Снова сыграть в игру?

      С высоты птичьего полёта люди кажутся совсем маленькими. Чёрными пятными или материальными точками – ведь их размерами можно пренебречь.       Ки Хун не знает наверняка, он никогда и не видел их так далеко. А вот трупы – вполне. Игрок, дошедший дважды до финала повидал так много смертей и изуродованные холодные тела, что ему может позавидовать любой интерн...А может и патологоанатом. Даже сейчас, Ки Хун стоит на высоте, на ирнизированном пьедестале и чувствует, как неживые, переставшие совсем недавно моргать глаза устремились прямо на него – а может, они просто смотрели наверх, в надежде, что увидят не крышу проклятого ангара, а небо, солнечные лучи и птицы, проплывающие мимо. А ведь меньше недели назад все они даже не обращали внимание на красоту над ними, думая лишь о заземлённой потребности выжить... Забавно, но, придя на игры, их цели не изменились: они всё так же пытались спасти свою шкуру, но не от настойчивого кредитора, которому они должны были несколько миллионов вон, а от смертельных игр и фантазий больных людей в розовых костюмах, напяливших на свои лица маски с какими-то геометрическими фигурками.

Тик. Так. Тик. Так.

      Он снова задумался. Сколько раз Ки Хун корил себя, что вновь и вновь думает об этих людях.. О тех, кто когда-то был «людьми», если точнее. Ведь теперь они все мертвы. Вновь. Одно и то же. Он всё это видел, слышал, чувствовал. Ки Хун жил этими смертями, убийствами, людьми, не заслуживших такой конец. Потому что ни одна сволочь не заслужила умереть как обычный скот.

Тик. Так. Тик. Так.

      Наверное, прошло много времени, но игрок не может отвести взгляда от стекла. По ту сторону стоит его злейший враг и добросердечный друг. Погибель и спасение. Жестокая правда и сладкая ложь. Он.       Когда-то он был обычным мужчиной, по неопытности ввязавшийся в опасную игру. Он был человеком, что продолжал верить и идти за ним, за Ки Хуном, несмотря ни на что. Он был тем, кого Ки Хун признал, хоть ни разу так и не назвал, своим другом. Он был О Ён Илем. А теперь...забавно. Кихун ведь даже не знает его имя.       Ведущий игр? Нет, он уже давно не просто фронтмен: ведь чистое зло не может смеяться со всеми, не можем плакать рассказывая о своей судьбе, не может бояться и просить прощения. В конце концов, чистое зло не дал бы ему возможность спастись с младенцем.       Ён Иль? Нет, что имя, что весь он – всё это фальшивка. Изначально это был не просто отчаявшийся человек с номером 001, а хитрый и бесчувственный работник системы, убивший сотни, а может и тысячи невинных жизней. Кровь Чон Бэ лежит на пистолете и руках, что так уверенно держали орудие и не дрогнули под одним единственным чётким выстрелом.       Ки Хун не знал, кто он теперь, да и не хотел думать. Проблем было слишком много даже от себя, что уж говорить о делах других. Однако время шло, часы тикали, а игрок 456 стоял на краю выступа с младенцем на руках и ждал. К сожалению, в этот момент его мозг не мог удержаться от анализа поступков того, кто, наверняка, смотрел прямо сейчас на Ки Хуна и так же выжидал.

Тик. Так. Тик. Так.

      Почему? Так банально, но именно этот вопрос пришёл первым в его голову, когда маска фронтмена больше не скрывала лица. Злейший кошмар предстал во плоти. Сколько Сон Ки Хун повидал бессонных ночей, когда картины воображения рисовали ему всё более и более мерзкий вариант событий, от которых не оберегали даже самые сильные снотворные, что продавала слишком добрая старушка в аптеке тайком. Может, ей было жалко мужчину, олицетворявшего слово «страдание», когда он молча подносил к кассе упаковку лекарств, продающихся лишь по рецепту врача. А может, старушка и сама знала любовь человеческого сознания к мазохистским наслаждениям выдуманных событий, иллюзий, что накатывают перед глазами в полной темноте.       Однако ни один из кошмаров Ки Хуна не был похож на реальность и на то чувство опустошения, с которым столкнулся он после раскрытия правды. Впервые импульсивное желание задушить монстра перед ним отступило, впервые вместо сотни вопросов и криков Ки Хун молчал. Больше жажди ответов, он боялся их получить, боялся понять. И он просто ушёл. Так же молча, так же тихо. А после тяжкого вопроса и такого знакомого голоса ушло и всё остальное.       «– Игрок 456, – Холодно, словно робот, который вынужден выполнить команду по скрипту разработчика. – Вы всё ещё верите в людей?»

Тик. Так. Тик. Так.

Минута.

      Нет. Больше нет.       Ки Хун отвёл взгляд. Он первым признал поражение, первым потерял веру. Такого и ждали от него, мужчина и не сомневался. По всем канонам ему стоило бы сбросить прямо сейчас ребёнка вниз, пополнив количество трупов молодой кровью. Вероятно, так сделал бы любой. Вероятно, так следует сделать и ему.       Шаг. Ещё один. Шаг. Мучительно медленно игрок 456 отходит от края, с которого вот-вот могла упасть вся избитая душа господина Сона с малышкой на руках. До конца не уверенный в своих действиях, Ки Хун присаживается на холодную поверхность, чтобы уложить ребёнка. Главное, чтобы он не простыл. У младенцев слабый иммунитет, они могут легко заболеть, а это и к осложнениям может привести.       Не удержавшись, игрок 456 притягивает к себе ребёнка и целует его в лоб. Открыв глаза, он видит перед собой уже не ту малышку: его милая Ка Ён, которую он будто вчера держал на руках. – Уберите его отсюда! Ки Хун, отдай мне ребёнка, ты же уронишь нашу малышку. Отдай её мне, глупый дурак, я не позволю ей получить от тебя какие-либо синяки! Ты и так ей жизнь испортил своими генами, – цокала женщина на койке, однако ни единой попытки отобрать ребёнка из рук неудачного отца не предпринимала. Напротив, жена «глупого дурака» смотрела на них и с трудом сдерживала лёгкую улыбку, которую почему-то сопровождало что-то тёплое в груди.       Тогда Ки Хун, хоть и был с детства неуклюжим, держал свою малышку крепко-накрепко. Он смотрел в её прекрасные, не совсем раскрывшиеся глаза своей дочери и мог лишь молиться, чтобы Вселенная захотела внепланово остановить время Лишь бы смотреть на самое прекрасное, что есть в мире ещё чуть дольше.

Тик. Так. Тик. Так.

      Прерывистый вздох. Взгляд направлен на ангела, сошедшего в этот мир всего лишь пару дней назад. Чудо, оказавшееся в пучине боли и бесчеловечности. Ки Хун неуверенно притянул её к себе, боясь осквернить своей душой невинное тело. Скупая слеза готовилась вот вот отправиться в полёт, но в последнюю секунду мужчина удержал её в себе. Наклонившись, он положил голову на хрупкое плечо.       Когда-то давно Ки Хун так же опирался на свою маму. Ни один мальчик во времена его детства не мог позволить себе плакать, к тому же при ком-то. Но что мог сделать восьмилетный ребёнок впервые увидев грозу? С трудом перебирая ножки, он неуверенно дошёл до своей матушки. Тихий всхлип. Он ничего не говорил, она ничего не спрашивала. Но почему-то утром он оказался рядом с ней, цепко хватавшийся за её бесформенное платье и тяжко дышащий в плечо. А его единственная защитница, крепко стояла на защите сна своего чада.       Хотелось того же сейчас. Чтобы кто-то защитил его, обычного человека, от всей боли. Чтобы произошло чудо, а он лишь молча наблюдал за этим. Ки Хун прекрасно помнил прошлые игры: он не делал ничего, чтобы выжить, всё сделали за него, преподнеся победу на блюдечке. Почему сейчас нельзя так же? Ответ прост: тихий плач ребёнка, неспособного даже сказать о своих желание. Скорее всего, она вновь проголодалась. А может малышка чувствовала наступающую беду... А может просто хотела в туалет.

Тик. Так. Тик. Так.

      Игрок 456 медленно встаёт, оказываясь напротив стекла. Тяжкий вздох. Впервые ему стоит поступить правильно самому. Впервые у него есть шанс действительно спасти кого-то. Не пустыми речами и криками «Я уже играл в эти игры», а действиями, такими болезненными, но такими необходимыми.       Ки Хун поднимает взгляд. Он сглатывает и прислушивается, пытаясь понять: это монотонный стук циферблата или же его сердца так громко стучит? Беззвучно усмехается, не найдя ответа. Внутри слишком много чувств, которые требуют внимания других. Однако это бесполезно – всем плевать. Все эти нелюди выше него, выше его проблем и чувств. Спуститься до его уровня для них сродни невозможного. К сожалению, понял это Сон Ки Хун далеко не сразу. – Мы не лошади. – голос дрожит, но взгляд не отводит. Это то, чего ты хочешь, господин Сон? Быть может, стоит просто сбросить ребёнка и вернуться к своему ребёнку? – Мы люди.       Ки Хун всегда был упрям и импульсивен и сейчас ему это на руку. Чтобы не сомневаться, не успеть одуматься, не потерять остатки надежды. Ведь уже нет ни веры, ни любви. Всё погибло на тих чёртовых играх, на этом острове бездушного насоса, что выкачивал души людей в течение каких-то 6 дней. 6 дней, чтобы потерять всё.       – Мы люди. – повторяет игрок 456 больше для себя, чем для них. Верно, он человек. Он сможет поступить правильно.       Резкий поток воздуха. Координата положения стремительно меняется, а тело движется против направления оси оу. Вниз в пучину неизвестного стремится безжизненная душа и почему-то всё ещё живое тело.       Ки Хун никогда не любил учиться. В школе он думал больше о друзьях рядом, о вкусной еде по понедельникам и злобной уборщице, которой явно слишком мало платят по сравнению с корейскими учителями. На заводе же никто не проводил дополнительных часов с изучением физики – главное выполняй свою работу, большее от тебя не требуется. Но почему-то во время полёта господин Сон вспомнил один единственный урок физики, который он не прогулял: Третий закон какого-то там нового тона: на каждое действие найдётся противодействие.       Удивительно, как быстро капли дождя стремятся оказаться на сухой земле. Ки Хун не уверен, да и со сравнениями у него в школе тоже было плоховато, однако чувствовал себя он подбитой птицей, что так долго кружилась в полёте, а теперь стремительно направлялась в бездну темноты. Глаза слезятся, но мужчина уже давно не восьмилетний мальчишка, что боится показать свою слабость.       Говорят перед смертью ты заново просматриваешь всю свою жизнь, словно смотришь смонтированный фильм о своей жизни.       «Если бы мне дали вновь выбор,» – думал игрок 456. – «смог бы я хоть что-то изменить?»       С этой мыслью, окрещённый героем бедняга летел вниз. Будто титры фильма, ознаменовавшие концовку долгой и муторной истории с намёком на возможное продолжение истории.       Хлопок. Удар. The end.