Я вспомнила нас

Гермиона стояла в коридоре, прислушиваясь к тихому тиканью невидимых часов и жадно ожидая момента, когда башенные колокола пробьют дважды. Она так нервничала перед предстоящей встречей, что пришла заранее — на целых полчаса раньше. Постукивая носком туфли по каменному полу, Гермиона пыталась унять волнение и отвлекалась, рассматривая осенний пейзаж за высоким окном восьмого этажа. Хогвартс… Он изменился. Каждый раз, когда она ловила себя на этой мысли и пыталась вспомнить — в чём именно перемены, — её голову пронзала резкая боль. Она помнила детство, первые уроки магии, Гарри, Рона, заклинания… но последние два года словно затянуло туманом. Теперь, вернувшись в замок девятнадцатилетней девушкой, она смотрела на его стены так, будто видела их впервые. Что значит жить без воспоминаний? Этим вопросом Гермиона задавалась весь последний год, с тех пор как целители в св. Мунго сделали всё возможное, но не смогли вернуть ей прошлое. Для неё самой жизнь стала… никакой. Ни пустой, ни полной. Но для друзей всё было тяжелее — их воспоминания о ней оставались, а её собственные исчезли. Каждый раз, когда они начинали фразу с «Помнишь?..», Гермиона чувствовала себя нелепо и чуждо. И вскоре поняла: воспоминания — это не только сила, но и боль. Настоящая, физическая. Были попытки помочь ей вспомнить. Магия, знакомые предметы, рассказы друзей — всё заканчивалось одинаково: голову сдавливала невыносимая боль, словно само её подсознание кричало «Не смей!» и запирало двери в прошлое. В течение года Гермиона жила в почти полной изоляции. В Мунго её окружали только те, кому она могла доверять: врачи, несколько преподавателей и друзья, осторожно проверяющие её состояние. Посторонние знали, что она была героем войны, но никто не имел права тревожить её покой. Для всех остальных она словно растворилась в тумане. И сама Гермиона ощущала это — жизнь текла мимо, а воспоминания, будто защищая её, оставались запертыми за невидимой дверью. Сама она даже помнила некоторые воспоминания с военного времени — в основном поиски крестражей с Гарри и Роном. Но обрывками. Лишь какие-то отголоски самого смысла. Ничего конкретного. И всё же её пытливый ум не сдавался. Гермиону не столько мучила сама потеря памяти, сколько вопрос: почему? Почему внутренняя она так упорно защищала эти тайны? Ей хотелось не просто вспомнить. Ей хотелось разгадать эту тайну. Но каждый раз всё повторялось с пугающей точностью. Гермиона прикасалась к воспоминаниям — и словно невидимая дверь захлопывалась прямо перед её сознанием. Не удалось проникнуть даже через газетные статьи: некоторые новости её разум усваивал, но оставшаяся часть… причиняла невыносимую боль. Наконец, раздался звук колоколов. Гермиона, резко вдохнув, расправила складки своей юбки и слишком торопливо подскочила к горгулье, защищавшую кабинет Дамблдора. — Серебряный кот, — сказала она. Горгулья пропустила ее, а Гермиона не переставляла удивляться. Дамблдор, которого она помнила, всегда использовал более «вкусные» пароли. Что за серебряный кот? Гермиона не помнила, чтобы он когда-либо отдавал предпочтение шерстяным питомцам. Она поднялась по узкой спирали лестничных ступеней, и, наконец, добралась до кабинета директора. Кабинет Дамблдора изменился. Исчезла причудливая пестрота, обычно царившая здесь: теперь каждая вещь стояла на своём месте, а воздух был наполнен ощущением строгого порядка. На полках выстроились книги по трансфигурации, на подоконнике — тонкая серебряная фигурка кошки. Это была живая статуэтка, и сейчас она мирно свернулась калачиком и посапывала. Но в центре, словно противореча всей суровости комнаты, стояла хрустальная ваза с веточкой рябины. В кабинете находилось двое. Гермиона прекрасно их помнила. Это были профессор МакГонагал и… Драко Малфой. Едва её взгляд упал на знакомое бледное лицо, в памяти всплыли отголоски давних перепалок и ссоры в коридорах Хогвартса. Малфой. Самодовольный и надменный, каким он всегда был. И всё же сердце предательски дрогнуло, будто в груди откликнулась давно забытная нота. Пальцы сжали край юбки так сильно, что она боялась оставить на ней влажные следы от своих слегка вспотевших от волнения рук, а дыхание стало неровным. Она уже видела его ранее. Уже после амнезии. Он приходил в св. Мунго и переговаривался с ее врачами. В ее палату он не заходил, но в какой-то момент его внимательный взгляд упал на нее, сквозь стекло на двери. Он покачал головой и отвернулся тогда. Он изменился. Исчезла та показная заносчивость, с которой Малфой шагал по коридорам Хогвартса в её школьные годы. Его осанка всё ещё была безупречно прямой, но в ней чувствовалась не бравада, а какая-то внутренняя собранность, уверенность, не требующая лишних слов. Лицо стало резче, углы скул чётче, а взгляд — холоднее и одновременно глубже, будто за серой сталью глаз пряталось нечто большее, чем равнодушие. Она знала его мальчишкой. Перед ней стоял мужчина. Может быть, это сбивало ее с толку. — Миссис МакГонагал, добрый день, — вежливо проговорила Гермиона. — Малфой… Она коротко кивнула ему в знак приветствия, абсолютно не зная, как вести себя с ним сейчас. — Добрый день, мисс Грейнджер, проходите, присаживайтесь, — отозвалась Минерва. Гермиона прошла вперед и села в кресло. — Где профессор Дамблдор? — уточнила Гермиона. Малфой и МакГонагал переглянулись. — Скорее всего, Ваш мозг блокирует эту информацию, поэтому я не могу ответить на Ваш вопрос, опасаясь причинить Вам боль. Гермиона слабо кивнула. Она и сама уже почти прекратила пытаться что-то вспомнить. Лишь по привычке задавала вопросы, ответы на которые, возможно, никогда не получит. — На текущий момент я являюсь директором Хогвартса, — пояснила Минерва. Эта информация была для нее новой, в связи с чем боль не вызывала. Гермиона коротко кивнула. — Мисс Грейнджер, Вы прекрасно знаете, что все изученные методы по восстановлению памяти были тщетны в попытках вернуть Ваши воспоминания, — начала Макгонагал. — Тем не менее, учитывая Вашу личность и благодарность к тому, что Вы сделали для магического мира, я не могу не предпринимать всевозможных попыток помочь Вам. Гермиона уже слышала нечто подобное о себе. «Герой», «Ветеран», и подобные звания. Но она так и не могла выяснить, что именно полезного она сделала Магическому миру. — Мы с миссис Стебль привлекли к данному проекту многих ученых и травоведов. Под нашим наблюдением в оранжереях Хогвартса нам удалось вывести редкий подсорт Кровавого Рябинника. Зелья с классической версией, насколько Вам уже, вероятно известно, и так используют для восстановления памяти, но… — На мне он не сработал, — разочарованно вздохнула Гермиона. — Мы модернизировали формулу и создали особый вид рябины, — продолжила Макгонагалл, поднимая изящную веточку с блестящими красными ягодами. — Этот Кровавый Рябинник не просто стимулирует память. Каждый золотой лист способен аккуратно прикоснуться к воспоминанию, не разрушая защитных барьеров вашего разума. Гермиона кивнула, усваивая информацию, пытаясь скрыть отчаянную надежду в глазах. — Старые версии помогали восстановлению памяти лишь фрагментами и часто вызывали сильные болевые реакции, — пояснила она. — Наш сорт действует мягко и постепенно. Он улавливает не только факты, но и эмоции, связанные с воспоминаниями, позволяя безопасно и осознанно вернуть важные события из прошлого. Только осенью рябина набирает полную магическую силу в своих золотых листьях. Именно в этот период они способны удерживать и переносить воспоминания без риска повредить разум. В другое время года растение работает, но эффекта будет гораздо меньше. Макгонагалл взглянула на Гермиону строго, но с теплотой: — Иными словами, мисс Грейнджер, теперь мы можем погружать вас в воспоминания, не разрушая психику, не причиняя боли. Это позволит Вам восстановить то, что было забыто, шаг за шагом, в Вашем собственном темпе. Сделать это можно только с помощью Омута памяти. Не зелья. Мы опускаем листья рябины в Омут, после чего Вы погружаетесь в воспоминания. Гермиона слушала внимательно и, на основе литературы, которую она прочитала, она осознавала, что все, что говорит МакГонагал, имеет смысл. — Мисс Грейнджер, — начала она, внимательно глядя на Гермиону, — должна также предупредить: это растение не изучено полностью. Мы не проводили исследований на различные побочные эффекты. Кровавый Рябинник выведен впервые, и я могу предложить Вам погружение в воспоминания только если Вы осознаёте все возможные риски. Макгонагалл сделала паузу, давая Гермионе время осознать сказанное. — Так Вы готовы? — спросила она тихо, но твёрдо. — Да, — не раздумывая ответила Гермиона. Что значит жить без воспоминаний? Значит — быть чужаком. Не быть собой. Лишиться нескольких лет своей жизни. И Гермиона уже знала ответ. Если был шанс вернуть воспоминания — она должна была попробовать. — Я и не рассчитывала на иной ответ. Мистер Малфой поможет Вам, — Минерва слегка коснулась его плеча. Гермиона не могла скрыть своего удивления. — Чем он может мне помочь? — спросила она. — Видите ли, у мистера Малфоя больше воспоминаний с Вами. — Но почему не Гарри или Рон? — не понимала Гермиона. — Мы считаем, что потеря воспоминаний может быть связана со мной, — раздался голос Малфоя. Гермиона перевела на него взгляд. Слышать его голос таким… Его голос прозвучал спокойно, без привычной язвительности или скрытой угрозы, и это вызвало у неё лёгкое удивление. Она едва узнала того Драко, которого привыкла видеть, и на мгновение не знала, как реагировать. Он сказал, что потеря памяти была связана с ним? Нет, идея лишиться воспоминаний, где он опускал свои язвительные шутки и оскорбления, не лишена смысла, но неужели Гермиону из прошлого настолько это обижало? Грейнджер даже почувствовала стыд. Не могла она стереть себе память из-за пары оскорблений этого заносчивого мерзавца. — Не лишайте мистера Малфоя возможности помочь, — произнесла Минерва. — Он принимал активное участие в выведении этого сорта. Драко обладает способностью к легилименции и, как выяснилось, хорошо разбирается в работе с мыслительными процессами волшебников. К тому же он любезно предоставил доступ к библиотекам своего рода. Гермиона не смогла скрыть удивления: глаза её широко раскрылись, отражая неожиданность услышанного. Гермиона моргнула несколько раз, словно пытаясь убедиться, что правильно услышала. Малфой, участвовавший в исследовании растения? Чтобы вернуть ее воспоминания? Всё это звучало почти невероятно. Она наблюдала, как он спокойно держался рядом с Минервой, без привычной надменности или скрытой издёвки. Спокойно. И это ещё больше усиливало её замешательство. Минерва кивнула в сторону Омутa памяти: — Если Вы готовы, мисс Грейнджер, мистер Малфой поможет Вам безопасно погружаться в воспоминания. Гермиона кивнула. — Я готова. — Отлично. Встаньте рядом с мистером Малфоем напротив Омута памяти. Минерва взмахнула волшебной палочкой, и шкаф распахнулся, выпуская в воздух сияющий артефакт. Гермиона поднялась с кресла и направилась к нему. Малфой повторил её движение, поравнявшись с Омутом. В отражении гладкой поверхности жидкости она заметила себя рядом с ним и вдруг ощутила его запах. Он был до боли знаком, хотя она никогда не стояла так близко к Драко. Разве что тот случай на третьем курсе, когда она ударила его — это воспоминание оставалось ясным. Она старалась не смотреть на него, пытаясь сосредоточиться на цели. До конца она так и не поняла, зачем он вызвался помочь, но это не имело значения. Мысль о том, что она могла вернуть свои воспоминания, согревала её сильнее, чем возможная близость с ненавистным волшебником. Но внезапно она запаниковала. Запустить школьного врага в свои воспоминания? Это было слишком интимным. Мало ли чего она не помнит… Взглянув еще раз на Минерву, она поняла — выбора не было. Макгонагал тем временем поднесла им хрустальную вазу с волшебной рябиной. — Гермиона, Вы должны оторвать лист и подержать в руке некоторое время, чтобы рябина активировала Ваши воспоминания. Гермиона послушалась профессора. Оторвав лист, она наблюдала за тем, как его золотое свечение становится ярче, отчего появлялось чувство всеобъемлющего доверия. — Опускайте лист в воду и погружайтесь, — сказала Минерва. — Возьмите мистера Малфоя за руку, чтобы он погрузился вместе с Вами. Гермиона коротко и опасливо взглянула на Драко, но тот выглядел невозмутимым. Он протягивал ей руку. Гермиона вложила свою ладонь в его и от ее взгляда не могло укрыться то, что для Малфоя выглядело это слишком естественно. Она почему-то вспомнила неуклюжие попытки взяться за руки с Роном в первый раз. Но Драко прекрасно знал, что делал. И прикосновение ощущалось приятным. Гермиона прокашлялась, стараясь не концентрироваться на отвлекающих факторах. Она бросила лист в воду, и они с Малфоем погрузились в ее воспоминание

***

Гермиона оказалась на трибунах поля для квиддича. Она видела себя со стороны и точно помнила происходящее. Шестой курс. Отборочные испытания Рона. — Я это помню, — произнесла она Малфою, зная, что ее копия не услышит. — Почему рябина отправила меня сюда? — Видимо, ты помнишь не все, — спокойно ответил Драко. Она помнила всё: тепло солнечного осеннего дня, шуршание листьев, шум команды. Как Рон пытался справиться с мячом, как Кормак МакЛагген уверенно подмигнул ей с поля, а она увлечённо переворачивала страницу книги, делая вид, что не заметила этого. Единственное, что ускользнуло из памяти, — тренировка Слизеринцев на другом конце поля. Казалось бы, мелочь, но в этот день для Рона каждая деталь имела значение. Гермиона ощутила странное беспокойство: этот невинный факт не должен был остаться незамеченным. В тот момент Кормак взмыл в небо, словно парящее облако уверенности, и Гермиона невольно сжала кулаки: её сердце тревожно колотилось за Рона. Она заметила, как её собственная копия, почти незаметно, направила палочку и шепнула заклинание Конфундус — и Кормак пропустил мяч, словно случайно, но в нужный момент. С правой стороны доносился тихий смешок. Гермиона повернулась и увидела Малфоя, наблюдавшего за происходящим с лёгкой усмешкой: — Хулиганка, — произнёс он. И этот простой звук прозвучал почти как откровение. Дружелюбно. Малфой назвал её хулиганкой — и в этом прозвучало что-то удивительно обыденное, что заставило Гермиону замереть. И тут случилось то, чего Гермиона… не помнила Малфой в воспоминании пролетел рядом с её трибуной. Она невольно отметила уверенность, с которой он держался на метле: каждое движение было отточено, плавно и безупречно. Экипировка отличалась от грифиндорской — дорогая, качественная, выгодно подчёркивала его плечи и торс. Зеленая форма, развеваясь, шуршала на ветру, будто ожившая ткань, играя солнечным светом. Её взгляд невольно встретился с его глазами, устремлёнными на девушку на трибуне — ту самую Гермиону, какую он видел тогда. В них мелькнула хитринка, лёгкая усмешка — и Гермиона почувствовала странное смешение удивления и тревоги. — Этого я не помню… — пробормотала она про себя. И так же стремительно, как появился, Малфой скрылся в воздухе, оставив после себя лишь шорох развевающейся ткани. Между тем, команда уже торжественно поздравляла Рона, который пополнил ряды сборной Гриффиндора. Гермиона-копия, решившая, что делать ей здесь больше нечего, захлопнула книгу и последовала на выход. Настоящие Гермиона и Драко последовали за ней. Гермиона знала, что случится дальше. Она поздравит Рона, и они направятся в гостиную Гриффиндора. Но, спустившись с трибуны, так и не выйдя ещё на поле из-под шатра, её прежняя версия едва не столкнулась с Драко из воспоминания. Это было внезапно для обеих Гермион. Они среагировали на удивление одинаково. Ахнули и замерли. Гермиона почувствовала как воспоминание пронзало ее голову, но на этот раз не болью — а вспышкой света. Ее память буквально наслаждалась освобождением этого воспоминания. Она недоуменно взглянула на Малфоя. — Ты это помнишь? — спросила она. — Да, — кивнул он. — Это наше общее воспоминание. Гермиона принялась наблюдать за их двойниками. Девушка из воспоминания слегка попятилась, но юный Малфой сделал шаг вперёд. Только теперь она осознала, насколько он был выше её тогда… — Так, так, так — произносил Драко из прошлого. — Золотая девочка, защитница правил, сама подсовывает своему бойфренду местечко в команде. Как трогательно. — Я… — Гермиона резко вдохнула, но слова застряли в горле. — Помнишь, как на втором курсе ты возмущалась, что у меня нет таланта, только деньги, благодаря которым я и получил свое место ловца? Забавно, да? А твой дорогой Уизли в команду проскочил не благодаря таланту, и даже не благодаря деньгам, а благодаря… так скажем, волшебной палочке. — Это неправда! — вспыхнула она. — Рон прекрасно справился бы и без моей помощи! — Не обманывай себя, — протянул Малфой, глядя на неё слишком уж внимательно. — Без твоего маленького Конфундуса ему пришлось бы вернуться на трибуну. И тогда, выходит, вратарём стал бы МакЛагген. Гермиона задохнулась от возмущения, но в его голосе не было обычной злобы — скорее насмешливое любопытство. — Ты ведёшь себя так, будто… будто… — она замялась. — Будто он спал с тобой ради места в команде? — подсказал Малфой, и глаза его блеснули. — Как ты смеешь?! — Гермиона едва не топнула ногой. Ей так и хотелось врезать по его нахальному лицу, чтобы стереть эту ухмылку. Но самое ужасное, она не видела в его глазах презрение, лишь насмешку и даже некое… одобрение. Это сбивало с толку еще больше, а еще подсказывало — дела Гермионы были плохи, раз даже Малфой одобряет ее поступок. — Ты не думай, я тебя не осуждаю, к своему удивлению, — тихо усмехнулся он. — Если подумать, махинации на отборочных — очень даже по-слизерински. Она замерла, не зная, как реагировать: в словах слышалась издёвка, но взгляд Драко выдавал другое — почти восхищение. Чувствовала она себя унижено. Удивительно, как Драко удавалось это сделать даже без привычных оскорблений. — Не бойся, — добавил он лениво. — Никому не скажу. Наоборот, мне даже выгодно. Пусть на кольцах стоит дырявый вратарь — для меня это только плюс. На этих словах он подмигнул ей и покинул трибуну, оставляя Гермиону из прошлого в полном смятении… Воспоминание растворилось, оставив после себя тихую пустоту. Гермиона подняла взгляд на Малфоя. Он стоял спокойно, не проявляя удивления — ведь для него всё это было так же ясно, как и прежде. Девушка с недоумением смотрела на него. — Ты… я не понимаю… — Я не могу сказать, по какому принципу ты блокируешь воспоминания, Гермиона, — сказал Драко. Гермиона? То, каким тоном он это произнес, вызвало у нее резкую вспышку боли. Гермиона… Интонация, тембр, лёгкая вибрация голоса — всё это казалось удивительно знакомым. Теперь она знала, что Драко ее так называл ранее. Не помнила явно — но знала. И ее память это заблокировала. В следующее мгновение Драко шагнул вперёд, его руки мягко обхватили её лицо. — Ты в порядке? — уточнил он обеспокоенно. Гермиона посмотрела в его глаза. Боль уже ушла, и она разглядывала его лицо, которое находилось в опасной близости от нее. — Я в порядке. Но что ты делаешь? — уточнила она. Он замер, и на долю секунды его холодное выражение лица потускнело. Затем Драко отошёл, вновь обретая привычную дистанцию. — Я здесь для этого. Чтобы сопровождать тебя, — сказал он, вновь становясь холодным и отстраненным. Между тем, их поглотила дымка нового воспоминания, она перенесла их на вечер Клуба Слизней.

***

Гермиона увидела себя в лёгком розовом платье, а на шее переливалось ожерелье из кварца, тонко подчёркивающее цвет наряда. Локоны мягко обрамляли лицо, а взгляд был тревожным. Он бегал по толпе, словно она кого-то искала. На самом деле она пряталась. Пряталась от Кормака. Гермиона помнила этот день. Он был запечатлён в памяти слишком ярко, чтобы когда-либо выцвести. И какой драккл ей посоветовал пригласить его на вечеринку к Слизнорту? Вызвать ревность Рона. Конечно. И весь вечер прятаться от его рук и от него самого. Внезапно, послышался шум. Это Филч вел Малфоя за шиворот пиджака. Драко выглядел уязвленным, почти растерянным. — Мистер Слизнорт, этот молодой человек утверждает, что приглашен к Вам на вечеринку, — злорадно заявил Филч. Все взгляды обрушились на Драко. Он выругался, но в какой-то момент его взгляд встретился со взглядом Гермионы. Его взгляд приобрел привычную хитринку. — Я не имел в виду, что меня пригласил Профессор Слизнорт. Я пришел как плюс один. С мисс Грейнджер. Все удивленно начали переводить взгляд с Гермионы на Драко. Шёпот удивления пронёсся по комнате, а Гермиона ощутила внутреннее смятение: слова, которые ей хотелось опровергнуть, застряли на языке. Взгляд Малфоя стал жёстким, властным, как будто говорил: «Если хочешь избежать неприятностей — делай, как я сказал». — Д-да, конечно, мистер Малфой слегка… задержался, — не веря, что произносит это, сказала Гермиона из прошлого. Слизнорт перевел злой взгляд на Филча. — Мистер Филч, сейчас же отпустите моего гостя, — приказал он. Напуганный завхоз поспешно вышел из кабинета, оставив после себя тишину, нарушаемую лишь тихим шёпотом студентов. И тут заиграла медленная мелодия, свет стал мягче, словно приглушая напряжение в комнате. — Предлагаю медленный танец, — произнёс Слизнорт, и воздух будто пропитал аромат свечей и лёгкая дрожь ожидания. Гермиона как во сне наблюдала за тем, как Малфой подходит и элегантно подает ей руку в приглашающем жесте. Она была настолько растеряна, что механически подала ему свою, после чего ощутила, как расстояние между ними безбожно сократилось, когда он накрыл ее талию своей ладонью. Гермиона была натянута как струна. Ей казалось, что все это происходит не с ней. Так близко с Малфоем она еще не была. Она могла чувствовать его запах, прикосновения, тепло. Это казалось диким, а еще более диким она считала то, что… получала от этого некое удовольствие. Он был слишком привлекательным, чтобы это отрицать. Между тем, также она испытывала страх. Гермиона ассоциировала его со змеей — столь же изящный и опасный, но гипнотизирующий. Они медленно перетаптывались на одном месте, а Грейнджер понимала, что вокруг все на них смотрят, и она не могла их винить. Гермиона уже предвкушала разговор с Гарри после этого вечера — как же он будет возмущён! — Всегда пожалуйста, Грейнджер, — произнес Малфой. — «Пожалуйста»? Ты издеваешься? Это ты должен был меня благодарить. — Разве не ты хотела избавиться от этого напыщенного индюка Кормака? Грейнджер, ты абсолютно не умеешь выбирать себе парней. Хотя, как я заметил, ты любишь игроков в квиддич. Маленькая подсказка. Парень в постели так же хорош, как играет в квиддич. Так что из двух зол выбирай Кормака. — Ха-ха, Малфой, — внезапно для себя она потеряла смущение от его рук, увлекшись этим возмутительным разговором. — Никогда не видела, чтобы парень так смело заявлял, что он — скорострел. Она намекала на то, что он был ловцом — получалось, что он должен быть быстрым и ловким. — Стоит тебе пообщаться с половиной девушек своего факультета, — ответил он, едва заметно наклонившись ближе, — и ты поймёшь, что это не так. Лучше один раз попробовать, чем сто раз услышать. Гермиона поморщилась, словно почувствовала запах драконьего навоза. Мысль о том, что он перетрахал половину её факультета, цеплялась в голове, и она поспешила сменить тему. — Так все же о твоей благодарности мне. Что ты забыл на этом празднике? Ты не состоишь в клубе Слизней. Драко стал раздраженным. — Да, я не состою в клубе Слизней, большое спасибо за напоминание. Ведь какая-то грязнокровка заняла мое место. Я — представитель величайшей семьи волшебников. Круглый отличник по всем предметам. Мои родители входили в этот клуб, а я… оказался за бортом. — Ты прекрасно знаешь почему это происходит. Сказал бы спасибо, что тебе вообще в Хогвартсе учиться позволяют, — произнесла она, но чувствовала, как ходит по тонкому льду. Рот ее не закрывался, а она понимала, что ничто не помешает Драко заавадить ее даже на глазах у всех. Ну, или задушить голыми руками. Она уже сейчас чувствовала, как его пальцы впиваются в ее спину чуть сильнее. — Святоша Грейнджер, — зло процедил он. — Ты действительно считаешь, что дети должны расплачиваться за грехи родителей? — Не притворяйся, что ты не такой. Иначе зачем ты ошиваешься возле Выручай-комнаты? Малфой замер, и Гермиона отступила на полшага назад, размыкая их объятия. — Ты думал, мы не знаем? Вы что-то готовите. Но мы обязательно выясним, что. И тогда… не факт что ты останешься в этой школе еще на год. Малфой не ответил. На его лице пробежали тени страха, злости и даже ненависти. Гермиона инстинктивно отступила, готовая увернуться. Казалось, что он сейчас ударит, но вместо этого он просто отвернулся и направился к выходу из клуба Слизней, оставив за собой лёгкий шлейф напряжения. Воспоминание вновь сменилось. Сейчас Гермиона шла по коридору к Астрономической башне. Этот день она не помнила. Настоящие Гермиона и Драко шли за ней. — Не понимаю, какой в этом смысл? — спросила Гермиона. — Оба воспоминания были о тебе. Да, возможно, это… стыдно, в какой-то мере, — сказала она, подбирая слова, а Малфой рядом, усмехнулся, не участвуя в ее рассуждениях. — Но не настолько же, чтобы ломать самой себе голову. Она взглянула на Малфоя, но тот шел рядом, не поворачиваясь к ней. Смотрел прямо перед собой на копию Гермионы. — Гер… Грейнджер, это твои воспоминания. Мы здесь как раз для того, чтобы ты вспомнила все. Не вижу смысла это комментировать — так только хуже будет для тебя. Ты от одного произнесенного мною имени испытываешь боль. Позволь листьям рябины открыть для тебя это все постепенно. Гермиона поняла, что в его словах есть доля правды. И ей хотелось уже поскорее настигнуть следующее воспоминание. — Это воспоминание тоже будет связано с тобой? — спросила она. — Я не знаю, — сказал он, но она чувствовала, что он врет. — Не знаешь или не хочешь говорить? — Я не хочу делать тебе больно, — ответил Малфой. Гермиона не стала задавать вопросов. Ее копия к тому времени уже сворачивала к башне. Зайдя на площадку, они увидели, как на самом краю сидел Драко, спрятав лицо в руки. Гермиона медленно пошла вперед, делая шаги размеренными, но слышимыми, чтобы случайно не напугать его. Драко повернулся к ней, и Гермиона смогла разглядеть его лицо. Выглядел он… помятым. Лицо было заплаканным, а глаза- красными от слез. Он выглядел слабым. Увидев ее, его лицо приобрело злые оттенки. Появилась гримаса унижения, злости и боли. Он поднялся с места одним рывком. Воспоминание этого дня мягко, словно перо, коснулось Гермионы. Она вспомнила, что во время всей суматохи с Пожирателями заметила, как Драко зачем-то отправился на башню. Решив, что Гарри справится сам, а Рону лучше не общаться с Малфоем — она отправилась на башню одна. План был безумным. Гермиона до конца не отдавала отчет своим действиям, доверившись своей интуиции. Сейчас Драко стоял на самом краю, наставив на нее свою палочку. И Гермиона, глупая Гермиона в воспоминании, не делала этого в ответ. Она оставалась безоружной, приближаясь все ближе к нему. — Стой где стоишь! Иначе… — Малфой, я одна. Я всего лишь… хотела поговорить. Она сглотнула. Старалась смотреть четко на Малфоя и не концентрироваться на том, на какой высоте они сейчас находились… С какой высоты рухнул только что величайший директор школы. Она вспомнила. Малфой должен был убить Дамблдора. Но он не смог этого сделать. Его убил Снейп. Это все, что Гарри, пробежав мимо нее, успел сказать. Пожиратели сбегали. Вокруг умершего директора собирались ученики и преподаватели. А Драко… она заметила, как он, затерявшись в коридорах, возвращался наверх. И последовала за ним. Она не знала, что скажет ему, но ей казалось, что имеет смысл сейчас поговорить. До тех пор, пока он не сбежит, сделав окончательный выбор в пользу своей Черной Метки. — Поговорить? — насмешливо повторил Драко. — Не слишком ли много разговоров у нас за один год? Он не убирал палочку, но Гермиону это не останавливало. Она начинала понимать, почему не поступила на Когтевран — вряд ли они примут в свои ряды тупицу, которая будет настолько опрометчиво надвигаться на Пожирателя смерти без оружия. — Я знаю, ты не способен убивать, — сказала она тихо. — не потому, что ты слаб. Потому что ты сильнее, чем исполнитель приказов какого-то умалишенного волшебника. Гермиона остановилась совсем рядом с ним. Его палочка была в нескольких дюймах от нее. Она старалась не смотреть на нее. Лишь находила его глаза. — Ты не смог убить Дамблдора. Не смог забрать человеческую жизнь. — Снейп меня опередил, — зачем-то попытался оправдаться он. — У тебя было время сделать это самому. Убить — это быстро. Пара слов. Вспышка. И человека нет. Но в тебе нет этого, Малфой, хоть ты и отрицаешь. К примеру я. Ты ненавидишь меня. Ненавидишь все мое естество. Мою сущность. Мою кровь. Но ты… — Ты думаешь, я не убью тебя? — усмехнулся Малфой. Гермиона замерла. Она действительно была чересчур в этом уверена, возможно, это был адреналин. Она смело продолжила. — Я думаю, что любой может убить. Как я сказала, это не так сложно. Но искренне желают этого лишь поломанные люди. Люди, которые в глубине души считают, что не представляют из себя ничего и не смогут добиться желаемого иначе кроме как жестокостью. Но ты… посмотри на себя. Ты талантлив, умен и… представляешь из себя больше, чем сам думаешь, Драко. Она впервые произнесла его имя. Но больше ее удивило то, какие слова вырвались из ее рта до этого. Она продолжила. — Есть и другой путь, и я здесь, чтобы помочь тебе сделать выбор. Ты его еще не сделал. За этим ты здесь. Ты пришел сюда, вернулся на место преступления, чтобы понять, чего ты сам хочешь на самом деле. Вдали от родителей, друзей и… Волан-де-Морта. Она видела, как его передернуло от его имени, которое она произнесла. — Ты не понимаешь… — сказал он. — У меня нет выбора. Моя кровь… кристально чистая кровь Малфоев делает выбор за меня. Я должен следовать всем этим правилам. Иначе я потеряю все. Гермиона смотрела, как слабеет его рука, держащая палочку. Он уже не наставлял ее так твердо на нее. Будто он получал освобождение, когда имел возможность высказать хоть кому-то мысли, копившиеся у него целый год. Воспользовавшись этим моментом, Гермиона протянула свою ладонь и перехватила его руку, держащую палочку. Драко смотрел, как их руки сплетаются, не в силах сопротивляться и поднять на нее глаза. — Палочка может и выбирает волшебника, — прошептала она. — Но только волшебник выбирает, какие заклинания она будет использовать. Я знаю, что тебе страшно. Страх толкает на крайние меры. Догадываюсь, что он угрожает твоей семье и тебе самому. Но подумай: кого ты действительно защищаешь, когда идёшь с Пожирателями? Чем дольше вы идете у него на поводу, тем больше власти он получает, тем больше вы становитесь марионетками в его руках. Это ли означает быть Малфоем? Разве это не означает — быть тем, кем ты хочешь быть? В этот момент она слегка наклонилась ближе, голос стал мягче: — Мы гарантируем тебе защиту, — прошептала она. — Представь себя через год, через пять. Какого Драко ты хочешь видеть в зеркале? Темного сломанного мальчика, которого использовали, или того, кто выбирает сам кем ему быть? Он поднял на нее глаза. Он всматривался в нее словно хищник перед прыжком на свою жертву. Гермиона буквально слышала то, как быстро и громко колотится ее сердце. Адреналин волнами накрывал ее. Ее настигло осознание, что Драко ничего не мешает просто сбросить ее с этой башни. Стоила бы эта смерть попытки спасти заблудшую душу? Раз Гермиона пошла на этот шаг, наверное, стоила. Она была спасателем по своей природе. Ей постоянно нужно было о ком-то заботиться. И все же инстинкты были на максимуме сейчас. Он сделал шаг вперед. Гермиона зажмурилась, подготовившись к смерти. В любом ее виде. Будет ли это вспышка света, либо же полет с дикой высоты. Но вместо угрозы он накрыл её губы своими. Поцелуй был резким, как вспышка молнии. Гермиона почувствовала, как вся её настороженность мгновенно сосредотачивается на этом одном контакте, на этом дыхании рядом с её. Она ответила не сразу, стараясь распознать, что он чувствовал, целуя ее? Желание ли заткнуть ее, когда она читала ему мораль? Адреналин, который искал себе выброс? Доверие, которым Гермиона его наградила? Надежда на правильный выбор, которую он почувствовал впервые за долгое время? Это не был поцелуй любви или страсти. Это был поцелуй отчаяния. Отчаяние, которое билось в ней самой. Она ответила, сначала осторожно, чувствуя каждое движение, каждую дрожь его рук. Поцелуй стал глубже, медленнее, и Гермиона почувствовала, как с ним пришла надежда. Как Драко, так и ее собственная. Надежда, что Малфой, сжавший её в объятиях и одновременно стоявший на краю, сможет сделать правильный выбор. Она целовала его, словно успокаивая. Словно показывая, что в мире существует не только тьма. И с каждым новым прикосновением губ он чувствовал, будто приближается к свету. Они разомкнули губы, но не отстранились. Его глаза встретили её взгляд, и в них читалось что-то новое: понимание и вопрос, на который он пока не осмеливался ответить словами. — Ты просто… безумная, — произнес Малфой, слегка отстраняясь. В его глазах читалась благодарность, он отпустил ее, слегка погладив по плечу. Затем достал из кармана какой-то предмет. Гермиона не успела за ним проследить. Он сжал его в своей руке и… исчез. Гермиона поняла, что это был портал, заготовленный заранее специально, чтобы он мог трансгрессировать сразу, как только закончит поручение. Их вновь окутала дымка. Листья мягко шелестели, перебирая образы, но они мелькали так быстро и беспорядочно, что Гермиона не могла ухватиться ни за один. Сознание её плыло, уставшее после увиденного, и дымка, словно откликаясь на её состояние, не позволяла остановиться ни на чём конкретном. Она взглянула на Драко. — Мы целовались, — констатировала она факт. — Да, — подтвердил Драко слишком спокойно. — И ты считаешь это нормальным? — всплеснула руками она. — Конкретно это, — он ткнул пальцем в дымку воспоминаний, — был наш первый поцелуй, и назвать его чем-то адекватным определенно нельзя. — Первый? — переспросила Гермиона, а Драко округлил глаза. — То есть, были и другие? — Гермиона, только не пытайся вспомнить! — он вскинул руки, словно останавливал её от необдуманного шага. — Воспринимай это как пересказ книги. Просто новая информация. Она поймала себя на том, что уже начала копаться в своей памяти, нащупывая стертые куски. Но в тот же миг ощутила привычную острую боль, и слова Малфоя показались пугающе разумными. Гермиона сделала медленный вдох и долгий выдох, прикрыла глаза и заставила себя расслабиться. Когда снова взглянула на дымку, та уже не собирала воедино конкретные сцены. Всё выглядело как быстрая перемотка фильма: обрывки лиц, коридоров, сражений — и всё же в этой череде хаоса выстраивался новый, целостный узор. Вот они с Гарри и Роном решают отправиться на поиски крестражей. Седьмого курса Хогвартса больше не существовало, война стирала привычный мир. И вдруг среди разрозненных кадров вспыхнула знакомая фигура — Драко. Гермиона затаила дыхание: он сделал выбор. Перешёл на их сторону. Она увидела, как в штаб-квартире Ордена Феникса МакГонагалл и Кингсли долго и сурово с ним разговаривают, проверяют каждое слово, каждую деталь. И всё же решение было принято — Драко допустили в Орден. Не просто союзником, но двойным агентом. Опасная роль, едва не смертельная. Его предшественник, Снейп, внушал недоверие; с Малфоем же пришлось заключить Непреложный Обет — иначе ему бы никто не поверил. Но факт оставался фактом: теперь он время от времени появлялся с новостями о Пожирателях Смерти, принося с собой риск, тревогу… и надежду. Гарри и Рон не сияли от радости, когда им сообщили эту новость, а потому Гермиона взяла на себя роль связующего. Первое время в моменты, когда они встречались, ощущалась неловкость, поскольку оба помнили тот поцелуй. Никто не мог его объяснить, это был выброс эмоций и скопившегося напряжения, но тем не менее они оставались формальны. Драко сообщал новости — Гермиона кивала и благодарила за предоставленную информацию. Наконец дымка зацепилась за одно воспоминание и словно втянула их внутрь. Это был лес, тёмный и влажный от ночной росы. Гермиона стояла на дежурстве. Уже целую неделю Драко не появлялся, и тревога постепенно въедалась ей под кожу. Она привыкла к мягким хлопкам его трансгрессии, к его умению приглушать звук так, что он напоминал не взрыв, а лёгкое дуновение ветра. Но среди ночной тишины даже этот звук резал слух. И вот — он. Она тут же захлопнула книгу, сбросила с плеч плед и поднялась. Сердце ёкнуло, и ноги сами повели её в сторону звука. Выйдя за пределы защитных чар, Гермиона ступила на поляну, окутанную туманом. Перед ней, едва различимый в темноте, стоял Драко. Завидев её, он скривился и покрутил пальцем у виска. — Грейнджер, ты окончательно лишилась рассудка? — прошипел он, даже не пытаясь скрыть раздражение. — Где твоя палочка? А если бы это был егерь? Если уж не ценишь собственную жизнь, то хотя бы побереги надежду всего волшебного мира — нашего драгоценного Спасителя. Его слова звучали колко, но за колкостью чувствовалась едва уловимая забота. Гермиона поймала её в его голосе — и, несмотря на опасность, улыбнулась. Она шагнула ближе, ухватила его за свитер и почти силой потянула обратно, в безопасный круг чар. Только там, отпустив, позволила себе вглядеться в него. Драко выглядел измождённым: осунувшееся лицо, тени под глазами, болезненная худоба. Быть Пожирателем было тяжело, но быть двойным агентом — словно ежедневно проходить через Круциатус. — Как ты? — тихо спросила она. Драко обвёл взглядом чащу, словно опасался, что за ним следят. И лишь убедившись, что вокруг пусто, снова повернулся к ней. — Палочки, — глухо произнёс он. — Он одержим ими. — Палочкой Гарри? — неуверенно переспросила Гермиона. — Нет, — покачал он головой. — Он гоняется за мастерами по всему миру. Я слышал... Грегорович не выдержал пыток. Убит. Похоже, он ищет нечто особенное. Гермиона нахмурилась. Мысли закрутились вихрем. Палочка Волан-де-Морта — сестра палочки Гарри. Может, в этом и крылась причина, по которой Тёмный Лорд не мог убить её друга? — Если бы ему нужно было просто создать новую палочку, — тихо заговорила она, рассуждая вслух, — он бы не убивал Грегоровича. Он бы вербовал его, заставил работать. Значит… он ищет нечто конкретное. Какую-то палочку. Холод пробежал по её спине. — Я принес тебе кое-что, — неожиданно произнес Малфой. Гермиона приподняла брови: от него было трудно ждать подарков. Но он протянул ей простую тканевую сумку. На вид невзрачная, но тяжелая. Первым делом в руки ей попалась книга. — «Искусство и история волшебных палочек», — прочитала Гермиона заголовок и не смогла скрыть удивления. — Почитай, может, найдешь что-то подходящее, — небрежно бросил Драко. — Из библиотеки Малфой Мэнор. — А твои родители не хватятся? Малфой закатил глаза. — У них сейчас другие развлечения. Наш дом, если ты забыла, превратился в штаб-квартиру Сама-Знаешь-Кого. Не до книжек им. Гермиона лишь сжала губы. Сумка явно таила в себе больше. Она засунула руку глубже и вытащила пару пузырьков с зельями. — От усталости, от простуды, восстанавливающее после заклинаний, — перечислила она. — Они не отравлены, — язвительно уточнил Драко. — Но можешь проверить, если уж совсем не доверяешь. Следом в её ладонях оказался бумажный свёрток. Гермиона осторожно развернула его, и изнутри дохнуло ароматом свежего хлеба. Две еще теплые булочки. — В Лондоне проще достать нормальный хлеб, чем, как я понял, в вашей палатке, — фыркнул он, но отвод глаз выдал больше, чем он хотел показать. Гермиона почувствовала, как в груди защемило что-то совсем неромантическое — это была благодарность, перемешанная с нежностью. И наконец, на самом дне лежал шарф. Зелёный, в серебряных полосках. Она подняла его и посмотрела прямо на Драко. — У меня их слишком много, — пожал плечами он, будто оправдываясь. — Решил, что тебе нужнее. Ты ведь постоянно мерзнешь. Губы Гермионы чуть дрогнули в улыбке. Этот шарф казался больше, чем просто куском ткани. Казался — частью его самого. — Спасибо, Драко, — тихо произнесла она. Малфой отвернулся, но по напряжению его плеч она поняла: он услышал каждую ноту её голоса.

***

Осенний холод проникал до костей, и воспоминание вдруг обрело новые краски. Гермиона смотрела, как её прежняя версия ежится, вдыхая ледяной воздух, изо рта которого вырывались лёгкие облачка пара. Она помнила, что тогда искала в темноте леса — нечто важное. Точнее, кого-то. Внезапный хлопок оповестил о прибытии. Гермиона сделала шаг вперёд. Драко повернулся к ней. Несколько коротких фраз — новости, имена, распределение дежурств Пожирателей. Он протянул свёрнутые пергаменты, исписанные скупыми строками — всё, что смог добыть. Обмен был окончен, но никто из них не спешил раствориться во мраке. Тишина затянулась. Драко не говорил ни слова, лишь вскинул взгляд к небу. Полная луна вырывалась из туч и серебрила его платиновые волосы так, что они казались светящимися. Гермиона задержала дыхание и осторожно подошла ближе. — Разве тебе не пора? Тебя ведь могут хватиться, — произнесла она с ноткой тревоги. — Волан-де-Морт странствует, — отозвался Драко негромко. — Я почувствую, если он решит собрать Пожирателей. Он только недавно стал называть его по имени. Гермиона никогда не признается, но она гордилась Драко за это. — А твои родители?.. Они знают, что ты… — Нет, — резко прервал он. — Чем меньше знают, тем надёжнее. К тому же, не хочу знать, что они сделают с этой информацией. Он опустил глаза, словно пытаясь спрятать мысли. — Я хочу… остаться здесь ещё ненадолго. Гермиона едва заметно кивнула, хотя он этого и не увидел. Она могла уйти. Должна была. Но почему-то осталась. «Я хочу остаться здесь ненадолго…» — повторила она его слова, уже обращая их к себе. Собравшись с духом, она сделала ещё один осторожный шаг и встала рядом. Он не повернул головы, но она знала: он чувствует её рядом так же отчётливо, как она ощущала его. — Здесь удивительно тихо, — прошептал Драко, глядя в небо. — Будто нет всех этих ужасов… Будто мир замер. Гермиона снова кивнула. Она понимала его лучше, чем хотела бы признаться. Ей самой нравились такие дежурства — за эти редкие мгновения покоя. Когда можно позволить себе забыть о том, что война неумолимо продолжается. Когда страх и бешеный адреналин отступают, и сердце перестаёт колотиться в бешеном ритме «думай, действуй, беги». Она боялась не темноты, а рассветов. Рассвет означал возвращение в реальность: поспешные сборы, обмен новостями, разговоры о новых жертвах, о следующих шагах Волан-де-Морта. Утро всегда приносило лишь тревогу и боль. Ночи Гермиона ненавидела сильнее всего. Сон был коварен — он уводил в безмятежный мир, где всё ещё существовала жизнь «до». Там её встречали Рождественские каникулы в родительском доме, украшенный к Хэллоуину Большой зал, бесконечные витрины Косого переулка, где самой большой заботой было выбрать подходящие перья и пергамент. Там она снова сидела в купе, слушала смех Рона, угадывала вместе с Гарри вкус очередной драже Берти Боттс. Но сны обрывались, и реальность накрывала её ледяной рукой. Она просыпалась в сырой палатке, и сердце сжимал липкий страх. Страх, что их обнаружат. Что они так и не найдут крестражи. Что Волан-де-Морт окажется непобедимым. Что она больше никогда не увидит родителей. Это была скорбь по утраченной жизни. Той, к которой нельзя было вернуться. Гермиона знала: даже если всё закончится хорошо, они уже никогда не станут прежними. Ни она, ни Гарри, ни Рон. В каждом из них навсегда поселится память об этом мраке. Они всегда будут ждать худшего, всегда будут готовы к боли. Жизнь не вернётся к прежней беззаботности. И в этих мрачных буднях у них оставалось лишь одно утешение — надежда. А редкие мгновения счастья были похожи на короткую передышку, когда мир будто замирал, позволяя им на секунду поверить, что он всё ещё может быть мирным. — Знаешь, — тихо произнёс он, и голос его прозвучал почти исповедально, — я иногда мечтаю о маховике времени. Но не для того, чтобы изменить прошлое… а чтобы прожить его заново. Я знаю, ты ненавидела меня таким, каким я был. Но… школа, — он горько усмехнулся, — она всё же была лучше, чем всё это. — Да уж, — усмехнулась Гермиона, не зная, что на это ответить. Драко перевел на нее внимательный взгляд, разглядывая черты ее лица в лунном свете. Сглотнув, он заговорил. — Глупо, наверное… я давно хотел тебе сказать, но все смелости не хватало. Я благодарен тебе, Грейнджер. Гермиона взглянула на него, и в ее взгляде повис вопрос. — За что? — спросила она. — За то, что не позволила мне поддаться страху. За то, что убедила меня быть тем… кем я хочу быть. И я… я бесконечно уважаю тебя за твою храбрость. За то, что тебе не нужен кто-то, чтобы быть такой, какая ты есть. Ты сейчас единственный луч света, что меня согревает. Остальная моя жизнь — полное дерьмо. Он грустно усмехнулся. Гермиона замерла. Она никогда ни от кого не слышала ничего подобного и абсолютно не знала как реагировать. А это был еще и Малфой. — Ты ошибаешься. Я вовсе не такая смелая, как думаешь… я тоже боюсь каждую минуту, — сказала она. Он посмотрел на неё с удивительной мягкостью, которой она не ожидала увидеть в его глазах. И медленно, словно каждый звук давался ему с трудом, произнёс: — Ты меня кое-чему научила. Храбрость не означает — не бояться. Храбрость — это способность двигаться вперед, даже если страшно. Я был трусом, Грейнджер. Я, скорее всего, и являюсь им до сих пор. Но ты вдохновляешь меня бороться каждый день и не отчаиваться. Он сделал короткую паузу, словно собирая силы, и продолжил: — Знала бы ты, сколько раз я хотел все бросить, куда-нибудь сбежать, куда угодно… но я даже на это не способен. И в такие моменты я думал о тебе. Думал о том, как маленькая кудряшка бродит по лесу с палаткой чтобы найти что-то, чего, возможно не существует, но что дает крохотную крупицу надежды всему магическому миру. И мне хочется быть частью этого. Гермиона была шокирована этим признанием, но оно в ней вызвало столько эмоций, что они ее попросту парализовали. Каждое слово Драко отзывалось в ней эхо — смесью удивления, смятения и тепла, которое медленно растекалось по всему телу. Её дыхание участилось, и сердце словно перепрыгивало через удары. Он сделал шаг ближе. Лунный свет играл на его платиновых волосах, и её взгляд невольно прилип к нему. Он смотрел прямо на неё, тихо, без привычной насмешки или холодного равнодушия. Только открытая, почти уязвимая правда. — Благодаря тебе я учусь бороться со своими страхами. И сейчас… я намерен сделать то, что давно уже хочу, но боюсь… Он смотрел в ее глаза несколько мгновений, прежде чем сделать шаг вперед так быстро, чтобы не дать себе шанса передумать. Он поцеловал ее. Это был совсем иной поцелуй. Гермиона чувствовала, как он дрожит — не то от холода, не то от страха быть отвергнутым. И всё же, вопреки всему, он отдавался полностью, углубляя поцелуй. Он осторожно обнял её, и Гермиона ощутила его тепло, его осторожность и силу одновременно. Гермиона вспомнила свои чувства, что предшествовали этому. Драко нравился ей, и она сама множество раз прокручивала в голове тот поцелуй на вершине Астраномической башни. Они никогда про него не вспоминали — точнее, не говорили. Ведь каждый из них в тот момент был комком нервов. Но сейчас… Все было иначе. Драко был решительным и этот поцелуй был осознанным и желанным. Гермиона чувствовала, как весь мир вокруг растворялся, как земля уходила из-под ног. Еще совсем недавно ей было жутко холодно этой ледяной осенней ночью, а сейчас ее тело пылало от желания не заканчивать этот поцелуй. С ее губ сорвался стон, и Драко ответил ей тем же. Запустив пальцы в ее волосы, он слегка потянул их, и выдохнул протяжный стон ей прямо в рот. Она ощущала вибрацию и жуткое возбуждение.

***

Омут памяти вырвал её из воспоминания. Но Гермионе даже не нужно было видеть продолжение, чтобы понять, что произошло дальше. Она подняла взгляд на Драко здесь и сейчас — того, кто стоял рядом с ней, пока в Омуте мелькали обрывки ее жизни и других мгновений. Он смотрел на неё пристально, не отрывая глаз, а в его взгляде была надежда — тихая, робкая, но настойчивая. — Ты вспомнила? — спросил он, и голос его звучал иначе, неузнаваемо. В нём дрожала тоска, отчаяние, и Гермиона вдруг поняла, почему он был так напряжён. — Мы были влюблены… — выдохнула она почти шепотом, как будто произнесение этих слов могло сломать что-то хрупкое внутри них обоих. — Мы и сейчас влюблены… — ответил Драко, шагнув ближе. Он осторожно взял её за руку, и Гермиона ощутила его тепло, но Омут не позволял задержаться: очередное воспоминание рвануло к ней с непреклонной скоростью, заставляя сердце сжиматься от ожидания.

***

Гермиона увидела следующее воспоминание. Память затрепыхала, словно порыв ветра в кронах деревьев, и она внезапно поняла, почему когда-то так отчаянно хотела всё забыть. Малфой Мэнор. Их захватили егеря. В воспоминании её копия стояла в комнате, а Гермиона из настоящего смотрела, как на киноэкране, не в силах отвести глаз. Слёзы текли градом, но она не могла прекратить наблюдать. Это был первый раз, когда она по-настоящему почувствовала, насколько близка была смерть. В комнате собралось всё семейство Малфоев. Драко, с лицом, искажённым ужасом и растерянностью, метался взглядом между Гарри и своими родителями. Люциус, некогда гордый и высокомерный, теперь казался стариком, постаревшим на несколько лет, его голос дрожал, а глаза просили: «Посмотри внимательнее, сын, не ошибись». Каждый его жест кричал о страхе перед Лордом и желании сохранить семью. Гермиона и сама не смела пикнуть. Но тут Белла заметила меч. Она приказала отвести Гарри и Рона в темницу, а Гермиону оставила одну в центре мрачной гостиной. Сумасбродная репутация Беллы была легендой — и Гермиона знала, что ей грозит. Она молилась всем богам, чтобы все закончилось быстро, но знала: молитвы тщетны. Страх сковал каждую мышцу, и она бросила быстрый взгляд на Малфоя, а слеза скатилась по ее щеке, выдавая ее страх и беспомощность. Драко наблюдал в ужасе, но молчал. Он ещё держался на месте, не вмешиваясь, словно боясь, что один неверный шаг разрушит всё. Белла шагнула вперёд и, с криком, повалила Гермиону на пол. Она требовала объяснений, её лицо искажалось гневом. Гермиона видела, как её копия корчится в слезах, клянется, что ничего не брала. Внезапно Белла остановилась. Лицо её стало ледяным, а глаза сверкнули. — Не хочешь говорить, милочка? — произнесла она тихо, но с убийственной угрозой. — Есть и другие способы. Пока ты в рассудке, я загляну в твои воспоминания. И как только найду то, что ищу… поверь, ты узнаешь, что такое настоящая боль. Гермиона почувствовала, как сердце застыло. Это был момент окклюменции. Она поняла — Белла вторгается в её мысли. Мозг мгновенно прорисовал худший сценарий: Белла узнаёт, что Драко предатель. Не думает, не разбирается — убьёт его сразу. Страх ударил в голову, заставляя кровь бурлить. В долю секунды Гермиона поняла: если она не защитит мысли — Драко не переживёт и мгновения. И вот этот момент. Она закрыла воспоминания. Не только от Беллы, но и от себя самой. Создала ледяную преграду внутри сознания, невидимую и непробиваемую. Она забыла все, что связано с Драко. Белла врезалась в неё, ощущая сопротивление, и злорадно зашипела, что пробиться дальше не удастся. Последней ее мыслью было то, что Драко будет спасен. Она надеялась, что он поможет Гарри и Рону одержать победу в войне. Воспоминания оборвались. Гермиона вдруг осознала, что больше не стоит на холодном мраморе Малфой Мэнора, а сидит на полу кабинета директора, сгорбившись, словно маленький ребёнок. Плечи её сотрясала крупная дрожь, дыхание рвалось судорожными всхлипами. Слёзы лились бесконтрольно, горячие, обжигающие, и никак не желали останавливаться. Драко тут же подошел к ней и упал, обнимая и раскачивая ее, словно успокаивая маленькую. — Гермиона, — шептал он. — Гермиона, прости… Она знала, что всё это в прошлом. Знала, что она жива, что война окончилась. Но тело и разум не подчинялись этой логике. Каждая сцена, увиденная в Омуте, словно врезалась раскалённым ножом под кожу, возвращая всё то, что она так отчаянно старалась забыть. Гермиона чувствовала себя сломанной. Словно все швы, которыми она скрепляла себя после войны, разошлись в одну секунду. Её наполняла боль — за себя, за друзей, за всех, кто погиб. За ту девочку, которая так отчаянно боролась и всё же в каждой клетке дрожала от страха. Она не могла выносить то, что видела: собственные мольбы, унижение, ощущение полной беспомощности. Гермиона не могла поверить, что только что снова пережила это — каждую пытку, каждый крик, каждую секунду ужаса. Но больше всего её разрывало вовсе не это. Он стоял и смотрел. Картина врезалась в память так ясно, что она не могла её вытеснить. Драко — неподвижный, бледный, с выражением ужаса, но бездействующий. Он слышал её крики, и всё равно не двинулся. Он мог. Он должен был… Её сердце сжалось. Да, она понимала — он боялся, он был в ловушке семьи, он жил под угрозой Лорда. Но всё равно… всё равно это было предательство. В ту секунду, когда ей было хуже всего, когда она была одна против безумия Беллатрисы, он выбрал молчать. Трус. Слово резануло её сознание. Он позволил мне пройти через это. Он знал, что я могу погибнуть, и всё равно ничего не сделал. Слёзы лились ещё сильнее. Она прижалась лбом к его мантии, но внутри её рвало на части: она чувствовала его руки, его нежность, его отчаяние сейчас… и одновременно видела перед глазами того Драко, который тогда не пришёл ей на помощь. Это было слишком. Слишком больно. Она не знала, сможет ли простить. Но и отрицать, что нуждалась в его руках здесь и сейчас, тоже не могла. — Я люблю тебя, — прошептал Драко, всё ещё держа её в объятиях, будто боялся отпустить хоть на мгновение. Но эти слова, вместо утешения, обрушились на Гермиону, как удар. В одно мгновение боль сменилась гневом. Она резко дёрнулась, вырываясь из его рук, и поднялась на ноги. Теперь она возвышалась над ним, дрожащая от переполнявших её эмоций. — Любишь меня? — её голос сорвался, и каждое слово звучало как удар хлыста. — В самый страшный момент моей жизни ты просто стоял и смотрел! Ты позволил ей… позволил ей делать со мной всё это! Ты был прав, Малфой. Ты — трус. Драко резко поднялся, лицо его побледнело, глаза метались между страхом и отчаянием. Он сделал шаг к ней, протягивая руки, но Гермиона инстинктивно отступила назад, словно любое прикосновение могло обжечь. — Гермиона, нет… всё совсем не так! — поспешно заговорил он, голос его дрогнул. — Позволь мне объяснить! Я… я вытащил тебя оттуда, я рискнул всем ради тебя… и себя! — Я не верю тебе! — выкрикнула она, и её крик сорвался на хрип. В её глазах блестели новые слёзы, но теперь это был не страх, а ярость и обида. Драко на секунду закрыл глаза, словно собираясь с силами. Его голос прозвучал твёрже: — Тогда я докажу. Мы возле Омута. Я могу показать тебе свои воспоминания. Посмотри их, Гермиона… и тогда ты поймёшь. Он взял в свою руку волшебную палочку и вытянул нить воспоминаний, после чего бросил их в Омут. Бесцеремонно он взял ее за руку, и они погрузились в его воспоминания.

***

Гермиона вновь оказалась в этом месте. Малфой-Мэнор. Но на этот раз она видела себя глазами Драко. Чувствовала его метания, его страхи, его отчаянное непонимание того, как поступить. Двойная игра, которую он вёл, рушилась на глазах. Два врага на одном поле боя — и вдруг стало ясно: оставаться нейтральным больше невозможно. Он смотрел, как Беллатриса пытается вырвать воспоминания из её головы. Мелькнула страшная мысль: если она узнает о них… конец. И Грейнджер погибнет, и он сам. Но в следующее мгновение глаза Гермионы потухли. Беллатриса нахмурилась — её заклинания наткнулись на пустоту. Забвение. Гермиона закрылась. Её тело обмякло, сопротивление исчезло. Беллатриса, обезумев от ярости, вскинула кинжал… И Драко не успел осознать, как это произошло: он уже держал палочку, а Беллатриса летела в стену, отшвырнутая его заклинанием. Гулкий удар, и на её лице — гримаса боли, сменившаяся недоумением и злобой. Она поднялась, но новый сноп искр швырнул её обратно. Безоружная, она могла лишь встретить поражение. На этот раз она не сдвинулась с места, будучи без сознания. На лицах Люциуса и Нарциссы застыл ужас. В их взглядах отражалось страшное понимание: их сын предал Темного Лорда. И теперь им самим предстояло решить — вмешаться или сделать вид, что ничего не произошло. Драко понимал: он только что поставил на кон всё — семью, имя, положение… жизнь. В первый раз Драко сам выбирал — и это чувство свободы было страшно и прекрасно одновременно. Раздались торопливые шаги. Все обернулись — в зал ворвались Поттер, Уизли и Добби. Гарри встретился взглядом с Драко, затем посмотрел на Гермиону… и в его глазах застыл немой ужас. Не раздумывая, Драко подхватил её на руки и шагнул к Добби: — Уходим. Немедленно. Он будет здесь с минуты на минуту. Гарри посмотрел на него так, словно перед ним открылось невозможное. Но кивнул. Добби приготовился. Драко обернулся к родителям. — Бегите, — коротко бросил он. — Встретимся в замке, когда всё закончится. Он очень хотел, чтобы они сделали правильный выбор. Драко желал, чтобы они почувствовали свободу, которую он сам только что обрел. Чтобы страх не диктовал их поступки, чтобы любовь и совесть стали их смыслом, а не холодная преданность. Он хотел, чтобы они поняли: жить по собственным правилам — значит быть настоящими. Нарцисса металась взглядом между мужем и сыном. На лице — отчаянная боль. Она видела, как Драко держит девушку, как смотрит на неё с такой решимостью, которую уже не сломать. В этот миг что-то переломилось внутри. — Драко! — вырвалось у неё. И она, не колеблясь больше ни секунды, бросилась вперёд. Её мантия взметнулась тёмной волной, она оказалась рядом с сыном, сжимая его руку. Люциус застыл. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то человеческое — страх потерять их обоих. Но он не сделал ни шага. Лишь опустил голову, будто уже смиряясь с собственной участью. В следующее мгновение зал вспыхнул светом — Добби дотронулся до них. Последнее, что успела увидеть Нарцисса — это фигура мужа в полутьме, вытянутое в муке лицо. И они исчезли. Далее была вереница из воспоминаний Драко. Ничего конкретного. Они прибыли в ракушку. Там Гермиона пришла в себя, но была слаба. В моменты сознания в агонии она кричала, от головной боли у нее раскалывалась голова. Добби приготовил снадобье погрузить ее в сон, после чего Драко велел трансгрессировать с ней в св.Мунго. Нарцисса была заперта какое-то время в одной из комнат Ракушки, и Драко с Гарри пришлось учиться работать сообща. Драко убеждал Гарри, что это не было в его планах, что это личное решение матери. Да и самого плана в принципе не было. Нарцисса перешла в Орден Феникса, дав Непреложный обед сражаться на стороне Гарри Поттера в этой войне. Конечно, все знали, что она была на стороне сына, а в его выборе стороны никто и не сомневался после того, как он спас Гермиону. Нарцисса вызвалась помочь проникнуть в хранилище в Гринготтсе, поскольку лучше всех знала Беллатрису. Сыграла она ее почти безупречно, но после того, как вода смыла эффект оборотного зелья, пришлось импровизировать. Драко придумал план с драконом, на котором они выбрались из Гринготс. Они оба участвовали в войне вместе с Орденом Феникса, помогали защищать Хогвартс и ответили ударом по Пожирателям, прекрасно зная слабые места каждого из них. Война закончилась громкой и торжественной победой, а Драко и Нарцисса получили полную реабилитацию. Сама МакГонагал вступилась за них на суде.

***

Воспоминание завершилось, вытягивая обоих обратно в реальность. Гермиона пошатнулась, приходя в себя. Она взглянула на Драко, а тот безотрывно смотрел на нее, будто следующее ее слово станет для него приговором. — Мисс Грейнджер, как Вы? — послышался голос Минервы. Гермиона запустила пальцы в волосы и прикрыла глаза. Голова кружилась, физически было очень тяжело. — Присядьте, — предложила новый директор школы. Она подошла к девушке и под руку подвела ее к креслу. Гермиона села, обхватив себя руками, словно пытаясь удержать себя в этом мире. В голове рой воспоминаний не унимался — картины прошлого смешивались с ощущениями настоящего. Она ощущала каждый удар заклинания, каждый взгляд Драко, каждое решение, которое он принимал ради неё, словно проживала всё заново. Её грудь сжималась, дыхание сбивалось, и на миг казалось, что она не выдержит. Но вместе с этим пришло странное облегчение: теперь всё стало яснее. Всё, что казалось скрытым или непостижимым, вырисовывалось в строгие линии — мотивации, выбор, последствия. Драко продолжал смотреть на неё, не говоря ни слова. Его глаза были тихой поддержкой и одновременно зеркалом того, что она пережила. Гермиона почувствовала, как напряжение постепенно спадает, но внутри осталась тяжесть осознания: она вспомнила всё. Минерва осторожно положила руку ей на плечо. — Вы в безопасности, — сказала она мягко. — Отдыхайте. Гермиона кивнула, закрыв глаза. Сердце всё ещё стучало, но теперь уже с ощущением контроля — она пережила воспоминание, и теперь оно принадлежало ей. — Мне нужно время, — произнесла Гермиона. Она взглянула на Драко. — Я приду в себя, и мы встретимся… поговорить. С этими словами она развернулась и вышла из кабинета Минервы.

***

На следующее утро Гермиона ходила кругами по квартире, нервно кусая ногти — эта дурацкая привычка появлялась у неё, когда нужно было принять важное решение. В руках она держала записку для Драко с просьбой встретиться. Всю ночь она перебирала события, раскладывая их в голове. Воспоминания вернулись полностью — не только то, что было в Омуте, но и всё остальное. Эксперимент МакГонагалл удался: за сутки память вернулась целиком. Она помнила Драко. И в этом был основной смысл. Помнила, как он вырос на её глазах: из трусливого мальчика превратился в смелого мужчину. Вспомнила их любовь, нежные чувства, то, как они спасали друг друга. Она видела его поступки, совершённые ради неё. Но вместе с этим возвращались и тяжёлые воспоминания: все тяготы войны, потеря, страх и боль снова накрывали её. Подумав ещё мгновение, она отправила сову Драко. Встреча была назначена в Косом переулке. Гуляя по знакомым улицам, она вспоминала безмятежные школьные годы, мелкие странности и привычки. Здесь она встретится с тем, кто когда-то презирал её. Она увидела его как штык вовремя: обеспокоенный, настороженный, выискивающий её в толпе. Их взгляды встретились, и они шагнули навстречу друг другу. — Привет, — сказал он несмело. — Привет, — ответила Гермиона, не в силах скрыть лёгкую улыбку. Для неё словно и не существовало этого года. Всё закончилось там, где им было хорошо вместе. Она хотела обнять его, но между ними ещё чувствовалась дистанция. — Как ты? Как голова? Не болит? — спросил Драко, и Гермиона убедилась: всё это действительно было не сном. Он заботился о ней. — Всё отлично. Я всё вспомнила, — ответила она. Он долго смотрел на неё, прежде чем она кивнула, приглашая прогуляться. Они неспешно шли по Косому переулку. — Как твоя мама? — осторожно спросила Гермиона. — Она… пережила всё, — сказал Драко тихо. — Сначала ей было страшно, но потом она поняла: если не уйти, всё было бы потеряно. Она бежала со мной, помогала Ордену, защищала Хогвартс. Сейчас она восстанавливает свою жизнь, учится быть свободной и делать выбор сама. — Ей непросто… — прошептала Гермиона. — Нет, — согласился Драко. — Но она сильная. Мы оба видели, что значит бороться, терять и снова подниматься. Она справится. А я буду рядом, чтобы поддерживать её. Гермиона улыбнулась. Сердце согрелось: Нарцисса тоже получила шанс на новую жизнь, и теперь судьба всей семьи могла измениться. — Твоя мама перешла на нашу сторону… а как же отец? — спросила Гермиона, вспомнив ещё одного Малфоя. Драко помрачнел. — Волан-де-Морт убил его, как только попал в наш дом. Он считал, что отец не умеет объяснять семье ценности рода и потому не имеет права жить. Ко всему прочему, он полагал, что отец был с нами заодно. Гермиона смотрела на него, сердце сжалось. — Мне жаль, — тихо произнесла она. — Мне тоже, — отозвался Драко. — Но он сделал свой выбор. Он мог поступить как моя мать, но остался. Его сгубила слепая преданность внушаемым идеалам Темного Лорда. Они шли молча, ощущая тяжесть слов. — Гермиона, — сказал он, останавливая её, и мягко взял за руку. Она ощутила тепло его ладони, сжала пальцы в ответ и подняла на него взгляд с лёгкой улыбкой. — Что с нами будет? — спросил он. Девушка видела, как этот вопрос, терзавший его уже, видимо, целый год, сорвался с его губ. Гермиона вместо слов приподнялась на цыпочки и поцеловала его. В этом поцелуе были ответы на все его вопросы: страх, сомнения и воспоминания растворились в мгновении, оставив только их связь — настоящую, крепкую и взаимную. Они немного отстранились друг от друга, всё ещё держась за руки, и шли медленно, наслаждаясь тёплым осенним воздухом Косого переулка. — Сама не знаю, что дальше, — тихо спросила Гермиона, слегка улыбаясь. — Мы начнём с простого, — сказал Драко. — Своей жизни. Без войн, без страхов. Я хочу, чтобы мы были вместе, честно и спокойно. Гермиона кивнула, чувствуя, как её сердце наполняется облегчением. — Я тоже хочу… — она замялась, но он мягко улыбнулся, подталкивая к словам. — Я хочу быть с тобой. Они шли плечом к плечу, а мир вокруг казался гораздо шире и светлее, чем раньше. Прошлое осталось позади, но воспоминания и уроки войны научили их ценить каждый момент. — Но сначала я хочу навестить МакГонагал и поблагодарить ее за возвращение воспоминаний. Драко крепче сжал ее ладонь. — Да, мне тоже следовало бы ее поблагодарить. Они улыбнулись друг другу и последовали в замок. В осенний день вместе они добрались до замка и прошли к профессору МакГонагал. Поблагодарили ее за способ вернуть Гермионе прошлое. Способ перешел в больницу св.Мунго, и, с помощью него, Гермионе удалось восстановить память своих родителей. Что означало обрести воспоминания? Обрести воспоминания оказалось не просто возвращением картинок и слов — это было словно заново обрести себя. Каждое воспоминание отзывалось в сердце: где-то болью, где-то нежностью, но именно в этой смеси заключалась её целостность. Без прошлого она была тенью — рассудочной, упорядоченной, но неполной. Теперь же каждый шаг, каждая встреча и даже каждое разочарование снова принадлежали ей. Она могла смотреть на Драко и знать не только, кто он сейчас, но и кем он был для неё тогда. И это знание делало их связь настоящей, наполненной глубиной, которую невозможно построить с чистого листа. Она сжала его руку крепче. Теперь они могли идти дальше — не забывая, но и не оставаясь пленниками прошлого.