Рисование Рейфа

      Она любила рисовать. История их отношений началась, как и у многих детей, в совсем раннем возрасте, когда даже самые незначительные кляксы оценивались восторженными отзывами окружающих. Но время шло, а карандаши, мелки и краски никак не покидали её рук. И теперь дело было не в желании рисовать что-то бесцельное, но с явной яркой наружностью, нет. Сейчас всё дело было в чувствах, импульсе запомнить что-то, навсегда втереть в память и в сердце.       Она никогда не могла подумать, что объектом какого-либо из этих вариантов станет Рейф Кэмерон, старший брат её лучшей подруги.       Это был обычный солнечный выходной день, проводимый ей в Тэннихилле, когда она впервые увидела в нём не просто человека с репутацией, нестоящей доверия, а образ с захватывающим дыхание видом. Признавать такое было стыдно, неловко, неудобно и все остальные синонимы, никак не отражающие чувств после того, как её руки судорожно заскоблили карандашом по бумаге, когда она была оставлена Сарой, ушедшей за новой порцией напитков, наедине с полуспящим Рейфом, лежащим в паре метрах от их шезлонгов.       И дело было не в том, что он делал что-то особенное, вдохновившее её. Наоборот — он не делал абсолютно ничего, чего бы он не делал раньше. И это было даже хуже.       Потому что он просто раскинулся на деревянной мебели с мягкой подстилкой, подставив лицо под солнце. Но то, как струившиеся тёплые лучи огибали профиль его лица, то, как он, казалось, почти не двигался, охваченный полуденным дрёмом, то, как совсем редко, но крупно приподнималась его грудь, говоря о том, что он всё-таки не спал, немного выбило из неё воздух, заставив взять в руки скетчбук, прихваченный ей из дома по привычке и на всякий случай.       Но этот случай наступил тогда и происходил ещё не раз с того момента, когда она закончила тот рисунок, спешно закрыв его так, как будто его никогда и не существовало.       Потому что теперь это было её тайной, скрываемой на дне сумки, и совсем нездоровой зависимостью.       Она рисовала Рейфа. Много. Даже слишком. Наблюдая за ним из гостиной, когда он завтракал, видя его в тяжёлом напряжении после разговоров с Уордом, сидя на другом конце террасы на втором этаже, когда к нему приходили Топпер и Келси, — он был для неё прекрасной музой в любой ситуации, где ей позволяли обстоятельства.       Стало ли ей странно ловить себя на заглядывании на него даже без цели притронуться к бумаге? Да.       Но как будто спустя столько времени, проведённым за пристальным вниманием к его внешнему, она наконец-то разглядела в нём и внутреннее.       Она видела то, каким опустошённым он возвращался на утро после вечеринок, то, как он еле сдерживал свою злость, когда Сара осмеливалась с ним заговорить, то, как он в тряске вытирал мокрые и безвыходно-грустные глаза, когда уходил из кабинета своего отца. Его чувства и эмоции были такими кричащими, что она не представляла, как не заметила это сразу.       Она знала, что могла рассмотреть Рейфа гораздо глубже, могла узнать его ближе, чем обычный сторонний наблюдатель.       И самым ужасным было то, что ей действительно этого хотелось.