Спаси и Сохрани

Мир грез удерживает его в своих хрупких владениях ровно до полудня. Сон был тревожным, он ворочался и пару раз просыпался посреди ночи, иногда проверял телефон в надежде увидеть там что-то новое, но находил только сообщения от переживающих за него коллег, в том числе и от Кости. Новости о взломе московской мэрии уже разлетелись по рабочим чатам, и города успел разузнать, что вчера он был на месте происшествия. А вот Миша спал всю ночь без задних ног. Романов завидовал его этой способности мгновенно отключаться в любой позе и в любом месте. Саше лично нужна была полная тишина, темнота и спокойный, не потревоженный переживаниями разум. Хорошо, что сейчас его никто не будил, давая возможность подремать подольше. Он лежит спиной к двери, пока не начинает чувствовать легкие прикосновения к своему лицу. — Миш... — сонно проговаривает он, отмахиваясь рукой. — Перестань. Но его не слушают и снова дотрагиваются сначала до носа, потом лба. Чем-то маленьким таким и теплым, оставляющим мокрый след. Он морщится и все же приоткрывает один глаз, находя перед собой Москву, но не Мишу, а белую пушистую кошку. — Ой, это ты, — тихо говорит Саша, поднося к мордочке свою руку. — Не знал, что ты здесь, красавица. Кошечка сразу же начинает тарахтеть, как трактор, и прижиматься головой к ладони. Москва очень ласковая, совсем не как его Нева. Выглядит, правда, паршиво, очень потрепанно — шерстка вся взлохмачена, а хрип и кашель выходят из нее чаще, чем мяукание. Зато на шее, как обычно, красуется дорогущий золотой ошейник. Она все не хочет отходить, трогает омегу то носиком, то лапкой, словно пытается заставить его встать наконец. — Еще пять минуточек, ладно? — говорит Саша и снова опускает веки, просыпаться совсем не хотелось. Он отворачивается от нее на другой бок, одну руку почти скидывает с края кровати, но внезапно дотрагивается до чего-то бархатистого на ощупь. От неожиданности ему приходится все-таки глаза разлепить. Рядом с кроватью он замечает большую корзину с пышным букетом белых роз. А за ней еще одну, и еще. Серые глаза осматриваются, не до конца понимая происходящего с просони. Любопытство заставляет его подняться на локтях и осмотреться. Почти все пространство с его стороны кровати было украшено одинаковыми букетами его любимых цветов. Романов садится, спуская ноги на пол и завороженно оглядывая спальню. Цветов там было не меньше тысячи, а то и больше. Он наклоняется к одному из букетов и делает глубокий вдох. Аромат этот уносит его в далекое прошлое — похожие розы он когда-то пытался выращивать в своем дворце, когда находилась свободная минутка. Получалось это не без труда, земля в садах была совсем не плодородная, а промозглая зима и вовсе умерщвляла всю зелень. Но он не сдавался и все равно продолжал, перенося хобби уже внутрь своих покоев. Саша улыбается, мысленно благодаря Мишу за такой подарок, но его выводит из мыслей питомец, что решил резко спрыгнуть с кровати. Зрение у Москвы-реки тоже хромает, поэтому прыгает она на одну из корзин, а потом соскальзывает и норовит упасть прямо на пол. Романов подается быстро вперед и вовремя удерживает кошку, не давая ей удариться. Только от этих резких движений он понимает, что, все же, совсем не получилось у него выспаться, голова была тяжелой и немного пульсировала, отдавая легкой болью. Кошка отряхивается и спрыгивает с его рук, выходя из спальни, а Петербург аккуратно привстает, натягивает халат в тон пижамы, и, держась за голову, сначала проходит в ванную, чтобы привести себя в порядок, а потом встретить того, кто так постарался с утра, чтобы сделать ему приятно. Он пока не видит собравшейся в прихожей кучки обуви и даже не подозревает, что главный сюрприз еще ожидает его на кухне.

***

А там вырисовывалась следующая картина: Москва сидел за кухонным столом в своем самом домашнем амплуа — в красной футболке и спортивных серых штанах. Челку по привычке своей зализал назад. Перед ним стоял рабочий ноутбук, куда он переодически посматривал. А напротив него за тем же столом сидели их с Сашей дети. Всего их было трое: слева сидел старший — Химки, посередине — дочка Красногорск, а справа — Мурино, самый младший. Омежка и две альфочки. Ребята уже с трудом высиживали и вполуха слушали монолог Михаила, что не переставал трындеть уже битый час, вдалбливая им указания. Он еле собрал их всех, еще вчера ночью каждого в срочном порядке попросил приехать, чтобы Саша мог провести этот день со всеми ними. Но перед этим нужно было дать небольшое наставление: — Все всё поняли? — Да, отец, — устало хором отвечают голоса помладше. — У него вчера был тяжелый день. Поэтому ведите себя спокойнее. Никаких игр с едой, мата и жвачек в волосах. Ты меня понял, Денис? — строго обращается Миша в конце именно к младшему. — Да понял я, — хмуро отвечает Мурино, скучающе оперев голову на руку и корябая чем-то по столу. — Че я-то сразу? — Потому что только ты мог до такого додуматься! — недовольно говорит девичий голос. — Мне пришлось отрезать волосы! — Ну и че? Отрасли же. Зато поржали, — хихикает Денис. — Это вообще не смешно! Тебе пора повзрослеть! — отчитывает его Красногорск. — Я бля итак взрослый! Это ты душная! — злиться в ответ младший Романов. — Я что вам только что сказал?! — поднимает голос Москва. — Чтобы рядом с ним вели себя, как паиньки! Иначе урежу всем бюджеты и отниму телефоны, ясно вам?! — Да ясно все, — снова скучающе отвечают ему. — Как он вообще? Сильно стрессанул вчера? — подает голос Даня, отрываясь от игры в мобильнике. — Сильно, но ему уже лучше. Поэтому я прошу вас быть послушными. Давайте не будем добавлять ему еще больше стресса. Тем более, он плохо спал. — Он плакал? — обеспокоено спрашивает Маша. — Немного, дочур, — честно отвечает глава семейства. — Переволновался просто. — А я как переволновался, когда ты позвонил! Думал, снова административка за меня прилетела, — выкрикивает не в тему Денис. — А есть повод для этого? — неодобрительно сощуривает глаза Миша. — Э-э..., — младший отводит взгляд. — Не-ет.. Москва продолжает недоверчиво на него смотреть. Стопудово этот неугомонный ребенок снова что-то натворил. — Пидора ответ, — поддразнивает его Даня и сразу же получает локтем в бок от сестры. — Ай! Офигела? Я ж не тебе. — По заслугам, зачем ты брата дразнишь? — отвечает за нее Москва. — Ну конечно, защищай ее, ты же ее больше любишь! — начинает манипулировать Химки. — Я всех вас одинаково люблю, — серьезно говорит Михаил, а потом ближе присматривается к старшему сыну. — А это что такое? — Что? — волнуется Даня, снова отрываясь от мобилы. Москва протягивает к нему руку, отодвигает капюшон от худи, в котором он сидел, и дотрагивается до мочки уха, в котором красовался маленький черный гвоздик. — Ты ухо проколол? Даня ошарашено на него смотрит. Думал за волосами и одеждой получится скрыть украшение. — Я.. Это.. Ну пап! — начинает оправдываться мальчишка. — Это мода такая! В Тик-Токе все типа такое носят! — Лучше сними, пока Сашу инфаркт не ударил, — вздыхает Миша. — Боже... Москва устало потирает глаза — затея собрать их всех вместе уже не кажется ему такой хорошей. Хотел порадовать Сашу, а в итоге еще больше головной боли добавит. — Сам как пидор с серьгой ходишь! — кидает старшему Мурино. — Ты еще больший пидор в этом костюме! — отвечает Химки, показывая ему язык. — Пацаны заценили, значит не пидорский! — тоже показывает язык в ответ. Миша тяжело вздыхает — он за это утро устал больше, чем в любой рабочий день. За этими детьми нужен глаз да глаз. С каждым по отдельности непросто, а когда они вот так вместе собираются, градус нервозности возрастает в три раза. — Дети, я вас очень прошу, — снова пытается до них достучаться, но уже мягче, откидывая роль начальника и включая роль отца. — Не портите ему день своим поведением. Он очень хотел провести это время с вами. Давайте лучше решим, что мы... Он не успевает договорить. Дверь на кухню открывается, и в нее проскальзывает Саша. Романов встает у входа, как вкопанный, удивленно бросая взгляд сначала на Мишу, а потом на детей, замечая сначала только две золотистые макушки. И все сидящие за столом тут же вмиг замолкают, переводя на него внимание. — Что тут...происходит? — от увиденного не знает, что еще сказать. — Папа! — тут же подрывается с места Даня и бежит к нему, отбросив телефон. Старший с разбегу на него накидывается, обхватывая его руками и прижимая голову к груди, едва не сшибая с ног, чем заставляет Мишин глаз задергаться. Приклеивается, как клещ. Он всегда был очень привязан к своему папе-омеге. — Данечка... — Саша сразу же крепко его обнимает, зарываясь носом в волосы сына. — Как давно я тебя не видел. — Я так рад, что ты приехал! — он поднимает голову на Сашу, так по-детски сверкая глазами. — Я даже встал сегодня пораньше и первый пришел! — Извини, что так редко навещаю, дорогой — улыбается ему Саша. — Но как...? Почему вы..? Петербург не понимает, как выразить своего потрясения, смотря в эти живые голубые глаза, светящиеся от счастья, и тут чувствует, как сбоку к нему прижимается еще один человечек, пытаясь перехватить толику его тепла. — Привет, папуль, — нежно говорит Мария. — Моя девочка, — он прижимает ее к себе одной рукой, целуя по-отечески в лобик, второй продолжает удерживать Даню, что никак не хотел отлипать. — Честно, не ожидал. Думал, ты гостишь у Смоленска. — Хотела побыть с тобой, вот и вернулась, — отвечает средний ребенок. — Ну и.. переживала очень. Мне все рассказали. — Все уже хорошо. Все позади, золотце, — он мягко перебирает ее длинные блестящие волосы, заправляя за ухо. Чувствует неподдельное беспокойство своего ребенка и от этого становится так горестно. А третье чадо замечают не сразу, он сидел от входа дальше всех, закрытый телами старших брата и сестры. Тот подходить сначала не торопится, но, заметив неодобрительный взгляд отца, все же встает со своего места. Не знает, как подступиться и пробиться через этих двоих, был ниже ростом. Стоит, переминаясь с ноги на ногу, отводит взгляд и кладет руки в карманы своего спортивного костюма с полосками по бокам. Делал вид, что он тут самый незаинтересованный, будто случайно тут оказался. А Саша, увидев его наконец, окончательно теряется. — Денис?! Как ты...? — Ну вот так. Тоже приехал. — Неужели ты приехал сюда сам? — удивляется Романов. — Прилетел. На вертолете, — говорит мелкий, шмыгая носом, смущаясь от такого внимания, все еще стоя в стороне. — Иди ко мне, — мягко говорит Романов, немного прийдя в себя. Сам протягивает к нему руку, хватая за рукав и пододвигая ближе. — Да ну, мы ж виделись, вроде, недавно. — Неважно, я всегда рад тебя видеть, малыш, — нежно говорит ему омега и дает примоститься сбоку от Дани, окольцовывая их всех разом. Мурино хочет сначала отбрыкнуться и возразить, что он не малыш, но не сопротивляется этим рукам, подходит, позволяя и себя обнять, хотя ребенок он не самый тактильный и любвеобильный. Но сейчас, когда Саша прижимает его голову к себе, Денис только липнет плотнее и краснеет, пряча лицо в его шелковом халате и вдыхая сладкий запах. Папа такой теплый. Родительский трепет накрывает Сашу с головой. Так боится обделить хоть одного, хочет каждого одарить любовью и заботой. Он закрывает глаза, носом зарываясь в макушку Химки и вдыхая запах его шампуня, продолжая поглаживать их и стискивать сильнее. — Мои хорошие... — выдыхает Саша ему в волосы. — Котята мои... За этой идиллией Миша готов наблюдать вечно, поэтому он все остается сидеть за столом, облокотив голову на руку, и молча лыбится. Может, не такая плохая идея все же была. Вон, как дети омегу облепили. Виделись они редко, но все очень любили Романова. Он был строгим, но, все равно, гораздо мягче в воспитании, чем Москва, готовый отдать своим детям самое последнее. — Вы ради меня приехали, да? — полушепотом спрашивает Саша. — Переживали за меня? — Да их Москва всех позвал, я ваще хотел один с тобой побыть, — бубнит Даня, не замечая, как поменялась мимика на лице омеги после этих слов. — Обломись! Тебе итак больше всех достается! — дразнится Мурино. — Че?! Это ты можешь хоть каждый день его видеть! Подвинься ваще, мешаешь! — Перебьешься! — А ну, перестали оба! — строгим голосом встревает Москва. — Совсем память плохая у вас? И мальчишки, как по струнке, тут же затыкают рты, вспоминая, что объяснял им все утро отец. А Саша на родной голос наконец поднимает голову. — Москва позвал? — говорит нежно, но так душещипательно, смотря на Мишу. — Да делов-то, Саш. Даня итак рядом был, а остальным быстро вертолеты подогнал и все. В Мурино, конечно, пришлось повозиться, чтобы Дэна найти среди всех этих построек, но ничего, нашелся. И вот, все в сборе, — оживленно говорит Москва, словно ему ничего не стоило поднять на уши службы и срочно по небу привезти их сюда, но замечает, как омега на него смотрит, и сбавляет обороты. — Ты же...так хотел провести этот день, да? Романов поджимает губы и молча качает головой в согласии, а потом опускает голову. Молчаливой все это время оставалась только девочка. Она была самой уравновешенной из этой троицы, все продолжала держать Сашу и смотреть на него немного грустными глазами, анализируя каждую эмоцию на его лице. И волнение ее стало подниматься, когда она услышала его тихий вздох, а на опущенных ресницах заблестела прозрачная роса. — Папочка? — тихо обращается она к нему. — Что с тобой? — Ничего, я... — тихо всхлипывает он, отрывая одну руку и закрывая лицо широким рукавом халата. — Я просто... так рад вас всех видеть. Я так вас всех люблю. Дети сразу же обеспокоено поднимают на него головы, пытаясь сообразить, сделали ли они что-то не так, боясь получить нагоняя, пока подошедшая ближе высокая фигура не нависает над ними. — Ну все, ребят, дайте и мне его обнять. Не все же вам должно доставаться, — отшучивается Миша, пытаясь разрядить обстановку, отодвигая малышню и подходя к супругу. — Сашуль, ну ты чего? Саша без слов прижимается к его груди, не переставая тихо лить слезы. А Миша бережливо его поглаживает по волосам, чувствуя каждой клеточкой его состояние. Он запускает руку себе в карман и достает банковскую карточку, передавая ее Дане: — Cходите пока вниз, купите что-нибудь на завтрак, — говорит он спокойным голосом, давая понять, что все хорошо. — Не переживайте. Он просто расчувствовался. Ребята начинают по одному безмолвно выходить, оставляя их одних, волнительно бросая взгляды на Сашу. Мурино даже постоял рядом сначала, все перекидывая взор то на одного взрослого, то на другого, но потом тоже вышел за старшими. Оставшись наедине, Москва продолжает держать Сашу близко к себе и успокаивать, давая время. Хотя он ожидал увидеть совсем другую реакцию, от этого нежно спрашивает: — Заря моя, все хорошо? — Да, Миш. Это все...так неожиданно, — тихо отвечает, зарываясь носом в футболку, оставляя мокрый след на красной ткани. — Я очень счастлив сейчас. Спасибо тебе. Петербург поднимает к нему свое лицо, совсем не стесняясь показать свои слезы, зная, что их тут же начнут вытирать ласковыми ладонями. Он привстает на цыпочки и чувственно целует Москву, хватаясь за крепкую шею. Головную боль как рукой сняло. Все вчерашние переживания начали отходить на второй план. Москва аккуратно прижимает его ближе к стене, не прекращая целовать. Не страстно, но очень любовно. Водит по его спине вверх и вниз, иногда немного стискивая тонкую талию. Вчера эти губы были сладкими, а сегодня на них осел солоноватый привкус. Но от этого они не перестают быть такими же мягкими и желанными. — Это точно слезы радости? — уточняет Москва, прерывая поцелуй. — Да, дорогой. Слишком проникся, увидев котят, — Саша любил так ласково называть своих детей. — Ну смотри, если что, их можно теми же вертолетами обратно отправить, — шутит Миша и наконец видит улыбку напротив. Можно выдохнуть. — Я именно так и мечтал провести этот день, — нежно говорит Саша, смотря ему в глаза. — Всей семьей. — Чувствую, скоро ты пожалеешь об этом. У меня с утра уже глаз дергается. — Если что пойдет не так, я намекну, — смеется Романов, снова обнимая его. — Я люблю тебя, Миш. Это лучший сюрприз. — Я готов для тебя пожертвовать нервными клетками и заработать копну седых волос, собирая вместе этих паразитов, — говорит Миша ему в плечо. — Лишь бы ты не грустил, любовь моя. — Я безмерно счастлив. Стыдно, правда, перед детьми теперь. Они так жались ко мне. — Перестань, они все понимают, — поднимает голову альфа. — Даня сам чуть не захныкал, когда узнал, что остальные тоже придут. — Надеюсь, он не сильно расстроился. — Я обещал вернуть ему плойку, так что он уже забыл. — Ты забрал ее? — Да пришлось, в наказание. Не слушался меня. — Не будь с ним слишком строгим, ладно? Он очень ранимый мальчик. — Не буду, мы уже все с ним обсудили, — улыбается Миша. — Саш? — Что? — Можешь сегодня без очков походить? Не могу насмотреться на тебя. — Могу. Мы же дома, — не понимает Романов. — Но почему? — Хочу весь день любоваться твоими влюбленными в меня глазами, — флиртует Москва. — Это настолько заметно? — смеется Саша. — Мне сильно заметно, даже не пытайся это скрыть, — хитро улыбается Москва. — Ты бы видел сейчас свои влюбленные глаза, мой альфа, — Саша кладет свою ладонь на родное лицо, покрытое блеклыми веснушками. — А я сам и не скрываю, — ластится он к ладони, согревая своим дыханием. — Обожаю, когда ты так меня называешь. Скажи еще раз. — Иногда ты напоминаешь мне кота. Большого белого кота, — улыбается сходству Саша, вспоминая, кто его сегодня разбудил. — Мой альфа. — Будь я котом, я бы от тебя не отставал. Все сидел бы на твоих руках и ходил бы по пятам, прося ласки и внимания, — говорит Москва, суживая зрачки и смотря на Сашу, склонив голову. А Романов эти его звериные кошачьи глаза просто обожал. Сам тоже так умеет. — И чем ты сейчас отличаешься? — горячо выдыхает Петербург. — Ты прав, — облизывается Миша. — Ничем. Москва медленно приближает к нему свое лицо, видя, как Саша льнет навстречу, но в паре сантиметров от губ останавливается, улавливая чужую речь: — Не заходи, они там сосутся, наверное, — говорит кто-то из-за двери. — Фу-у, что ты такое говоришь? — возмущается второй голос. — А че? Не знаешь их, чтоли? — Давай постучим сначала. — А че значит сосутся? Типа сосут х..? — Денис!! — тут же хором затыкают его остальные. Они оба все это слышат. Миша смотрит на округленные глаза напротив, и от этой картины ему становится смешно. — Я же говорил, пожалеешь, — чмокает в итоге его коротко и отходит к двери. — Уже вызывать вертолет? — Пока сделаю вид, что не слышал этого, — приходит в себя Романов, отодвигаясь от стены и проходя наконец на кухню, стыдливо закрывая глаза. — Ужас какой... Москва распахивает дверь, встречаясь с пугливыми взглядами младших Московских-Романовых. — Ну чего встали? Проходите, он вас уже заждался, — улыбается им Миша, эта ситуация его позабавила. — Все нормально, он уже успокоился. Даня с Марией сразу проходят на кухню, а младший все стоит, сунув руки в карманы и надув губы. Не понравилась ему реакция старших, он же просто спросить хотел. — Иди сюда, Дениска, — говорит ему Миша, подзывая рукой, и Мурино медленно подходит. — Я тебе потом объясню, что значит это слово, ок? Только при Саше не говори его. Денис сразу в лице меняется и кивает, проходя на кухню и по дороге давая потрепать себя по голове. — Па! — воодушевленно кричит Даня и пробегает вместе сестрой к омеге, снова прилипая к нему. — Па, ты как? — Со мной все в порядке. Извините, что заставил волноваться, — улыбается им наконец Романов. — Мы решили тебе блинчиков сделать! — говорит Даня. — Вот, купили все, что нужно. — Если хотите, я могу сам приготовить вам. — Нет, мы хотим накормить тебя. Позаботиться о тебе, — подхватывает Маша, снова внимательно заглядывая ему в лицо. — Хорошо, зайки. Я с радостью поем ваших блинчиков, — умиляется Саша. Ему так приятно от тепла, которым его окружили. Сегодня он почти не вспоминал вчерашнего происшествия. Это словно было кошмарным сном. От трепетных чувств он гладит их ладонью по личикам, чмокая в лобики. В конце он останавливает свой взгляд на Дане, что снова искрился, смотря на него. Родительская рука нежно скользит по его щеке, случайно задевая ухо. И там же останавливается. Улыбка с лица Саши медленно сползает, а глаза в очередной раз округляются. Сам Даня, кажется, забывает, как дышать. Надо было хоть раз отца послушать и снять этот чертов гвоздик. Но он забыл и теперь сжимает голову в плечи, готовясь получить волну недовольства. — Ну что? — подходит к ним Москва. — Купили что-нибудь поесть? — Миша, — строгим голосом обращается к нему Петербург, не отрывая глаз от украшения. — Ты видел это? — Видел, я уже поговорил с ним, — оправдывает сына Москва, а сам смотрит на него неодобрительно. Сказал же снять. — Он поиграется и снимет, все зарастет. Да, Даня? — Да, отец, — выдыхает наконец Химки. — Прости, пап. — Ну ладно... — отпускает его Романов, стараясь хотя бы сегодня обойтись без нравоучений. — Пообещай мне, что снимешь. — А я говорил, ты с этой серьгой, как пи... — начинает было Мурино, но Красногорск вовремя затыкает ему рот ладонью. — А сам-то! Пытался казаться серьезным пацаном! Я видел, как ты к папочке жался! — кричит ему в ответ Химки. — Слышь! Ниче я не жался! — вырывается он из рук сестры, сверкает глазами и скалясь. — Денис, перестань, на омег нельзя скалиться, — отчитывает его Саша. — Он не омега, он просто пи.. Ау! — снова хочет высказаться Денис, но получает тяжелый подзатыльник от Москвы. — Я что вам сегодня с утра говорил?! — гневно рычит на них альфа. — Сейчас же успокоились! — Я забыл, па, сорри, — жалостливо говорит Даня, трясясь от громкого голоса. А Денис стоял наконец молча, потирая ушиб на затылке. — Начинайте уже готовить, раз взялись! — не прекращает злиться Москва. Только слабину дашь, они начинают на головах стоять. — А потом решите, чем мы заниматься будем! — Ничего, Миш, все нормально, — подходит к нему Петербург, видя, как он закипает от их поведения, стараясь его остудить. — Вы не против фильм сегодня посмотреть? — Давайте! — радуется Маша. — А какой? — Сейчас за столом выберем, — отвечает ей Романов. — Приготовим сначала завтрак.

***

Первая часть дня проходит у них на этой кухне, что мелкие чуть не разнесли, пока делали тесто и заливали масло на сковороду. В какой-то момент Саше все же пришлось подключиться к ним и помочь, но результат получился очень аппетитным. Москва с позволения супруга все время сидел за своим ноутбук, параллельно решая рабочие вопросы, а Денис сидел рядом, с интересом смотрел на него и все ждал, когда же он расскажет, что значит то самое слово. В горячем споре фильм все же был выбран, остановились на боевике с названием «Особо опасен». Выбрали мальчики, из-за чего Маша сначала была недовольна, она хотела в который раз посмотреть «Сумерки», но узнав, что в фильме снимается Анджелина Джоли, все же согласилась. Миша тоже сначала был против, мол, лучше поддержать отечественное кино, но сдался, когда узнал, что режиссер фильма родом из СНГ. А Саше было все равно, ему главное провести это время с семьей. Ближе к семи вечера они дружно переместились в большую светлую гостиную. Там был оборудован домашний кинотеатр, с широким экраном и колонками. Использовался он, правда, редко, только когда кто-нибудь из детей приезжал. Перед экраном стоял огромный угловой диван, способный вместить в себя не меньше десяти человек точно. По всей длине дивана располагались мягкие подушки, добавляющие комфорта. Сейчас эти подушки были скинуты на пол, на ковер перед диваном. Почему-то ребятам нравилось смотреть телевизор именно так, поэтому мальчики разместились там, обложив себя вкусняшками, что купили тогда в магазине, а Красногорск переместилась на диван перед экраном, вместе с родителями. Миша сидел рядом с Сашей, положив одну руку на спинку дивана за его головой, второй иногда печатая что-то в телефоне, а Маша прижалась к омеге с другой стороны, укладывая на его плечо голову и обнимая обеими руками. Все не хотела от него отходить, переживала, как настоящая альфочка. Москве, конечно, не очень нравилось, что им не дадут хотя бы сейчас тихо пообжиматься, сидя за спинами детей, пока те будут увлечены просмотром фильма, но что поделать. Зато он отчетливо чувствует, как Романов ближе льнет к его боку и его тело начинает приятно вибрировать. Его омеге сейчас очень хорошо. Мурлычет сидит, ласково перебирая волосы дочки. Он сам сейчас как большой кот, только серый. Кстати, про кошку, она тоже присоединилась к просмотру. Сначала прыгнула на колени к Москве, а потом перебралась к Денису, укладываясь к его ногам. Фильм оказался захватывающим, с яркими спецэффектами и интересными сюжетными поворотами. Города помладше почти неотрывно пялились в экран, разинув рты. Москва вполуха слушал диалоги персонажей, смотря в телефон, иногда отрываясь, чтобы проверить Сашу. А Петербург продолжал млеть от охватившего его тепла, он оглядывал своих детей и все ближе лип к своему альфе, источая свой природный запах. Сладкие нотки доносятся до носа Миши, он поворачивает к Саше голову и начинает проходиться губами сначала по виску, потом по щеке, спускаясь к шее. — Миша, — шепчет ему удивленно Саша, боясь, что их увидят. Маша все еще лежала на нем. — Ты что делаешь? — Ты обещал дать мне надышаться, помнишь? — шепчет в ответ в шею, делая глубокий вдох. — Но так и не дал. — Не сейчас же, дети рядом. — Я вот так просто посижу, ничего же такого не делаю, — говорит, удобнее укладываясь и зарываясь носом в изгиб плеча. — Никто и не заметит. Петербург немного щекотно от его дыхания. Он позволяет ему так остаться, сам перемещает вторую руку на его затылок, тоже начинает поглаживать, как дочку. Так мало удалось им побыть наедине за эти два дня, что не может ему отказать. Внутри него словно наступил штиль, самые близкие рядом. Голова была приятно пустая, тревога покинула его, давая забыться в кругу семьи. В Бога он не верит, но он очень благодарен за то, что может вот так сидеть в тепле и обнимать своих любимых сейчас. Ведь кто-то так не может, по разным причинам. Кто-то не может... «Ты же знаешь, в этом мире не каждой дано быть счастливой», — говорит один из персонажей кино, словно озвучивая его мысли. Саша переводит взгляд на экран. Честно, фильм ему был не особо интересен, он не любит боевики, предпочитал больше советскую добрую классику или европейское кино, без всех этих ярких красок, взрывов и историй про героев с суперспособностями. «Что бы ты сделал, если бы не был так уверен, что пуля всегда летит только по прямой?» — слышит Саша очередную фразу из фильма. Смешная фраза, ведь пуля всегда летит по прямой в настоящей жизни, он-то точно знает. Вот поэтому такие фильмы ему и не нравятся, сплошная фантастика и выдумки. Но почему он так зацепился именно за это? «Звони сейчас. Поставим горячую точку.» — вдруг говорит грубый голос в его голове, напоминая о вчерашнем сообщении. Тонкие брови летят вверх, а дыхание задерживается. Романов телом напрягается и вспоминает. Точно, как он мог забыть. Он же хотел позвонить. Позвонить Алексею и выразить свое сожаление. — Все в порядке? — поднимает на него голову Москва, учуяв его замешательство. — Да, я... — оборачивается к нему Саша, пытаясь подобрать слова. — Миш, мы можем с тобой поговорить? Потом, когда все уснут. Московский недолго рассматривает его озадаченное выражение лица и коротко кивает. Не понимает совсем, от чего так резко поменялось его настроение.

***

После фильма Даня все-таки уговаривает отца достать приставку и поиграть с ним немного. Хоть он и старший, но всегда требовал больше всего внимания от родителей, просто не мог без него. Денис все тоже порывался отобрать у брата джойстик, пару раз их приходилось разнимать. К десяти вечера ребята начали вырубаться. Первой уснула Мария, прямо на коленках у папы. Ее решили не будить и просто тихо перенести на руках в ее спальню. Даня хоть и клевал носом, но держался до последнего, до комнаты своей дошел сам, перед этим обязательно выпросив поцелуй у папы-омеги и тоже его чмокнув. А младшего пришлось насильно заставить, он упрямился и все с какой-то надеждой продолжал смотреть на Мишу своими серыми глазами, словно намекая на что-то. Но в итоге и ему пришлось послушаться. Уложив всех по комнатам они проходят обратно в свою просторную спальню, все так же украшенную корзинами с белыми розами. — Фух, наконец-то мы одни остались, — расслабленно говорит Миша, садясь на кровать. Петербург подходит к нему, усаживаясь к нему на колени и обнимая за плечи. — Я так и не поблагодарил тебя за цветы. Увидел детей и забыл. — Можешь сделать это сейчас. Лучше поздно, чем никогда, — хитро щурится Москва. — Тебе понравилось? — Очень, как в сказку попал, — Саша горячо прижимается к его щеке губами. — Спасибо, любимый. — Пожалуйста, Ангел мой. Даня помог мне их затащить сюда, пока ты спал. — Сколько здесь цветов? — Три тысячи триста тридцать три, — довольно лыбится Москва. — Потому что Бог любит троицу? — смеется Саша. — Какой ты догадливый. Вот поэтому я тебя и люблю, — шутит Москва, проскальзывая рукой под верх Сашиной пижамы, надеясь, что скоро они смогут заняться чем-нибудь поинтереснее. — О чем же ты хотел поговорить? — О вчерашнем, — помедлив, отвечает Романов, отводя взгляд в сторону и останавливая руку Миши. Московский сразу начинает хмуриться. Он очень надеялся, что Сашу удалось отвлечь от всех этих дурных событий. — Что-то случилось? Он ничего не писал тебе? — Нет, — говорит он, не решаясь признаться, что сам написал. — Скажи, Миш, ты же снял те ограничения? — Еще позавчера, — тяжело вздыхает Московский. — Он поэтому и приперся, так бы не смог. — Хорошо, — с облегчением говорит омега. — Я немного переживаю. Леонид вчера сказал, что Алексей под конец странно себя вел. — Скорее всего, это из-за гормонов. Он, наверное, не додумался принимать подавители все это время. Вот его и накрыло. — Наверное... — Вроде не маленький, должен знать о таких вещах. — Миш, я думаю, и подавители бы тут не особо помогли. — Почему это? Всем помогают. — Потому что они истинные, Миш. У них…немного по-другому это работает. Как у нас с тобой. После этих слов Москва просто открывает рот в удивлении, не зная, что сказать. Найти в этом мире своего истинного — редкая удача, выпадающая далеко не всем. И вот так интересно судьба решила с этими двумя поиграться. — Ты не знал? — Нет... Честно, я даже не знал, что его партнер — омега. — Думал, он просто так туда все время вылезает, рискуя своим положением? — Кто его знает, он с головой не дружит. — Перестань, — мягко говорит Саша, проведя руками по светлым волосам. — Он далеко не дурак, может слишком прямой просто. — Что я еще о них не знаю? У них есть дети? — переживает Москва. Если так, то все становится гораздо сложнее. — Нет. Детей нет. — Слава богу, хоть этой проблемой меньше... — выдыхает он. — Ты только про ограничения хотел узнать? — Еще я... — запинается Саша, все еще не уверен, стоит ли говорить. — Ты не против, если я позвоню ему? — Зачем?! — встрепенулся Москва. — Хочу узнать, как он. Моя душа не на месте, Миш... Он доверился мне, но мы так и не решили этот вопрос. — Давай не будем снова поднимать эту тему, — устало просит Москва. Только бы не ссориться снова. — Не будем, но... я тут подумал. У меня появилась одна мысль, только надо довести ее до конечного варианта. — Касательно чего? — Их встреч. Мы не можем договориться со второй стороной напрямую, но... что если поступить хитрее? — Интересно, — заинтересовывается Миша. — И как же? — Можно брать Алексея на международные конференции, где будут участвовать обе наши страны, — озвучивает Романов. — Будет, как дополнительный гость. — И что дальше? — А Евгений приедет со своей. И так будут встречаться, в свободное от заседаний время. А мы сделаем вид, что не при чем. Ростов по делу туда приезжать будет, как представитель. А чем он занимается вне работы — не наше дело. — Немного странно, что именно он будет выбран представителем из всех городов, но… Идея вполне неплохая. — подбадривает его Миша. — Надо будет просчитать все риски. Не думаю, что встречи обойдутся только дружеским рукопожатием. Об этих свиданиях все равно узнают. — Да, верно. Часто все равно не получится так делать, мне кажется. Совместных конференций, все же, не так много. — Ты молодец, Саш, — улыбается ему Москва. — Даже такого негодяя в беде не оставляешь. — Он не негодяй. И у меня правда сердце разрывается, когда думаю о них. — И поэтому хочешь позвонить? — Да, я лишь хочу узнать, как он. Возможно, он и не ответит мне. — Ну, если тебя это успокоит, — вздыхает Москва. — Но только при мне, вдруг он опять что-нибудь выкинет. — Нет, дорогой, — Саша аккуратно чмокает его в щеку. — Мне нужно одному это сделать. — Что за секретики такие у тебя там, что я не могу подслушать? — поднимает шутливо одну бровь Миша. — От тебя у меня нет секретов, ты же знаешь. Просто так мне будет спокойнее. Не хочу, чтобы вы снова закипали друг от друга. Голубые глаза все продолжают хмуро на него смотреть, ведь альфе совсем не понятны его переживания. Но что поделать, что омега его такой эмпатичный и небезразличный к чужим судьбам. — Хорошо, — все же соглашается Миша. — Позвони завтра, когда дети уедут. — Я сейчас позвоню. Не смогу снова уснуть без этого. — В такой час? Он точно не ответит. — Я попробую. Вдруг получится. — Окей. Но если он вдруг угрожать надумает, сразу скажи мне, — все переживает Московский. — Обязательно, — нежно говорит Саша, приближая к нему лицо, чтобы поцеловать. — Спасибо тебе. Романова хотел коротко дотронуться до его губ, но Миша переместил свою руку ему на затылок и прижал к себе плотнее, не давая отстраниться и углубляя поцелуй. Его терпение на исходе, итак второй день не может как следует насладиться компанией своего омеги, а тут ему снова мешают, даже на расстоянии. Петербург не сопротивляется, с удовольствием давая ему протолкнуться внутрь языком и несколько раз прихватить свои губы. Ему тоже хочется получить сегодня ласки от альфы, он обязательно получит ее после того, как сделает звонок. Поэтому не без труда, он аккуратно начинает вставать с колен, пытаясь отлипнуть от Москвы. — Я быстро, Миш. Позвоню и вернусь, — говорит северный город, беря свой телефон с тумбочки и отходя к двери. — Даю десять минут, иначе я лопну, — отшучивается Москва, наблюдая как Саша выходит за дверь, посмеиваясь, а потом устало откидывается на кровать и тихо произносит. — Сука... Клянусь, я прибью тебя, Ростов... Миша трет руками лицо, сгоняя сонливость, что скопилась к концу дня, но скрип двери у входа в спальню заставляет его поднять голову в ее сторону. В проеме стоял Мурино. — Сколько раз тебе говорить, что в эту комнату нельзя заходить? — сердится Москва. — Почему ты не спишь? — Слушай, я все думал, ты же обещал, но так и не рассказал мне, — словно не слыша его, говорит Денис и проходит к нему ближе. — Что не рассказал? — не понимает Михаил, надеясь, что мелкий все же уйдет потом спать и оставят их вдвоем. — Что значит слово «сосаться».

***

Тихими шагами Романов проходит на кухню, чтобы не дай бог разбудить детей, включает свет и закрывает за собой дверь. Он садится за стол и дотрагивается до экрана своего телефона. Все еще ничего нового, есть непрочитанные уведомления, но ничего от Алексея не приходило. Он открывает последнее сообщение от него, снова вчитываясь в эти две строки. Пытается прочитать по-другому, более спокойно, но ничего не выходит. В них абсолютно точно читается раздражение. Он бы соврал, если бы сказал, что совсем не волнуется перед предстоящим звонком, все сидит и кусает губы, обдумывая, с чего начать. Но чем больше думает, тем меньше уверенности в нем остается, так что он все же набирает ему и подносит телефон к уху. Долгие гудки все не прекращаются, заставляя его взволноваться. Ему уже кажется, что он сегодня снова не сможет выполнить задуманного. Но тут слышится треск по ту сторону, и он понимает, что звонок все же приняли. — Алло..? — робко начинает Петербург, надеясь услышать ростовский голос в ответ. Только почему-то говорить с ним не торопятся, он слышит помехи от связи, но ничего более. Словно собеседник выжидает, что он снова что-нибудь скажет. — Алло. Алексей? — снова подает голос Саша, давая понять, что он на проводе. Но снова в ответ тишина. От непонимания омега убирает телефон от уха и смотрит на экран, чтобы удостовериться, точно ли идет звонок. И он идет — сверху видно, как отсчитываются секунды с начала вызова. Так что он предпринимает последнюю попытку начать этот разговор. — Алексей, Вы меня слышите? Это Александр Петрович. И опять ничего. Он печально вздыхает, потому что надежда его медленно ускользает, стремясь оставить его без ответа в этот день. Но в трубке снова слышится треск и наконец он улавливает знакомый тембр. — [Алло..?], — слышится от чего-то взволнованный голос Ростова. — [Саша..?]. И так спокойно ему в моменте становится. Почему-то сейчас он слышит интонацию совсем не грубую и не раздраженную, а вполне привычную и даже переживающую, теплую. Романов медленно выдыхает, расслабляясь и предчувствуя, что сейчас его будут готовы спокойно выслушать. — Добрый вечер, Алексей, — говорит ему Саша, улыбаясь от вновь расползающегося в душе тепла.