Охотник и Клетка

Лес поглощал последние лучи солнца, окрашивая небо в грязно-багровые тона. Из густых сумерек, словно призрак, материализовалась высокая одинокая фигура. Кирилл, а для тех немногих, кто знал его настоящее имя — Флинс, шагал по старой, разбитой дороге, его массивные ботинки глухо стучали по камням. Длинные синие волосы, почти черные в этом свете, спадали на плечи, сливаясь с темным пиджаком-кофтой. Его лицо, бледное и отрешенное, освещали лишь два узких прореза желтых глаз, лишенных какого-либо блеска или жизни, словно у ночной хищной птицы. Сегодняшней целью у него был «Ночной причал» — уединенный отель на отшибе, служивший перевалочным пунктом для таких же, как он: тех, кто предпочитал тень свету, а тишину — обществу.  Он вошел в тихий пыльный холл, кивком головы ответив на безразличный взгляд бородатого мужчины за стойкой, и поднялся в свой номер. Комната в которой он жил, довольно таки сильно пахла сыростью, старостью и табаком. И это было не удивительно, ведь отель был не особо и новый. Кирилл бросил на свою кровать потертую сумку и с привычным движением достал оттуда свой верный инструмент — массивный фонарь сложной конструкции, больше похожий на артефакт, чем на осветительный прибор. На его холодном металле были выцарапаны непонятные символы. Он привычно провел рукавом по стеклу, стирая дорожную пыль, и щелкнул выключателем. Ничего. Тишина. Желтые глаза сузились. Он потряс фонарь, постучал по нему ладонью — ни единой вспышки, ни намека на жизнь. Внутри что-то глухо звякнуло. -Нет. Не сейчас, — прошептал он, и в его голосе впервые за вечер прозвучало что-то, кроме апатии. Раздражение. Ведь его фонарь раньше себя так не вел, скорее даже никогда. Его фонарь всю прошлую неделю работал просто прекрасно, но что было в этот раз уже?Ц, как бы того не хотелось, но фонарь прийдется попробовать починить. Следующие полчаса он провел, пытаясь вскрыть панель на основании этого фонаря. Его пальцы, обычно такие ловкие, скользили по заклепкам, не в силах подцепить их. Он использовал нож, пытался применить грубую силу, например хотел кинуть его просто в стену, но он быстро передумал и решил пробовать дальше. И к сожалению, сколько бы он не пробовал, корпус не поддавался, будто его спаяла сама тьма. С тихим проклятием он отшвырнул фонарь на стол. Он сдался, ему надоело. Охота была под угрозой срыва. Но сидеть в четырех стенах он также не мог. Сжав зубы, Кирилл вышел в коридор. Ночная тишина окутала его, прерываемая лишь скрипом половиц под его тяжелыми ботинками. Он решил провести разведку без освещения, положиться на свои и без того острые чувства. На лестничной площадке он почти столкнулся с другим постояльцем. Невысокий парень с светлыми волосами заплетенными в косу в дорожном плаще ахнул и отшатнулся, увидев в полумраке высокую темную фигуру с мертвыми желтыми глазами. — Черт! Вы меня напугали! — выдохнул незнакомец, поправляя рюкзак. — Ничего страшного, — глухо ответил Кирилл. Его взгляд скользнул по человеку: перед ним стоял всеми известный путешественник, какая неожиданная встреча, судя по всему никакой угрозы он не предвещал.  — Ночью здесь лучше не шляться. — Спасибо за совет, — парень все еще выглядел взволнованным. — Я просто... ищу свою комнату. Кирилл молча указал пальцем в сторону дальних номеров и, не сказав больше ни слова, двинулся прочь, растворяясь в темноте коридора. Мимолетная встреча закончилась, не успев начаться. Полночь. Густой, почти осязаемый мрак окутал опушку леса у старого кладбища. Именно здесь, по информации Кирилла, должна была открыться «трещина». Он стоял, затаившись, сжимая в руке мертвый фонарь. Без его света он был почти слеп в этом неестественном мраке, но его слух и чутье улавливали каждую крупицу искажения реальности. Воздух затрепетал, запахло озоном и тлением. Из пустоты перед его глазами, с противным шипящем звуком, выползли они — три тенеподобных создания с длинными костлявыми конечностями и пустыми глазницами. Охотник стал добычей. Кирилл отскакивал, уворачивался, чувствуя, как ледяные когти рассекают воздух в сантиметрах от его лица. Естественно он мог биться и без света что он в принципе он и делал, однако темнота его ограничивала. Флинс яростно тряс фонарь между атаками, бил по нему, пытаясь заставить его работать, но увы. Все бестолку. Отчаяние начало подступать к горлу. Одно из существ впилось ему в плечо, и он с рыком сбросил его, чувствуя жгучую боль. В этот момент, в пылу схватки, он в растеряно выронил фонарь. Раздался оглушительный хруст, и стекло треснуло. Но вместо того чтобы погаснуть, фонарь взорвался ослепительной, багровой вспышкой! Свет был не светом, а тьмой, облеченной в форму сияния. Он бил яростными с алыми лучами, ослепляя и Кирилла, и тварей. Из треснувшего стекла повалил густой, черный дым, который не рассеивался, а сгущался, формируя человеческую фигуру невероятной мощности. Это был он. Рери. Он был выше любого человека которого он когда либо встречал, закутан в длинный, до пола, плащ. Одна его сторона была чернее самой ночи, а подкладка, мерцая, отливала пугающим малиновым цветом. Не очень длинные белые волосы падали на лицо, частично скрытое черными бинтами, затянутыми на левом глазу. Другие бинты, такие же черные, как смоль, туго обвивали его торс, проступая из-под расстегнутого плаща. Его единственный видимый глаз горел яростным красно-малиновым огнем. Он не смотрел — он прожигал взглядом реальность. Рери обернулся, и его взгляд упал на тварей. Он не сражался. Он уничтожал. Одним взмахом длинной руки он пронзил первую тварь, и та с шипением испарилась. Вторая попыталась бежать —но он схватил ее за голову, и сжал кулак. Треск. Пепел. Третья замерла в ужасе, и Рери просто дунул на нее — и существо развеялось, как дым на ветру. Все заняло мгновение. Затем малиновый глаз медленно повернулся к Кириллу. Охотник замер, парализованный, подавляющая аурой существа выбила его из колеи. Рери сделал шаг, потом еще один. Он двигался неестественно плавно, без единого звука. Прежде чем Кирилл успел среагировать, длинная, сильная рука в черной перчатке схватила его за горло и подняла в воздух, как тряпичную куклу. Хватка была стальной. Дыхание перехватило. Кирилл, барахтаясь, пытался вырваться, его ноги судорожно били по воздуху. Он чувствовал, как темнеет в глазах, как легкие горят огнем. Инстинкт взял верх над разумом. Собрав последние силы, он вцепился в руку Рери и попытался укусить за запястье. Раздался тихий, низкий смех, полный презрения и насмешки. Его зубы скользнули по перчатке, не оставив и царапины. Это было жалко. Бесполезно. — Слабый, — прорычал Рери, и его голос звучал как скрежет камней под землей. Малиновый глаз вспыхнул, и он с силой швырнул Кирилла на промерзлую землю. Удар выбил из его легких остаток воздуха. Сознание помутилось, поплыло. Последнее, что увидел Кирилл перед тем, как погрузиться в беспросветную тьму, — это две пары ног: массивные ботинки Рери, неподвижно стоявшие рядом, и его собственные, беспомощно лежащие на потрескавшейся земле. И всепоглощающее чувство полного, абсолютного поражения. ...Сознание возвращалось к Кириллу обрывками. Он лежал на холодной земле, а каждый вздох давался с хрипом и болью. Над ним, затмевая луну, стоял Рери. Его малиновый глаз пылал не яростью, а холодной, тысячелетней усталостью и горьким презрением. — Все ваше клятое поколение, — его голос был низким, вибрирующим, словим исходящим из самой земли,  — Все вы абсолютно одинаковы. Вы заключили мою силу в клетку из металла и стекла, чтобы таскать за собой, как бездумный инструмент. Вы используете меня, не понимая, с кем связываетесь. Рери медленно склонился над ним. Его дыхание было холодным, как зимний ветер. — Однако..теперь твой черед, дитя охотников. Тебя ждет та же участь. Но на сей раз... я буду эксплуатировать тебя. Из темной ауры, исходящей от спины Рери, вытянулись несколько полупрозрачных, фантомных рук цвета запекшейся крови и старого вина. Они были лишены четкой формы, больше походя на сгустки багровой энергии. Две из них, холодные и невесомые, как призрачное прикосновение, подхватили Кирилла, прижали к стволу старого дуба, полностью парализовав его и без того ослабевшее тело. Он не мог пошевелиться, не мог крикнуть — лишь смотреть широко открытыми от ужаса и нехватки воздуха глазами. Еще одна такая же призрачная рука скользнула под его темную кофту, коснувшись холодной энергией кожи на животе, заставив его содрогнуться от леденящего прикосновения. Она двигалась выше, оглаживая его розовые соски, выдавливая вскрик из Флинса. Рери приблизился вплотную. Его физическая рука в перчатке грубо взяла Кирилла за подбородок, просовывая жестко пальцы в его рот, заставляя того смотреть в его пылающий глаз. Пальцы его руки просовывались все глубже к гортани, по его пальцам стекали слюни Флинса, от чего тот закашлялся. — Ты всего лишь сосуд. Сосуд для моей воли. Моей силы. Моего гнева.— прошептал Рери, и в его голосе звучала не злоба, а неизмеримая, всепоглощающая тяжесть веков. Что было очень даже на пользу Рери. Он легким движением руки стянул свои штаны, оголяя свой большой половой орган и поднося его прямо к небольшому рту Флинса. Положив руку на его губу, он ухмыльнулся, а после резким толчком вошел в его рот полностью заполняя пространство изнутри. Через долю секунду Флинс начал задыхаться от такого резкого вхождения в его рот, он почувствовал как его рот заполняет чужой член. В него вбивались настолько грубо, без всякой жалости к нему, что порой оставшееся его сознание уже и само начало сопротивляться отключение . И когда Рери дошел пика он излился в его рот, холодная сперма заполнила полностью Флинса. После того как Рери все таки достал свой орган из-за рта синеволосого тому ни осталось ничего как все глотнуть не смотря на противный вкус.  Прийдя чуть в себя Флинс не терял надежды побега пытаясь вырваться, но его тело не слушалось. Его крик застрял в горле, превратившись в беззвучный хрип. Мир померк, заполнившись багровым светом и ощущением вселенской потери себя. Следующее, что он осознал, — это жестокое, грубое вторжение в его анал, самые сокровенные глубины его тела. Это была не физическая боль, а ощущение разрыва самой реальности, его связи с миром. Рери не просто входил в него — он утверждал свое присутствие, свою власть, свою древнюю силу, разрывая Кирилла на части изнутри. Крики вместе со стонам, наконец, вырвались наружу — не крики боли, а звуки абсолютного отчаяния и уничтожения человеческого духа. Он чувствовал, как его воля, его разум, его самосознание растворяются в этом малиновом вихре, уступая место чему-то древнему, темному и безразличному. Все это продолжалось настолько долго что Кирилл уже сбился точно ли это один день такой длинный, а может уже и неделя? Из-за того что он был не прям человеком его физические силы были больше и из-за этого он все ещё не мог нормально отключится чтоб не чувствовать на себе все эти унижения. Рери ебал его как последнюю суку, желтоглазый уже от криков потерял голос. Он глотал воздух, и каждый вздох обжигал гортань. Его мир сузился до циклов грубого, методичного насилия, до багрового света единственного глаза, что прожигал его насквозь. Время потеряло смысл, растянулось в бесконечную ленту унижения. Он уже не чувствовал своего тела — лишь присутствие Рери внутри и снаружи, стирающее границы его «я». И вдруг все остановилось. Давление исчезло. Ледяная пустота сменила болезненное заполнение. Рери отступил, и его фигура, окутанная плащом, казалась еще более монументальной и незыблемой, чем прежде. Он смотрел на Кирилла с тем же ледяным, тысячелетним презрением. Кирилл рухнул на промерзлую землю, его тело онемело и не слушалось. Он лежал в грязи, дрожа мелкой, неконтролируемой дрожью, чувствуя, как по его бедрам стекают ледяные капли — не его собственные слезы, а конденсат темной энергии, оставшейся от Рери. Внутри все горело и одновременно было холодно, как в склепе. Рери медленно застегнул свой плащ, скрывая все следы произошедшего. Его малиновый глаз сузился. — Встань. Команда прозвучала не как слово, а как приказ, вбитый прямо в мозг. Мышцы Кирилла свело судорогой, заставив его с подавляющим усилием подняться на колени. Он не хотел этого, его воля кричала от протеста, но его тело повиновалось. Оно больше не принадлежало ему. — Ты больше не охотник. Ты — моя тень. Мой проводник в этом жалком мире. Ты будешь носить меня в себе, пока я не найду остальных, кто решил запереть меня в железные клетки. Рери сделал шаг вперед, и его форма растворилась, превратилась в клубящийся багровый туман. Дым устремился к Кириллу, вливаясь ему в рот, в нос, в глаза, просачиваясь сквозь поры кожи. Это не было больно. Это было в тысячу раз хуже — чувство полного, тотального захвата, когда твое собственное сознание оттесняется в крошечный, темный уголок собственного черепа. Когда процесс завершился, Кирилл снова рухнул на землю. Он был один. Тишину леса нарушал лишь хриплый, прерывивый звук его собственного дыхания. Он медленно поднялся. Движения были резкими, чуть механическими. Он подошел к разбитому фонарю, поднял его. Металл был холодным и мертвым. Внутри его головы прозвучал голос, низкий и безжалостный. -Идем. Кирилл почувствовал, как его ноги сами по себе развернулись и понесли его прочь от кладбища. Он не управлял ими. Он был пассажиром в собственном теле. Он вернулся в «Ночной причал». Его шаги эхом отдавались в пустом холле. За стойкой все так же сидел бородатый мужчина, лениво поднявший на него взгляд. Взгляд задержался на секунду дольше обычного. Возможно, он заметил, что в желтых, безжизненных глазах Кирилла теперь плясали крошечные, едва уловимые искры малинового света. А может, ему просто показалось. Кирилл поднялся в свой номер, запер дверь. Его руки сами положили разбитый фонарь на стол. Он подошел к зеркалу над умывальником. Из глубины отражения на него смотрел он сам. Бледное лицо, длинные синие волосы. Но теперь из-за его плеча виднелась другая фигура — высокая, закутанная в тень, с горящим малиновым глазом. Это был не отражение комнаты. Это был Рери, стоявший в самом его сознании. Рука Кирилла сама поднялась и провела пальцем по стеклу зеркала. — Смотри и запоминай, — прошептал он, но голос был не его. Он был наложением двух тембров: его собственного, сломленного, и низкого, скрежещущего голоса его мучителя. Внутри него раздался тихий, довольный смешок. Смеялся Рери. Смеялся, глядя на их общее отражение. Охота закончилась. Теперь началась охота другого рода. И Кирилл, Флинс, бывший охотник, стал всего лишь инструментом, ружьем, которое держит в руках другая, безмерно древняя и жестокая воля. Его личность была не убита, а заточена в самой прочной и жестокой тюрьме — в его же собственном теле.