Свинка

3 мая 2025 года.

Моё имя Виорика. И я — мать замечательного сына. Хочу написать это письмо, дабы похвалиться. В наш с вами праздник, сегодня, в День матери, я хочу обратиться ко всем вам — и к тем, кто уже стал мамой, и к тем, кто только мечтает об этом. Быть мамой — это не просто роль или обязанность, это настоящее призвание, полное безграничной любви, силы и, знаете, иногда — усталости, которой никто не видит. Каждый день мы встречаем с заботой и тревогой, мы учимся прощать и отпускать, мы учимся слышать без слов и понимать без объяснений. Быть мамой — значит жить так, чтобы сердце всегда было открыто, даже если усталость и сомнения пытаются затмить свет. Я хочу сказать вам: цените своих мам, говорите им спасибо, обнимайте их крепко. Ведь за каждой мамой — история, полная маленьких побед и больших жертв, безусловной любви и надежды. И каждой маме важно знать — она не одна, что её труд и её любовь бесценны. Пусть в этот день в ваших домах звучат тёплые слова и искренние улыбки. Пусть каждая мама почувствует себя любимой, нужной и самой важной на свете. Сегодня я хочу написать о своей маленькой победе — о своём любимом сыне, о моей гордости и моей звезде, которую я готова явить этому миру с счастьем и почётом. О моей Свинке.

***

Мой сыночка выродился из моего чрева четырнадцатого февраля восемьдесят пятого года. Какой прекрасный день! Самый прекрасный день нашей семьи. Уже сорок лет я до сих пор вспоминаю этот день, будто он произошёл совсем недавно. Когда врачи положили его на мою грудь, я знала, что назову моего отпрыска Иваном. Итак, Ванюша, а если вы позволите мне такую вольность в моём письме — моя Свинка, был умным мальчиком с самого детства. Я научила читать и писать его уже в три года! Он сразу освоил грамматику и письмо русского и молдавского языков, у нас даже была любимая игра — буквица. Я называла буквы молдавского и русского алфавитов, и он должен был назвать мне животное на двух языках сразу. Он был лучшим в садике, все другие завидовали мне, но я не хочу гордиться, и должна уточнить, что я помогала многим мамочкам образовывать их детей. И рассказывала всем про мои, возможно новые, возможно необычные и, как бы сейчас сказала молодёжь, «бунтарские» методы воспитания. Не все одобряли это, но многие действительно прислушивались, и хоть со многими женщинами я уже не поддерживаю связь, я уверена, что у них выросли такие же замечательные дети. Я надеюсь, что каждая женщина, читающая это письмо, достаточно разумна, чтобы понимать то, о чём я буду говорить далее. Многие были не согласны со мной по разным причинам, одна из них — прививки. Да, я против того, чтобы в нас впрыскивали непонятное содержимое эти сатанисты в халатах, в их дьявольских колбочках содержится такое! Вы даже представить не можете, как нас всех травят и обводят вокруг носа! Поэтому моя Свинка не привита — как и я. И угадайте что? Мы полностью здоровы. Но многие действительно не понимали меня и даже пытались спорить, но что там, на упрямых воду возят, если они не хотят меня слушать, значит, не дано. То же самое я могу сказать и про своего бывшего мужа, мы часто спорили. Он кричал: «Ты вредишь ребёнку! Ты не в порядке!». Поэтому мы и разошлись, и он забрал с собой второго ребёнка. Да, я не говорила, что у меня был второй ребёнок, но это уже совершенно неважно. Я знала и верила, что мои методы воспитания самые лучшие. Распад СССР и становление Молдавии как независимого государства пришлось на время, когда мы пошли в школу. В мире было и так неспокойно, так ещё у нас началась школьная жизнь. Стресса было много, но я знала, что мы справимся. Даже несмотря на то, что впереди нас ждал некий изъян. Однажды моя Свинка прибежала ко мне в ужасе, он плакал и весь покраснел. Я испугалась, подумала: может быть, ушиб что-то?! Он кричал: — Мама! Мама! У меня coadă! Coadă! Хвост? Я не поняла, в чём проблема, пока не спустила с него штаны. Изо спины, недалеко от попы, у него торчал закруглённый хвостик, точно как у свинки. Моё лицо побледнело словно у трупа. Я успокоила малыша, наврала, что такое часто бывает у мальчиков его возраста. Но честно признаюсь, в ту ночь я тихо плакала, лёжа в своей кровати. Я испугалась, сразу подумала о том, что скажут другие. Вдруг моего мальчика будут обижать? Много вопросов мучили мою голову в ту ночь, но со временем я свыклась с этим, поэтому и начала мило называть его свинкой. В школе он был талантлив, учился на одни пятёрки, но особенно питал страсть к искусству. Я же считала это наивной детской дуростью. В нашей семье все решения мы принимали вместе, и я отказала ему в занятиях музыкой. Несмотря на его мольбы и слёзы, я хотела для него лучшего — хотела, чтобы он получил хорошую высокооплачиваемую профессию. Когда ему исполнилось десять, он почти перестал выходить из дома. Только школа и наша квартира, иногда мы выходили вместе, но он этого не любил. Боялся встретить одноклассников. Я пару раз спрашивала, почему, что с ним происходит — но он молчал. Я видела, как он несколько раз приходил домой очень подавленным, а однажды даже подрался! И меня впервые вызвали к директору. Какое это было горе! Какое горе! Буду честна, я не хочу много здесь писать об этом — для меня это не самые приятные воспоминания. По итогу у моей Свинки за все годы обучения был только один друг. Я была рада, что Ванюша дружит с Андреем, но потом Андрей начал плохо влиять на моего сына. Лучше быть одному — но рядом с любимой мамой, чем с такими мальчиками, как Андрей. Его родители были людьми странными. Раньше мне казалось, что я прогрессивна, но оказалось, что это не так. У его родителей иногда проскальзывали настолько ужасные идеи, и их речи меня потрясали. Но самое ужасное было то, что они транслировали это Андрею. А Андрей — моему сыну. В его лексиконе появились такие слова, как «сепарация», «личное пространство», «личная жизнь». Но у нас таких слов не было! Никогда! Когда ему исполнилось тринадцать, он стал меняться ещё сильнее. С каждым днём всё хуже и хуже. В один мартовский вечер Свинка пригласил Андрея в гости, и я подслушала их разговор. Они говорили о девочках из своего класса. Да, все всех обсуждают — это нормально. Но они обсуждали грязные, непристойные вещи, от чего у меня чуть уши не отвалились! Я с криками вошла в его комнату, выгнала Андрея из дома, запретила сыну общаться с ним, и с тех пор он больше никогда не появлялся на пороге нашего дома. Сын был очень обижен, даже не говорил со мной целую неделю после случившегося. Я твёрдо убеждала его, что он должен попросить прощения у Бога за свои грешные мысли, но он молчал. Тогда я решила в воскресенье отвезти его в ближайшую церковь, чтобы он покаялся в совершённом грехе. В церкви я привела его за ручку к батюшке, который твёрдо и ясно сказал: — Иван, ты грешен. Тебе всего тринадцать лет, а Лукавый уже пытается пробраться к тебе в душу. Такой замечательный юноша не должен думать о похоти в таком возрасте! Между мужчиной и женщиной бывает только любовь. И дети должны рождаться только в любви, запомни это. Всё остальное — проделки дьявола. Ты будешь прощён, Господь всепрощающий и вселюбящий. Но если хочешь и дальше жить, не утопая в грехе, молись, будь правильным, не обижай маму и люби только своим сердцем, а не тем, что находится ниже живота. Свинка плакал, и в его слезах я увидела настоящее прощение. Я была так счастлива, что он осознал свою ошибку. Вернувшись домой, мы поговорили и решили, что он перейдёт на домашнее обучение. Только я, он и уроки. Его ничто больше не должно было отвлекать. Так и прошли наши следующие пять лет. Наступили нулевые, в моду и в обиход вошли компьютеры. Они помогали в учёбе, но Ваня также пристрастился к компьютерным играм. Я позволяла ему играть — не часто, — но если это его действительно радовало, я не могла ему отказать. В восемнадцать лет мы окончили двенадцатый класс, сдали экзамены на высокие баллы и поступили в университет — на юриспруденцию. Мой мальчик решил стать судьёй. Когда ему вручили аттестат, я плакала от счастья; до сих пор фотографии с того дня стоят на самом видном месте в нашей квартире. Но вместе с радостью за сына ко мне подкралась тревога. Как он будет там, в университете? А вдруг начнёт ухаживать за девушками? Я не хочу, чтобы какая-то курица заглядывалась на моего сыночка — вдруг ещё и яйцо от него отложит, а нам это не нужно. Так и произошло. Спустя год обучения (упоминаю, что учился он всё так же отлично) он стал поздно возвращаться домой, странно себя вести и начал меньше проводить время с мамой. Я решила проследить за ним. В тот день, когда он должен был закончить учёбу, я пришла к университету и притаилась за машинами. Он вышел из корпуса и направился в цветочный магазин. Вышел оттуда с коробкой шоколадных конфет и букетом цветов. Моя первая мысль была: он решил порадовать маму! Моему счастью не было предела, и я в тот момент простила ему все его грехи. Но радость длилась недолго. Проследовав за ним по улице, всё так же прячась за машинами, я увидела нечто ужасное. Свинка подошёл к какой-то девушке, обнял её и вручил ей цветы и шоколад. Моё лицо покраснело от гнева. Весь вечер я ждала его возвращения домой, и как только он переступил порог, начала разговор: — Да как ты смеешь? По бабам пошёл, да? Про маму родненькую забыл?! Может быть, ты уже ебёшься? Curvari! — Маменька, успокойся. — Как зовут ту шалаву, которая украла сердце моего сына? — Магдалина, мам. — Я запрещаю тебе общаться с Магдалиной. — Ну, мама! — Точка. Разговор на этом окончен. Я хлопнула дверью. На следующее утро я вышла из комнаты и увидела, что дверь в ванную приоткрыта, и горит свет. Я вошла внутрь — в ванной стоял Свинка, один в трусах, и кричал. Вместо носа теперь у него торчал большой поросячий пятачок. Он развернулся и с ужасом посмотрел на меня. Я раздвинула руки, дабы он смог подойти и обнять свою маму. Он обнял меня и начал плакать — мой толстый, ни на кого не похожий малыш плакал мне в грудь, прихрюкивая. Я целовала его в голову, поглаживая. — Надеюсь, теперь ты понял, что произойдёт, если будешь ослушиваться свою мамочку, — прошептала я. Мы со Свинкой окончили университет, всё так же с отличием! В период с десятього по двадцатый год он проработал судьёй в местном городском суде. Отныне он всегда выходил на улицу только с маской, чтобы она прикрывала его маленькую особенность. В двенадцатом году должен был произойти апокалипсис, верно? Так вот, в моей семье он точно произошёл. Сыночка заговорил о переезде. Он захотел съехать с нашего уютного гнёздышка и жить один — один в этом большом и злом мире, совсем без мамы. Я плакала, плакала горькими, горячими слезами. Я пыталась ему запретить, но он настаивал на своём, мы сильно поругались, и он ушёл из дома. Я сидела на кухне, держась за голову: «Что же делать?» — твердила я себе. И тут решила прибегнуть к хитрости. Читайте и записывайте: я взялась за таблетки валерьяны и залпом запихнула в себя тридцать штук. Мне поплохело, и я первым делом позвонила сыну. — Свинка, родной, мне плохо! Вызови скорую! — кричала я в трубку. — Ты довёл мать до белого колена! Через пятнадцать минут он прибежал, как миленький, и вызвал мне скорую. Меня отвезли, и я была рада и горда собой. Это всегда работало. Через пару дней меня уже выписали, и я довольная вернулась домой. — Ты же останешься с мамой, верно? — Да, мамуля. Но вы не подумайте, что на этом всё закончилось. Свинка — запил! Представляете? Запил! Он пристрастился к пиву и всё чаще стал возвращаться домой пьяным. Я была в шоке. Однажды меня это настолько довело, что мы вновь начали ссору, и я его ударила. Он в ответ ударил меня, и мы начали драться, пока он не толкнул меня, и я не ударилась головой об пол. Начав мычать, он резко опомнился, начал извиняться, но я просила его уйти. Он лёг ко мне, обнимал и плакал. Мы лежали на полу и плакали, рыдали взахлёб, обнимаясь. Думаю, это был один из самых близких моментов с моим Ванюшей. После этого он пить перестал. И с того времени в нашей семье наступила идиллия: никаких женщин, никаких пьянок, ничего того, что могло бы отдалить нас. В двадцатом году наступил карантин — он серьёзно изменил жизнь многих людей. Свинку перевели работать дома. Он перестал выходить на улицу совсем. Иногда работал, играл в компьютерные игры, много кричал во время игры и много ел. Со временем он стал всё больше походить на свинку. Всё началось с рук — однажды он опять прибежал ко мне почти в слезах и показал свои руки. Они превратились в копыта. Я улыбнулась, подошла к нему и поцеловала: — Ты прекрасен! Ты словно гусеничка, которая вот-вот превратится в бабочку. После этого я поняла, что довожу его до совершенства — мой маленький, пестрящий всеми цветами радуги бриллиант. Я начала откармливать его, и с каждой минутой, часом и днём моя свинка становилась всё больше и больше. А с каждым годом всё больше походила на настоящую свинью. Через три года он перестал работать вовсе — не мог, так как его облик был уже больше поросячий, нежели человеческий. Вчера, второго мая две тысячи двадцать пятого года, я отвезла его на дачу. У нас был пир! Я довела своё создание до предела совершенства и ни о чём не могла мечтать больше. Я благодарна Всевышнему за всё, за своего сыночка. Когда мы приехали на нашу дачу, я отвезла малыша на кухню. Было сложно перевезти двести килограммов хрупкой женщине — но я справилась. Положив на стол свинячье неподвижное тело, я осыпала его всеми специями и фруктами, которые только были у меня под рукой. Когда пыталась засунуть яблоко в рот, Свинка съедал его, и я повторяла: — Ванюша, милый, мама старается, не мешай ей, пожалуйста. — Ничего милее в своей жизни я не видела. Я гладила его по животику, он мило потряхивался и прихрюкивал, особенно когда я размазывала масло по телу. Потом еле-еле доползла с ним до печи и засунула сына внутрь. Помню, как когда была маленькой, спала на ней, пока бабушка готовила свежие пирожки. Подожгла и села перед печкой. Моему счастью не было предела — я наконец-то исполнила своё предназначение, которое было дано мне свыше. Я создала нечто прекрасное, идеальное. И теперь должна слиться с ним воедино, создав тонкую связь между мной и ним. Каждый ребёнок выходит из своей матери, когда рождается, и в конце их души должны скрепиться воедино. Только так и никак иначе. Мои руки аккуратно сползли вниз, и я начала трогать себя: — О, Великий Боже! Спасибо! Спасибо тебе за то, что сделал мою жизнь счастливой! Спасибо, что подарил мне мгновения, которые я буду помнить даже после своей смерти. Спасибо, что вырастил из моей Свинки хорошего и доброго мальчика. Спасибо, что не дал дьяволу забрать его у меня! Этот обед я съем в твою честь. В моей душе всегда будет место для двоих: для тебя, Господи, и для моего Ванюши. — моё тело наполнилось благодатью, божественным наслаждением. Я пишу это письмо вам, мамы, несмотря на все трудности и испытания, которые нам приходится проходить. Быть мамой — это не просто роль, это целый мир переживаний, тревог и бесконечной любви. Мы стремимся защитить наших детей от всего плохого, научить их правильному, и иногда этот путь оказывается гораздо сложнее, чем мы могли представить. Иногда наши дети меняются, совершают ошибки и идут дорогами, которые нам не всегда понятны и приемлемы. Мы переживаем за них, боимся потерять их, боимся, что они свернут не туда. Я знаю, как это — сердцем чувствовать каждую неудачу, каждую слезу, терпеть разочарования и бороться с ощущением бессилия. Но именно в эти моменты так важно не сдаваться, сохранять терпение и веру. Разговоры, поддержка и любовь помогают нашим детям справиться с соблазнами и тревогами взросления. Нет идеальных мам и идеальных детей — есть только семьи, которые ежедневно учатся понимать и принимать друг друга. Прошу вас, мамы, не бойтесь говорить с вашими детьми, беречь своё взаимопонимание и не терять надежду. Вы — самые важные люди в их жизни. Помните, что даже когда кажется, что всё рушится, любовь и искренность способны творить чудеса. Мы вместе — сильнее любых испытаний. Заботьтесь о себе, поддерживайте друг друга и всегда верьте в лучшее. Ведь наша сила — в нашей любви к детям. Я ем свиную ногу и молюсь, а также хочу помолиться за всех вас — за всех мам на планете Земля. Надеюсь, что моя история и история моей Свинки станут для вас примером. С любовью, Виорика.