Против правил притяжения

Воздух в библиотеке старого корпуса был густым и сладковато-прогорклым, как чай, забытый в стакане на неделю. Он состоял из мириад частиц: пыли, поднимающейся с ветхих переплетов, кислоты, медленно разъедающей пожелтевшие страницы, и чего-то еще, неосязаемого — запаха времени, застоявшегося в узких проходах между стеллажами. Кондиционеры здесь сдохли еще при первом президенте, и осенняя сырость за окном лишь усугубляла ощущение затхлости, впитываясь в шерстяные свитеры и заставляя книги отсыревать. Макс Орлов чувствовал себя здесь своей средой. Он был частицей этой пыли, этим призраком в тенях. Закутанный в черный худи с капюшоном, натянутым на голову, он сливался с сумраком, двигаясь бесшумно, как хищник, или как жертва, старающаяся не привлекать внимания. В ушах гремел хриплый, надрывный голос Егорова, «Гражданская Оборона» выла о безысходности, и этот звук был надежным коконом, отгораживающим от внешнего мира с его тупыми взглядами, натужным смехом и вечными вопросами «Че такой кислый?». Его пальцы, исчерченные чернильными пятнами и следами заживших порезов, скользили по корешкам, выискивая нужный. Не просто «Мастера и Маргариту». Любое издание с переводом. Ему было нужно конкретное — старое, советское, в синем переплете с потрепанными уголками и скудным золотым тиснением. То самое, в котором на полях предыдущий владелец, явно не лишенный ума и цинизма, оставил свои заметки. Максу они были нужны для проекта по литературе. Не столько для проекта, сколько для личного удовольствия — он обожал вчитываться в чужие мысли, оставленные на полях, как в послания из прошлого. Это было куда интереснее, чем мнение преподши, которая двадцать лет жует одну и ту же высохшую жвачку о «многоплановости булгаковской сатиры». Вот он. Тот самый корешок. «Булгаков М. А.». Пальцы уже почти коснулись шершавой поверхности, готовые извлечь книгу из тесного ряда, как вдруг… С другой стороны стеллажа, из параллельного прохода, на ту же книгу легла тень. Чья-то рука — с длинными пальцами, ухоженная, с идеально подстриженными ногтями — уверенно взялась за корешок. Адреналин, горький и знакомый, ударил в виски. Внезапность, вторжение в его пространство, в его ритуал. Макс дернул книгу на себя с силой, которой в его тщедушном теле, казалось, не могло быть. С противоположной стороны последовал ответный рывок, такой же резкий и решительный. Их лбы столкнулись с глухим стуком о непрочные деревянные полки. «А-а-а, блядь!» — вырвалось у Макса скорее от ярости, чем от боли. Он отскочил назад, одной рукой срывая наушники, чтобы они болтались на шее, а другой все еще сжимая вцепись книгу. В ушах звенело. Перед ним стоял Он. Не парень, а чертова картинка из глянцевого журнала о жизни богатых уебков. Дорогое пальто цвета воронова крыла, наброшенное на плечи поверх темного джемпера. Идеально сидящие брюки. Волосы, уложенные с небрежной, но дорогой укладкой. Холодное, отстраненное лицо с высокими скулами и таким же холодным, почти прозрачным взглядом. Евгений Волконский. Двухсотлетний аристократ, ходячий памятник самому себе, принцесса на горошине с их курса. Макс видел его мельком в коридорах, всегда в окружении такой же глянцевой свиты или погруженного в лекции с видом человека, снисходящего до плебса. — Эй, осторожнее, дегенерат! — прошипел Макс, его голос прозвучал хрипло и ядовито после музыки. — Здесь принято книги брать с боем, как крепость? Или в ваших хоромах принято сначала смотреть, куда прешься, как слон в посудной лавке? Взгляд Волконского медленно, с непереносимым превосходством, скользнул по Максу — с головы до ног, оценивая потертые джинсы, мятый худи, выцветшую футболку с чуть заметным принтом «Алисы», взлохмаченные темные волосы и злой, горящий взгляд из-под чёлки. На его лице не дрогнул ни один мускул. Казалось, он не удостоился даже раздражения. — Прошу прощения, — голос был ровным, бархатным, отшлифованным годами тренировок и абсолютной уверенности в своем праве на всё. В этом «прошу прощения» не было ни капли извинения. Была констатация факта: «Я, как воспитанный человек, произнесу требуемую формулу, но это не значит, что я виноват перед тобой, щенком». — Я также нуждаюсь в этом издании. Для работы. — Ну, я первый его увидел, — огрызнулся Макс, чувствуя, как по спине бегут противные мурашки. Он ненавидел этот голос. Ненавидел эту выдержку. Ненавидел его всей душой. — Идите ищите другую. Их, наверное, целых три штуки в этой конюшне. — Конкретно это издание требуется мне, — не моргнув глазом, парировал Волконский. Его пальцы все так же сжимали корешок. — В нем есть определенные пометки на полях. Мне нужны именно они. Макс почувствовал, как земля уходит из-под ног. Его пометки. Его находка. Его побег. Этот кретин с манерами робота пришел и пытался отобрать это у него. Как будто он имел на это право. Просто потому, что он Волконский. — Какие нахуй пометки? — Макс намеренно огрубил речь, впиваясь в него взглядом, пытаясь пробить броню. — Вы, блядь, вообще в курсе, что Булгаков писал не только для того, чтобы вы с папочкой могли обсудить это за бокалом хереса? Или вам нужны эти каракули, чтобы блеснуть на очередном снобском собрании? Уголки губ Волконского дрогнули на миллиметр. Не улыбка. Скорее — презрительная усмешка. — Мои мотивы не имеют ни малейшего отношения к делу. Факт в том, что книга нужна нам обоим. И, судя по каталогу, она в единственном экземпляре. — Вот именно! — Макс дернул книгу к себе. Волконский не отпускал. — Поэтому отвалите и идите читать своего Дэна Брауна. Он вам больше подходит. — Ваша оценка моих литературных предпочтений крайне трогательна, но не продуктивна, — ледяным тоном ответил Женя. Его глаза сузились. — Предлагаю решить этот вопрос цивилизованно. — Цивилизованно? — Макс фыркнул. — Это как? Дуэль на шпагах? Или может быть вызовете лакеев, чтобы они отняли ее у меня силой? — Я предлагаю поделить, — проигнорировал колкость Волконский. — У нас общий проект по литературе у Галины Сергеевны. Мы можем работать над ним вместе. Использовать материалы совместно. Идея показалась Максу настолько абсурдной, что он на секунду опешил и чуть не разжал пальцы. — Что? Ты… Вы серьезно? Мы? Вдвоем? — Он снова окинул Волконского уничтожающим взглядом. — Вы на меня посмотрите. А я на вас. У нас нихуя общего. Я вас терпеть не могу, вы меня, я уверен, считаете немытыми отбросами. Это самый идиотский план из всех возможных. — Это единственный логичный выход, — парировал Волконский. Его терпение, казалось, тоже было небеспредельным. В его глазах мелькнула стальная искорка. — Либо мы договоримся, либо книга в ходе этого… примитивного конфликта придет в негодность. И не достанется никому. Выбор за вами. Макс замолчал. Он ненавидел признавать это, но холодный ублюдок был прав. Тащить книгу было бесполезно — они порвут ее. Скандалить громче — прибежит библиотекарша, консервативная старуха Людмила Викторовна, и конфискует издание у обоих «за нарушение порядка». Он чувствовал, как ярость медленно отступает, сменяясь знакомым, тошнотворным чувством бессилия. Ему снова что-то навязывали. Снова заставляли подчиниться. — Блядь, — выдохнул он с ненавистью, глядя куда-то поверх плеча Волконского. — Блядь, как же меня это бесит. — Я разделяю ваши чувства, — сухо констатировал Евгений. — Но, похоже, иного выхода нет. Макс с силой выдернул книгу. На этот раз Волконский не стал сопротивляться. Он лишь слегка приподнял бровь, наблюдая, как Макс прижимает драгоценный том к груди, словно спасает от грабителя. — Ладно, — проскрежетал Макс. — По рукам, блядь. Но только для проекта. Читаем вместе, делаем черновик, и на этом — до свидания. Я даже не хочу знать, как вас зовут. — Евгений, — автоматически поправил он, и тут же, кажется, пожалел об этом. Его лицо снова стало непроницаемой маской. — Макс, — буркнул тот в ответ, хотя был уверен, что этот сын маминой подруги и так знает. Весь курс знал «того угрюмого психа Орлова». — Дай мне свой номер. Я… напишу. Решим, когда встретиться. Он произнес это с такой неохотой, словно предлагал выпить яду. Волконский молча достал из внутреннего кармана пальто не телефон, а тонкий бумажник из черной кожи. Извлек оттуда не визитку, а простой, идеально белый листок плотной бумаги. Ручку — дорогую, перьевую. И с той же ледяной эффективностью вывел на листке цифры. — Мой номер, — он протянул листок Максу. Тот взял его, стараясь не коснуться пальцев Волконского. Бумага была гладкой и холодной, как и все, что его окружало. — Отлично, — Макс сунул листок в карман джинсов, чувствуя, как он сейчас же помнется и станет неотличим от прочего мусора. — Я… я пошел. Он резко развернулся и почти побежал к выходу из проклятого лабиринта стеллажей, чувствуя на спине холодный, тяжелый взгляд. Сердце бешено колотилось. Не от страха. От ярости. От унижения. От осознания того, что ему придется проводить время с этим человеком-манекеном. Он выскочил из библиотеки в промозглый осенний воздух, задышал глубоко, пытаясь сбить дрожь в руках. Достал наушник, сунул его обратно в ухо. Из динамика хрипело: «…а мы жрем это дерьмо, и нам все равно…» «Вот именно, Егор Летов, вот именно», — мысленно согласился Макс, закуривая у входа дешевую сигарету. Дым щипал легкие, успокаивая нервы. Он посмотрел на книгу в своей руке. «Мастер и Маргарита». История о любви, предательстве, дьяволе и системе. О том, как ломаются люди. И о том, как они идут против всех правил. Ирония ситуации была настолько чудовищной, что ему захотелось засмеяться. Или зарыдать. Он с силой отшвырнул окурок в лужу, где тот с шипом погас. — Ну, блядь, — прошептал он самому себе. — Начало положено, анальное отверстие. Тем временем Евгений Волконский остался стоять между стеллажами. Он медленно, почти незаметно, вытер ладонь о ткань брюк, словно стирая невидимое пятно от прикосновения к тому листку, который он отдал. Его лицо не выражало ничего, но внутри все клокотало. Глупое, нелепое столкновение. Этот… этот парень. Орлов. Он знал о нем. Все знали. Угрюмый, необщительный тип, вечно носящий с собой ауру агрессии и неприятия. Ходячая проблема. И теперь ему придется с ним работать. Евгений мысленно представил, что скажет отец, если каким-то невероятным образом узнает, что его сын, наследник рода Волконских, ассоциирует себя с кем-то вроде Орлова. Холодок пробежал по спине. Нет. Этого не должно случиться. Это будет краткое, деловое сотрудничество. Максимально дистанцированное. Он выполнит свою часть работы безупречно, получит свой зачет и разорвет этот нелепый контакт. Он повернулся и пошел к выходу ровной, уверенной походкой, его каблуки отстукивали четкий ритм по бетонному полу. Ритм контроля. Ритм порядка. Того порядка, который только что был так грубо нарушен встречей с живым воплощением хаоса. Но где-то в самых потаённых глубинах, под толщей льда и лет тренировок, шевельнулось что-то другое. Что-то, что отозвалось на этот сырой, ничем не прикрытый взгляд. На эту ярость. На эту боль, которую он увидел в глазах Орлова на долю секунды, прежде чем тот натянул на себя маску циничного хама. Это было… интересно. Как наблюдать за диким, загнанным зверем. Опасно, но завораживающе. Он отогнал эту мысль, как назойливую муху. Непростительная слабость. Сентиментальность. Выйдя на улицу, он достал телефон и одним движением пальца вызвал водителя. Пока ждал машину, его взгляд самопроизвольно выискал в толпе студентов тощую фигуру в черном худи, отходящую от корпуса. Орлов шел, ссутулившись, руки в карманах, и что-то яростно бубнил себе под нос. Евгений сжал губы. Нет. Никаких мыслей. Только проект. Черный Mercedes плавно подкатил к тротуару. Шофер выскочил, чтобы открыть дверь. — Домой, Сергей, — бросил Евгений, погружаясь в прохладный, пропитанный ароматом дорогой кожи салон. Машина тронулась, увозя его от этого места, от этой случайности, обратно в его предсказуемый, выверенный до миллиметра мир. Но крошечная трещина на идеально отлакированной поверхности его дня уже была сделана. Трещина в форме колючего, озлобленного парня с глазами полными боли и книгой Булгакова в руках.