слова. Слова, которые он когда-то бросил в порыве — то ли отчаяния, то ли странной, непозволительной близости. Слова-клетка. Слова-цепь. Он сам их произнес. Сам надел на себя это ярмо. И Шедоу не знал как на это реагировать. Соник шел чуть впереди, его силуэт вырисовывался на фоне темнеющего неба. Он не оглядывался, не проверял, идет ли Шедоу следом. Просто знал. Если говоришь ты — говорю и я... Это ведь не про разговоры. Не про болтовню. Это про молчание, которое становится невыносимым. Про правду, которую невозможно удержать в себе, когда знаешь — на другом конце есть кто-то, кто ее примет. Пусть с насмешкой. Пусть с руганью. Но примет. Потому что иначе — падение. Одиночное и окончательное. Шедоу сжал кулаки. Он ненавидел эту связь. Ненавидел необходимость быть откровенным. Но ненавидел еще сильнее ту пустоту, что была до нее. Герой вдруг остановился на краю утеса. Внизу бились о скалы волны. — Он где-то здесь, да? — спросил он, не глядя на Шедоу. — Чувствуешь? Шедоу закрыл глаза. Да. Чувствовал. Тот самый сгусток искаженной энергии, Реактор, пульсировал где-то в глубине пещер под ними. Он тянул нить прямо к его груди. — Да, — односложно выдохнул он. Соник кивнул. — Тогда пошли. Он уже собирался ринуться вниз, но Шедоу неожиданно протянул руку, касаясь его плеча. Соник замер, удивленно обернувшись. Если говоришь ты… — Спасибо, — прошипел Шедоу, с трудом выдавливая из себя это слово. Оно обожгло горло, как кислота.

говорю и я...

Изумрудные глаза расширились на мгновение. А потом Соник ухмыльнулся своей старой, наглой ухмылкой. — Не за что, — он развернулся к обрыву. — Героям, как нам, сам бог велел вытаскивать друг друга из дерьма. И он прыгнул вниз, навстречу темноте и вою ветра. Героям как нам....

Если говоришь ты — говорю и я...

Героям как нам...

Если говоришь ты — говорю и я...

Голова гудела от четкого голоса синего, что троился, четвертая в голове и звучал, снова и снова. Героям как...

Если говоришь ты...

Героям как...

Если говоришь ты...

Шедоу на секунду задержался на краю, глядя в след.

Героям

…говорю и я.

Он последовал за ним. Оттолкнувшись от щебня склона и направился вниз, отдавшись свободному падению. Если говоришь ты —

Говорю и я.

Если говоришь ты —

Говорю и я.

Он отдался и матре, звучащей голосом героя, отдался неизвестности. Направился за ним, отпустив все предрассудки. Слепо, не думая. Героям,

Как

Нам.

Героям,

Как

Нам.

Сердце забилось как-то по иному. Ритмичные удары, что были раньше казались чем-то неживым, по сравнению с происходящим ритмом. Он дышал. Свободно. Словно горло перестало сдавливать чем-то невидимым, неживым.

Если говоришь ты — говорю и я.

Аэро-ботинки соприкоснулись с поверхностью булыжника и ёж заскользил вперёд, яростно взмахивая ногами. Но эта ярость была иной.

Героям, как нам, сам бог велел вытаскивать друг друга из дерьма.

Он с благоговением смотрел в кобальтовую спину впереди, переключая режим ботинок и ускоряясь. Сжимает кулаки, чувствуя рваную ткань перчаток. Но его никак это не заботит. Если говоришь ты — говорю и я.

Если идёшь ты — иду и я.

Если живёшь ты — живу и я.

Если побеждаешь ты — побеждаю и я.

Они остановились около пещеры. Тяжело дышащие, обрызганные солёной водой. Посмотрели друг на друга – в тот же миг равно отвернулись. Чувствуя странный жар на щеках, приятное тепло рядом.

Если...

Любишь ты...

—

...........................