Родные должны помогать друг другу

***

Снаружи «Черный Лотос» был образцом корпоративной банальности: унылое серое здание с потускневшей вывеской, затерявшееся в череде таких же в промышленной зоне. Пахло асфальтом, пылью и сожженным дизелем — стандартный коктейль для района, где царили логистика и грузовая техника. Ничто не выдавало истинной сути конторы, чьи стальные зубы впивались в куда более мрачные и прибыльные грузы: живой товар, оружие, вещества. Бизнес, сурово караемый законом, требовал и соответствующих мер. Здание охранялось как крепость ФБР: сканеры сетчатки глаза, пуленепробиваемые посты, круглосуточное наблюдение дронов и бригада бывших спецназовцев, чьи взгляды были острее отточенных клинков. Эти меры предосторожности оказались не лишними. Сегодняшний день, начавшийся с привычного гула генераторов и шипения кофе машин, был омрачен инцидентом. Тристана Кинга, второго человека в иерархии «Лотоса», достали снайперы конкурентов во время «переговоров» с западными партнерами. Пуля лишь прошлась по касательной, оставив на предплечье кровавую борозду, — больше предупреждение, чем попытка убийства. Но для его младшего брата даже эта царапина была знаком провала. Лаборатория Лео была оазисом стерильного порядка в этом хаотичном мире. Воздух здесь пахнет озоном и антисептиком, вымощенный сталью пол отражал холодный свет безжизненных люминесцентных ламп. Именно здесь Лео теперь зашивал рану на руке брата. Его движения были выверены до миллиметра — игла входила в плоть с мягким влажным звуком, шелковая нить ложилась ровным рядом аккуратных стежков. Но в идеальной точности его рук читалось напряжение зажатой пружины. — Я просил тебя не лезть вперёд, как угорелый, — его голос был низким, почти сиплым, шипящим сквозь стиснутые зубы. Взгляд, холодный и острый, как скальпель, метнулся на Триса, который с вызывающей небрежностью потягивал тридцатилетний виски, поставив его прямо на хромированный поднос с безупречно разложенными инструментами. — Успокойся, доктор. Эта царапина меня не добьёт, — Трис хрипло усмехнулся, намеренно отводя глаза от раны, демонстрируя полное пренебрежение к боли. — Мне кажется, или твои волосы стали короче? — Он внезапно протянул руку и игриво намотал на палец прядь белоснежных волос брата. — Решил сменить имидж? Надо было брать короче. Или вообще налысо. Лео резко дёрнул головой, вырывая прядь. Его пальцы, в синих нитриловых перчатках, с хрустом затянули последний узел. — Это была не моя прихоть, — его голос стал тише и опаснее. — Лаборант Арман позволил себе неудачную шутку с зажигалкой рядом с моими реактивами. Пришлось экстренно отрезать. Имя прозвучало в тишине, как выстрел. Вся маска бравады мгновенно сползла с лица Триса. Его расслабленная поза сменилась напряжённой готовностью, а в глазах, ещё секунду назад подёрнутых дымкой алкоголя, вспыхнул холодный, безжалостный блеск. — Где он? — Уже не имеет значения, — Лео отрезал нить и с щелчком отложил инструмент. Он методично начал складывать окровавленные салфетки, перчатки и скальпели в контейнер для дезинфекции, его движения были почти механическими. — Я перевёл его в другое место. Трис медленно кивнул, его взгляд стал тяжёлым и понимающим. «Другое место» в их лексиконе не имело ничего общего с отделом кадров. Это был лаконичный и окончательный приговор. — Ему невероятно повезло, — хрипло произнес Трис, делая очередной глоток виски. Лео не ответил. Он замер, уставившись в одну точку, его лицо выдавало напряженную внутреннюю работу, будто он прокручивал в голове сложную задачу. — Слушай, а когда у тебя в последний раз был гон? Месяц назад или больше? — нарушил молчание младший брат. — Думаешь, я за этим календарь веду? — Трис отмахнулся и снова пригубил виски, развалившись на койке, застеленной медицинской клеенкой. Лео почувствовал, как к горлу подкатывает знакомая волна раздражения. Он уже собрался накричать на брата за его легкомыслие, но сдержался, лишь сжав кулаки. Гнев был бесполезен, с Трисом это никогда не работало. — Хотя бы таблетки с собой носишь? — сдавленно выдохнул он, зажмуриваясь, чтобы хоть на секунду скрыться от этого раздражающего зрелища. — Конечно ношу! — почти радостно воскликнул Трис, с трудом доставая из кармана узких джинс смятую блистерную упаковку с капсулами. — Всегда наготове. — Отлично. Тогда я хоть могу быть чуть спокойнее, — Лео повернулся, чтобы уйти, но на остановился. — Я сегодня буду поздно. Нужно составить отчеты и проверить новый товар. — Ага, я тоже задержусь, — кивнул Трис, уже потянувшись за бутылкой. — Зайду в любимое место. Под «любимым местом» они оба прекрасно понимали один и тот же бар — «Гнездо», где Трис пропадал все свободные вечера. Лео лишь молча кивнул и направился в свой кабинет, оставив брата наедине с виски и мыслями о баре. Комната была такой же, как и её хозяин: стерильно-холодной, без лишних деталей. Все по полочкам, все разложено по алгоритмам. Именно здесь он погрузился в рутинную работу, самой сложной из которой была проверка новой формулы. Над ней бились лучшие умы организации последние несколько месяцев. Сыворотка, полученная в результате, была революционной и опасной: она могла кардинально менять вторичный пол, ломая саму природу личности — превращая альфу в бету, бету в омегу, омегу в альфу. Но стабильности не было. Испытания заканчивались плачевно: испытуемые либо сходили с ума, мучимые собственным изменившимся телом и гормонами, либо их организм не выдерживал, и они умирали в муках. Это был мощный, но непредсказуемый инструмент. Как раз сегодня ему доставили новый образец. Он лежал в защищенном кейсе, закрепленный в поролоне. Лео аккуратно извлек пробирку и поднёс к свету. Жидкость внутри была слепяще-прозрачной, с перламутровым блеском, и переливалась, оставляя на стекле маслянистые разводы. Он медленно прокрутил пробирку в пальцах, наблюдая, как субстанция тягуче стекает по стенкам. В этот момент дверь с грохотом распахнулась, впустив в тишину кабинета взрывную волну хаоса. — Лео! — В проёме стоял Мики. Он был полной противоположностью Лео: атлетичного сложения, загорелый, с насмешливыми карими глазами и чёрными волосами, собранными в короткий беспорядочный хвост. На его лице красовалась пара дней щетины, а на левой щеке — едва заметный шрам, напоминающий о старой драке. Он был одет в потертую кожаную куртку поверх простой футболки, а его энергичная, немного развязная поза кричала о полном пренебрежении ко всем правилам этого места. — Где отчёты за новую партию наркоты? — почти выкрикнул он, широко ухмыляясь. Лео вздрогнул от неожиданности, едва не выронив драгоценную пробирку. Он резко развернулся, и его обычно бесстрастное лицо исказила гримаса ярости. — Твою мать, Мики! — его голос, редко повышавшийся выше холодного шепота, прогремел по кабинету. — Я тысячу раз просил тебя не врываться сюда как угорелый! Стучаться тебя не учили?! — Лео, всё ещё кипя от ярости, резко развернулся к сейфу, отщёлкнул замок и выдернул папку с заветными отчётами. — На, получай своё барахло и исчезай! — бросил он, швырнув папку в сторону Мики. Тот ловко поймал её, ухмылка не сходила с его лица. В этой суматохе Лео, действуя на автомате, сунул пробирку с опасной сывороткой в глубокий карман своего лабораторного халата, даже не задумавшись об этом. В этот миг из коридора донёсся душераздирающий крик, а затем чей-то отчаянный голос: — Помогите! Держите его! — Взгляд двоих коллег встретился — всякая злость мгновенно улетучилась, уступив место адреналину. Они выскочили из кабинета и помчались на звук. Картина, представшая их глазам, была хаотичной и пугающей. В коридоре трое медиков, с явным трудом и синяками на лицах, пытались скрутить и обездвижить молодого человека — «товар», предназначенный на органы. Но он пребывал в состоянии неистового, животного гона. Его глаза были дикими, движения — нечеловечески сильными и резкими, из горла вырывалось низкое рычание. Он с лёгкостью швырял взрослых мужчин, словно тряпичных кукол. Не раздумывая, Лео ринулся вперёд. Пока Мики и медики отвлекали обезумевшего парня, Лео достал из нагрудного кармана шприц-тюбик с мощным успокоительным. С одного чёткого движения он вогнал иглу в шею юноши и опустил поршень. Тот издал последний хриплый вздох, и его тело обмякло, погружаясь в искусственный сон. Но в самой гуще этой короткой, яростной драки, когда Лео уворачивался от размашистого удара, он всем телом прижался к стене. Раздался тихий, но отчётливый хруст — пробирка в его кармане не выдержала давления и лопнула, осколки стекла впились в подкладку, а её перламутровое содержимое пропитало ткань халата. Всё стихло. Медики и Мики, тяжело дыша, подняли бесчувственное тело. Лео, не подавая вида, лишь мрачно кивнул и, поправив халат, направился обратно в кабинет. Уже в тишине своего «убежища» Лео потянулся к стулу, запуская руку в карман халата, чтобы достать блокнот. Острое, жгучее жало впилось в его палец. Он инстинктивно дёрнул руку назад. На подушечке указательного пальца алела капля крови, а из прорези в кармане торчали острые осколки стекла. — Чёрт… — тихо выругался он, понимая, что это значит. Пробирка была разбита, а её содержимое, смешавшееся теперь с его собственной кровью, уже впитывалось в кожу через свежую рану. Лео застыл, смотря на алую каплю, выступающую на его пальце. Секунду в его голове царила идеальная, оглушительная тишина. А потом мысль, холодная и тяжелая, как свинец, обрушилась на него: Сыворотка. В крови. Его взгляд метнулся к карману, где торчали зловещие осколки стекла, подернутые маслянистым, переливающимся остатком жидкости. Там, где он только что чувствовал лишь укол, теперь начало разливаться едва заметное тепло. — Нет!… — это был не крик, а сдавленный, хриплый выдох, полный абсолютного ужаса. Его кровь побежала холоднее льда, сердце заколотилось так, что зазвенело в ушах. Он видел последствия. Он видел их в детальных отчетах и на вскрытиях. Сломанные, конвульсирующие тела. Безумные, ничего не осознающие глаза. Вскрытые в агонии горла, перегрызенные собственные вены. Его рука дрожала, когда он лихорадочно рванул застежку халата, срывая его с себя и швыряя в противоположный угол кабинета, словно это была ядовитая змея. Он схватил бутылку со спиртом для стерилизации и с силой вылил содержимое на свою руку, на порез, пытаясь сжечь, выжечь яд, который уже проникал внутрь. Спирт жгучей болью вошел в рану, но это была ничтожная боль по сравнению с тем, что ждало его впереди. — Нет, нет, нет, нет… — он забормотал, бессмысленно вытирая руку о безупречно чистый стол, оставляя красные размазанные следы. Его дыхание стало частым и поверхностным, в глазах помутнело. Он судорожно пытался сообразить, что делать. Противоядия? Его не существовало. Антидот не был разработан. Он схватился за край стола, чтобы не упасть. Перед глазами поплыли пятна. Лео Кинг был не просто ученым, наблюдающим со стороны. Он стал подопытным кроликом в своем же собственном аду. Худший случай из всех возможных уже не был абстрактной записью в отчете. И он начинался прямо сейчас, с нарастающего жара в крови и леденящего душу страха, от которого не было спасения. Лео прислонился лбом к холодной поверхности металлического шкафа, пытаясь перевести дух. Паника медленно отступала, уступая место леденящему, рациональному ужасу. Сжигать себя спиртом было бесполезно. Сыворотка уже в системе. Протокол. Нужно действовать по протоколу, — заставил он себя думать. — Ты ученый. Наблюдай. Фиксируй данные. Он выпрямился, дыхание все еще неровное, но уже более глубокое. Глаза, полные животного страха, стали жесткими и собранными. Лео подошел к раковине и методично, с медицинской тщательностью, промыл и обработал порез, наложив повязку. Каждое движение было выверенным, попыткой вернуть себе контроль над ситуацией. Затем он подошел к столу, взял телефон и набрал номер лаборатории разработки. Его голос прозвучал неестественно ровно, почти металлически. — Немедленно, в приоритетном порядке, прекратить все текущие работы. Все силы — на разработку антидота к сыворотке «Метаморфоза». Результаты мне нужны к вечеру. Не дожидаясь ответа, он положил трубку. Приказ был отдан. Теперь оставалось ждать и наблюдать за собой. Лео завел отдельный цифровой журнал на своем планшете, создав новую запись: Объект: Лео. Статус: непреднамеренное заражение. Время: 21:47… Собрав все необходимое и запас успокоительного на случай обострения, он с трудом заставил себя покинуть кабинет и направиться домой. Каждый шаг давался с усилием; ему казалось, он чувствует, как незнакомая химия растекается по его венам. В своём доме Лео ощущал себя чужим. Сбросив одежду в герметичный контейнер для опасных отходов, он принял душ, скребя кожу до красноты, пытаясь смыть невидимую угрозу. Надев чистый халат, он сел в кресло в гостиной, уставившись в одну точку, вслушиваясь в малейшие изменения в своем теле. Пока что, кроме легкой тревоги и навязчивой мысли, ничего не было. Ключ повернулся в замке. Дверь открылась, впуская в тишину Триса. — Лео? Ты уже тут? — его голос был слегка хриплым от выпивки. — А я заскочил в «Гнездо», там сегодня скучища… Трис снял куртку и сделал шаг в гостиную. И замер. Его нос вздрогнул. Он медленно повернул голову в сторону брата, брови поползли вверх от недоумения. — Что это за запах? — пробормотал он, делая еще шаг, как бы принюхиваясь к воздуху. Его инстинкты альфы, притупленные алкоголем, внезапно взвились до предела. Запах был медикаментов и пергамента явно омежьим. Но не навязчивым, а едва уловимым, словно исходящим изнутри. Он подошел ближе к брату, который сидел, не двигаясь, с пустым взглядом. — Брат?... — голос Триса потерял всю свою привычную браваду. Он смотрел на Лео, потом обводил взглядом комнату в поисках источника, но запах явно исходил от самого Лео. Его мозг отказывался верить. — Лео? Это… это от тебя? Но… как? Ты же… ты же бета. С рождения. Трис стоял в полном ступоре, шокированный, пытаясь осмыслить невозможное. Запах омеги, исходящий от его младшего брата-беты, был чем-то за гранью реальности. Трис медленно опустился на колени перед креслом, чтобы оказаться на одном уровне с братом. Его пронзительный взгляд не отрывался от Лео, выискивая в его глазах правду, которую тот так старательно скрывал. — Произошел один случай на работе, — тихо начал Лео, его голос был прерывистым, но он с усилием держал себя в руках, глядя прямо в глаза старшему брату. — В ходе чего… вышло это… — он слабо махнул рукой, указывая на себя, на всю эту нелепую, абсурдную ситуацию. Трис не отводил взгляда, его лицо оставалось серьезным, но в глазах читалась не просто тревога, а свирепая, почти животная решимость. Запах, исходящий от него — алкоголь, дым сигарет и чужой омеги — казалось, стал еще гуще, сгустившись вокруг них. — И что ты собираешься делать? — голос Триса был низким, но мягким, без привычной насмешки. — Решил остаться омегой? Или вернешься обратно в бету? Лео сжался, его плечи напряглись. Он отвел взгляд, не в силах больше выдерживать этот пронзительный взгляд. — Я… не знаю, — прошептал он. — Последствия… Они могут быть необратимы. Может быть, уже поздно что-то менять. При этих словах выражение лица Триса исказилось. В его глазах вспыхнула знакомая Лео ярость, но на этот раз она была направлена не на него, а на всю эту несправедливую вселенную, которая посмела вот так взять и сломать его брата. — Никогда не поздно, — Трис прорычал, его пальцы сжали подлокотник кресла так, что костяшки побелели. — Слышишь меня? Никогда. Мы всё исправим. Я не позволю… — он запнулся, с трудом подбирая слова. — Я не позволю тебе просто исчезнуть. Родители уже сделали это однажды. Ты не станешь следующим! Его слова повисли в воздухе — не просто обещание, а клятва. Грубая, пропахшая виски и чужим парфюмом, но от этого не менее настоящая. — Думаешь, я этого хочу?! — Лео резко вскочил с кресла. Его движения были порывистыми, разбросанными. Полы халата распахнулись, обнажив полоску бледной, розовеющей кожи на груди. Он чувствовал себя ужасно — все тело горело, разум затуманивался навязчивым, пульсирующим желанием, а ноги едва держали его. Внезапный вид брата — уязвимого, растерянного, с разгоряченной кожей и запахом, который сводил с ума, — ударил Триса сильнее любого удара. Воздух вырвался из его легких с хриплым выдохом. Рациональность, и так висевшая на волоске, окончательно порвалась. Им овладел чистый, нефильтрованный инстинкт альфы, почуявшего омегу в самой гуще течки. Он резко встал и в следующее мгновение уже обхватил Лео, притянув его к себе грубо, почти по-звериному. Его сильные руки сомкнулись на тонком теле брата, прижимая его к себе так, чтобы их кожи касались друг друга. — Ты чего это делаешь?.. — вырвалось у Лео прерывисто, его дыхание участилось от неожиданности и нахлынувшей волны нового, оглушительного ощущения близости. — Ты так вкусно пахнешь… — голос Триса был низким, густым, как мёд, и лишенным всяких следов разума. Он приник лицом к обнаженной шее брата, вдыхая его запах — стерильную прохладу медикаментов, горьковатую пыль пергамента и под этим — пьянящую, сладкую суть омеги. — Лекарствами и пергаментом… Это было нарушением всех границ, прыжком в пропасть. Но в тот момент для Триса не существовало ни брата, ни прошлого, ни будущего. Был только оглушительный запах течки и животная потребность утолить его источник. — Трис! Ты с ума сошёл, опять! — голос Лео сорвался на визгливый шёпот, полный настоящего, животного ужаса. Он упёрся ладонями в грудь брата, пытаясь оттолкнуть его, но мускулистое тело альфы даже не дрогнуло. Разница в их физической силе была унизительно очевидной. Трис легко поймал его запястье, и пальцы, привыкшие сжимать рукоять оружия, сомкнулись вокруг тонкой кости с железной безжалостностью стальных тисков. Он пригнулся ниже, и его дыхание — горячее, прерывистое — обжигало кожу Лео. Одурманенный, опьяненный густым облаком феромонов, он провел шершавым языком по нежной, почти фарфоровой коже на внутренней стороне запястья. Именно по тому самому шраму, тонкой белой нити, что Лео всегда тщательно скрывал под кожаным браслетом. Вкус был огненным, сладким и горьким одновременно — кожа, пот, страх и та самая омежья сущность, что сводила его с ума. Это было лучше самого крепкого наркотика, сильнее самого выдержанного виски. — Ты меня пугаешь… — голос Лео дрогнул, в нём послышались слёзы. Он перестал бороться, его тело обмякло в этой железной хватке, осталась лишь мольба. — Прошу, отпусти! Очнись, это же я! Слова, наконец, пробились сквозь кровавую пелену инстинктов. Трис отшатнулся, будто его ударило током. Он отпустил запястье Лео, на котором уже проступали красные следы от его пальцев, и отпрянул на шаг, с ужасом глядя на то, что только что сделал. Сознание вернулось к нему, холодное и тяжелое, принося с собой волну острого стыда. — Прости, Лео… Я правда не… — его голос сорвался, он не мог подобрать слов, чтобы оправдать это животное поведение. Он готов был провалиться сквозь землю. Но вдруг он почувствовал, как брат, только что дрожавший от страха, делает шаг вперед и обвивает руками его шею, прижимаясь к его груди. Тело Лео всё ещё трепетало, но теперь это была не только дрожь испуга. — Просто не сходи с ума… — прошептал Лео, уткнувшись лицом в его плечо. Его слова были влажными от слез и прерывались всхлипами. — А помоги мне с этим… Внутренний пожар, разожжённый сывороткой, пожирал его изнутри, причиняя невыносимый дискомфорт. Это был шаг отчаяния, прыжок в пропасть с единственной надеждой, что брат поймает. Ему можно было довериться. Только ему. Их запахи смешались — густой, дымный аромат выдержанного виски и дорогого табака, что всегда витал вокруг Триса, и горьковатый, стерильный запах лекарств и пергамента, исходящий от Лео. Это был опасный, пьянящий коктейль, сводящий с ума. Дикое, неконтролируемое желание накрыло обоих волной, стирая последние остатки разума. Трис сдавленно застонал, его руки сами собой обвили тонкую талию брата, прижимая его еще ближе. Он больше не боролся с инстинктом — он направил его, чтобы защитить, утолить, помочь. Трис без слов подхватил Лео на руки, чувствуя, как то хрупкое тело прижимается к нему в ответ. Он понес его по лестнице, каждый шаг отдаваясь гулким стуком в висках, где пульсировала кровь, смешанная с виски и его диким, новым желанием. В спальне он бережно опустил Лео на простыни, и воздух вырвался из его легких сдавленным стоном. Брат, раскинувшийся на его кровати, был зрелищем одновременно невинным и порочным. Белый халат распахнулся, приоткрывая полоску белоснежной, розовеющей кожи. Длинные светлые волосы растрепались по подушке, а голубые глаза, еще влажные от слез, смотрели на него с немым ожиданием и доверием, которое обжигало сильнее любой страсти. Трис навис над ним, заслоняя свет. Его тень поглотила Лео. Он грубо раздвинул его ноги, устроившись между ними, и его пальцы, чуть дрожа, принялись расстегивать пуговицы своей черной рубашки. Взгляд его не отрывался от лица брата, выискивая в нем малейший признак страха или отказа. Но Лео лишь закинул голову назад, обнажив горло, и тихо вздохнул, его тело выгнулось навстречу. Он был готов. Он ждал этого — не насилия, а спасения, того самого «лекарства», что должно было потушить пожар внутри него. И Трис, видя это молчаливое разрешение, окончательно отпустил последние оковы контроля. Когда последние преграды из ткани исчезли, обнажив бледную кожу Лео, Трис позволил себе мгновение просто смотреть. Он пил взглядом каждый изгиб, каждую дрожь, пробегавшую по телу брата под его пристальным вниманием. Воздух в комнате стал густым и сладким, наполненным стоном невысказанной потребности. Его прикосновения были нежными, почти исследующими. Он не спешил, словно боялся расплескать хрупкость момента. Губы Триса касались кожи Лео — сначала висок, затем уголки губ, линия челюсти, медленно спускаясь к ключицам. Каждый поцелуй был клятвой, каждое движение языком — молитвой. Он сознательно избегал оставлять следы, которые завтра могли бы вызвать стыд. Это должно было остаться их тайной, спрятанной даже от них самих. Лео закинул голову назад, тихие, прерывистые стоны вырывались из его глотки. Разум твердил о неправильности, о нарушении всех возможных границ, но тело, охваченное пламенем течки, архаичное и требовательное, лишь выгибалось навстречу ласкам. Оно не хотело сопротивляться, оно молило о большем. Трис, чувствуя эту безмолвную мольбу, обхватил ладонью возбуждение Лео. Его движения были умелыми, но полными невысказанной нежности, смешанной с диким, почти животным желанием. Стоны Лео стали громче, отчаяннее, они эхом разносились по тихой спальне, наполняя ее греховной музыкой. Когда тело брата напряглось, а затем обмякло в немом крике, Трис почувствовал, как его собственное желание достигает критической точки. Инстинкт подталкивал его идти дальше, зайти туда, откуда не будет возврата. Его пальцы, еще липкие, робко коснулись чувствительной кожи между ног Лео. — Нельзя… Ах!… — выдохнул Лео, но в его голосе не было силы отказа, лишь слабость и головокружительное наслаждение. Трис замер. Эти два слова, произнесенные сквозь стон, пронзили его, как ледяной клинок. Он медленно, с видимым усилием, отдернул руку. — Хорошо… — его голос был хриплым от сдерживаемой страсти. — Тогда не буду… Он не стал настаивать. Вместо этого Трис продолжил ласкать тело Лео, следуя каждому его вздоху, каждому вздрагиванию. Его пальцы скользили по разгоряченной коже, успокаивая и одновременно разжигая огонь с новой силой. Собственную болезненную напряженность он утолял одной рукой, стараясь не касаться брата. Каждая клетка его тела, каждый инстинкт альфы требовал большего, требовал зайти дальше, пометить, обладать. Но воля Триса, закаленная годами ответственности за младшего, оказалась сильнее. Он сжимал зубы до хруста, чувствуя, как по его спине струится пот от нечеловеческого напряжения, но не останавливал ласк. Затем, движимый внезапным порывом нежности и желанием облегчить участь брата, Трис опустился ниже. Его губы обхватили возбуждение Лео, принимая его в теплоту своего рта. Он двигался медленно, почти благоговейно, сосредоточившись не на своей страсти, а на ритме тела брата, на его тихих, прерывистых стонах. Это был не акт доминирования, а акт служения — единственный способ, который он сейчас мог найти, чтобы помочь, чтобы утолить «лихорадку» без причинения боли, без пересечения последней черты. В этой мучительной близости, где граница между грехом и спасением была так призрачна, он нашел свою аскезу — сгорать от желания, но дарить лишь облегчение. Так и проходили их дни, наполненные жаркими объятиями и тихими стонами. Когда настал последний день течки Лео, в спальне царила непривычная тишина. Братья лежали в спутанных простынях, младший тихо посапывал, уткнувшись лицом в шею Триса. Старший не спал. Он медленно, почти с благоговением, перебирал пальцами светлые пряди волос Лео, запоминая каждую черту его умиротворенного лица. Еще в первый день он отправил лаконичное сообщение в «Черный Лотос»: «Неделя вне зоны доступа. Справляемся сами». Мог ли гигантский механизм организации просуществовать без них неделю? Трис предпочитал не думать об этом. Сейчас важнее было только это — хрупкий покой в его объятиях. Лео шевельнулся и проснулся от его непрекращающихся ласк. — Поспи еще… — томно, не открывая глаз, пробормотал Трис, слегка притягивая его к себе. — Нет, уже хватит… Ооо… — Лео замер, прислушиваясь к себе. Изнуряющий жар, сводивший с ума, утих. Осталась лишь приятная истома в мышцах и смутная память о наслаждении. Но вместе с ней пришло и холодное, тяжелое осознание. Секс. С родным братом. Если бы их родители были живы… Он сглотнул комок в горле, представляя их взгляд. Осторожно, стараясь не разбудить Триса окончательно, он выпутался из его цепких объятий и пополз к краю кровати, где на тумбочке лежал его телефон. Первое же сообщение на экране заставило сердце учащенно забиться. Это были разработчики. «Антидот готов. Ждет вас в лаборатории». Слово «антидот» показалось ему спасением и приговором одновременно. Мысленно он уже составлял отчет в своем планшете: Объект: Лео Кинг. День: седьмой. Побочные эффекты: повышенная эмоциональная лабильность, временная физическая зависимость от присутствия альфы. Ухудшения общего состояния здоровья не зафиксировано. Пока что. — Последняя фраза заставила его сглотнуть комок в горле. Лео обернулся к брату, который уже лежал с открытыми глазами, внимательно наблюдая за ним. — Спасибо за помощь, Трис. Старший потянулся и лениво ухмыльнулся, стараясь вернуть привычную браваду, но в его глазах читалась неподдельная нежность. — Пожалуйста, Лео. Родные должны помогать друг другу. Лео скривился, услышав эти слова. Его лицо исказила такая комичная гримаса отвращения и смущения, что Трис громко рассмеялся, растягиваясь на смятых простынях. — Просто забудь про этот инцидент и всё, — Трис махнул рукой, пытаясь сделать вид, что это всего лишь нелепая случайность. — Кстати, ты так и останешься омегой или вернёшься обратно? Лео задумался. Новые ощущения, безусловно, были… интересными. Пьянящими. Но старая кожа, его привычная бетовая сущность, сидела слишком глубоко. По себе прежнему он скучал куда сильнее. — Верну всё как было. — Разумно, — кивнул Трис, и в его глазах мелькнул знакомый озорной огонёк. — Сможешь в роли беты охмурить своим телом любого омегу или бету. — Его взгляд медленно, оценивающе скользнул по обнажённому плечу и торсу брата. Лео нахмурился и покраснел до корней волос. — Хватит глазеть! — он резко дёрнул простыню и кутался в неё, как в кокон. — Просто смотрю, — Трис беззастенчиво ухмыльнулся, наблюдая, как брат заливается краской. — Знаешь, я ведь твоё тело вдоль и поперёк вылизал. — Ты! Ты! — Лео задохнулся от возмущения, тщетно пытаясь найти слова. Вдруг его взгляд упал на предплечье Триса. Гнев мгновенно сменился беспокойством. — Она… не открылась за всё это время? — Да брось, на мне всё заживает, как на собаке, — Трис флегматично взглянул на свою руку. — И твой порез, — он кивнул на давно затянувшуюся ранку на руке Лео, — тоже за эту неделю сошёл. Так что бояться нам с тобой о заражении крови и прочей хуйни не стоит. В его голосе звучала лёгкость, но в глазах читалось понимание всей серьёзности того, через что они прошли. Лео вздохнул с облегчением, напряжение наконец начало отпускать его плечи. Он кивнул, всё ещё избегая прямого взгляда брата, но углы его губ дрогнули в лёгкой, почти неуловимой улыбке. — Ладно… — он потянулся за своей одеждой, аккуратно разложенной на стуле. — Тогда я пойду. Антидот ждёт. Трис наблюдал, как он одевается, и на его лице не было ни намёка на прежнюю похабную ухмылку. Только тихая, немного усталая серьезность. — Звони, если что. В любое время. — Знаю, — Лео повернулся к двери, уже почти собравшись уходить, но задержался на пороге. Он обернулся, и на этот раз его голубые глаза встретились с взглядом брата прямо и открыто. — Спасибо. За всё. Не только за… это. А за то, что был рядом. Трис молча кивнул. Никаких колкостей, никаких шуток. Просто кивок. Это было всё, что нужно было сказать. Лео вышел из комнаты, и дверь тихо закрылась за ним. Трис остался лежать в тишине, прислушиваясь к удаляющимся шагам на лестнице. В доме снова стало пусто, но тяжесть в воздухе наконец рассеялась. Они пережили бурю. И теперь, каким бы сложным ни был предстоящий разговор с самими собой, они были готовы к нему. Они были вместе. И этого пока было достаточно. Снаружи зазвучал двигатель автомобиля Лео, затем тихо затих в отдалении. Трис закрыл глаза, позволяя усталости наконец накрыть себя с головой. Впервые за долгую неделю в доме воцарился настоящий, глубокий покой.