Unbearable

— О, расписание на квартал в чат скинули, — еле дожевав еду, Хан хватает телефон и разворачивает его экраном к Чанбину. — Капец, зацени, у тебя стоит соло! Неужели ты согласился? — Угу, — не особо впечатлённо кивает Чанбин. Менеджер уже говорил с ним на эту тему, долго уговаривая начать собственное расписание.       Чанбин не особо социальный человек. По крайней мере, он бы себя так не назвал. Но его мемберы — совершенно другое дело! Для них он шутит, кричит, дурачится день и ночь и не видит в этом ровно никаких проблем. С мемберами ему комфортно и хорошо, с ними он может быть собой, но вот... Без них совсем не ощущает себя полным.       Чанбин теряет себя в своих одногруппниках настолько, что даже на эпиляции или чистку лица не хочет ходить один. Ему нужен кто-то рядом. Неважно, Хан это будет или Сынмин — главное, чтобы он чувствовал это необычайное семейное тепло рядом с собой.       А вот соло-расписание совершенно никого рядом не предполагало. Да ещё и где — в Японии! — Разве ты не рад? Съездишь, пофоткаешься чуток, прогуляешься по Токио. Ну-у, и, может, раз будешь там, возьмёшь нам с Лино немного пуддинга? — заискивающе подмигивает Джисон. — Возьму, — в ответ улыбается Чанбин.       Джисон быстро отвлекает его от собственных плохих мыслей и запихивает в него ещё несколько крупных кусочков мяса, прежде чем они расходятся.       Когда Со заходит в квартиру, Хёнджин подлетает к нему чуть ли не в мгновение ока, выдавая претензию: — Видел расписание в группе, — чуть суховато говорит Хёнджин, когда Чанбин захлопывает за собой дверь. — Почему ты не говорил, что у тебя соло вылет в Токио? — Да я забыл как-то, — просто пожимает плечами Чанбин, но Хёнджин не выглядит удовлетворённым этим ответом ни на каплю. — Ты ведь меня тоже о каждой съёмке для журнала не оповещаешь. — Да, но... — Хёнджин замолкает, рыская глазами по его лицу в поисках ответа. — Это другое!       Чанбин только ухмыляется. Ну конечно, Хёнджину обо всём хочется знать первым и из первых уст. Это его природа — быть первым. — Я бы с радостью взял кого-нибудь с собой. Со мной, конечно, будет менеджер, но... Не знаю, без вас, ребята, это совсем не то.       Удовлетворённый ответом, Хёнджин на время замолкает, а после сам зовёт его играть в плейстейшн. Чанбин ценит это, потому что редко когда чувствует от Хёнджина инициативу. Хван всегда был розовым цветком, недоступным и колючим, к нему надо было подступаться со всех сторон, особенно если хочешь внимания в ответ. Как хорошо, что Хёнджин ещё года два назад сдался под его напором и, наконец, убрал шипы. И хоть игра в королеву драмы не закончилась, Чанбин знал, что они оба любили это. Со — добиваться, а Хёнджин — быть недоступным. И их это более, чем устраивало.       Хёнджин, слава богам, больше не дуется, хрумкает попкорном и что-то комментирует, пока надирает ему зад в марио карт.       Чанбин думает о том, что действительно будет скучать по нему в Японии. — Ты же... Позвонишь мне, если у тебя будет свободное время? — чуть заискивает Со.       Хёнджин перестаёт жевать и строит такое лицо, будто действительно думает, а не изводит его забавы ради. — Я подумаю.       И улыбается.

***

      Ещё на моменте, когда садится в машину до аэропорта, Чанбин думает о том, что ему уже одиноко. Он не один, конечно. Рядом всего через пару часов окажется стафф, а прямо сейчас рядом с ним сидит менеджер и, с лицом, преисполненным усталостью от всего живого, пялится в окно.              Со утыкается в телефон, думая о том, как хотел бы, чтобы рядом его кто-нибудь назойливо тыкал в бок.              В аэропорту тоже как всегда шумно. Обычно Чанбин бы отвлёкся на затылок Чана или подначивания Сынмина, а теперь... Теперь его слепят камеры, а он должен смотреть прямо и желательно улыбаться. Как жаль, что сил на это совсем нет. Уже в самолёте он чувствует себя так, будто отбатрачил в студии неделю. А ведь они ещё даже не взлетели! Хочется привычно повернуться вправо, показать какую-то глупость в телефоне Чонину и смотреть, как тот закатывает глаза, шепча "пабо-хён", но всё равно улыбается.              Рядом только менеджер, и Чанбин проворачивает это с ним. Тот, конечно, улыбается, даже что-то забавное вроде отвечает.              Чанбин всё равно чувствует, что это не то.              Миленькая стюардесса застенчиво улыбается ему и неловко просит автограф. Чанбин с радостью расписывается её ручкой с символикой авиакомпании на какой-то бумажке и думает о том, что Хёнджин или Феликс бы сейчас поддразнили его и поиграли бровями. Он пишет о случившемся Хёнджину, но видит, что сообщение не доставлено — самолёт уже взлетел.              По прибытии в свой номер в отеле, он первым делом идёт в душ, чтобы смыть с себя всю усталость. Впереди максимум пара часов сна, а после — сразу выезд на съёмки для Autry. Перед душем он проверяет телефон, но Хёнджин сообщение даже не прочёл. Видимо, спит или занят. Так что он уходит в ванную, думая о том, что ему не хватает чужого глупого смеха и этого журящего "что бы ты без меня делал, Со Чанбин?".              В принципе, дальнейшая встреча проходит лучше, чем Чанбин думал. Он не раз видел, как шпыняют по студии для фотосессий Ёнбока и Чонина, слышал жалобные истории от своих донсенов о том, как иногда пренебрежительно к ним относятся во время соло расписания. Однако вежливые, услужливые японцы не позволяют себе плохо обращаться со звездой. Менеджер бренда кланяется ему почти после каждого слова, прибавляя тягучее "Чанбин-сан" при любом удобном случае. Так что Со немного расслабляется и даже позволяет себе чуть игриво пошутить со стаффом, на что те улыбаются и смущённо хихикают.              В номер Со возвращается уже без сил. Его социальная батарейка и так всегда была низкой, когда дело касалось кого-то, кроме его мемберов, а сейчас он и вовсе почувствовал себя выжатым донельзя. Он уже хочет принять быстренько душ и лечь спать, когда вспоминает, что за весь день так и не проверил телефон.              На экране светится ответ на то сообщение, что он отправил в самолёте.              Хёнджинини жёнушка              Хаха лол       Ты такой дурак, хён!!!! Это точно был флирт!!!!              Чанбин улыбается и тут же пишет в ответ.       

DwaeJut

Ну и что

Зачем мне чей-то флирт, кроме твоего?

      И для убедительности кидает свой любимый стикер kakao friends. Хёнджин моментально читает сообщение и хихикает текстом, но больше ничего не печатает. Чанбин уже хочет тяжело вздохнуть и отложить телефон, чтобы принять душ и улечься спать без задних ног, когда телефон неожиданно раздаётся трелью звонка. Со тут же подбирается, видя на экране юзернейм Хёнджина, и берёт трубку. — Приветик, — щебечет Хван с того конца трубки. Чанбин чувствует, что улыбается просто от звука его голоса. — Привет. — Звучишь так, будто тебя целый день заставили ездить в переполненном вагоне по метро. — Ну, по ощущениям так и было, — выдыхает Со, и повисает неловкая тишина. — Чего звонишь вообще?       Из динамиков слышится любимый глупый смех. — Эй! Вообще-то, это ты просил тебе позвонить, глупый хён!       Чанбин не может заставить себя перестать улыбаться. Он так и стоит полуголый, с футболкой в руке, посреди комнаты и, когда осознаёт это, перемещается на кровать, чтобы продолжить разговор в более комфортных условиях. — Ну, раз ты и позвонил, то расскажи, как у вас там дела. — Разве тебя не интересует только то, как дела у меня? — заискивают в ответ. — Рассказывай.       В трубке слышится звук ворочания и шуршание простыней. Кажется, Хёнджин уже дома и собирается опять до поздней ночи смотреть какое-нибудь аниме после того, как они закончат. Хван делится тем, как съездил сегодня с Джисоном в студию, как Чан уронил свой ноутбук и чуть не отправился к праотцам от страха и как Ёнбок показывал ему свой новый отряд в геншине. Со улыбается, слушая про своих мемберов — свою семью — и тяжело вздыхает, думая о том, как хотел бы и сегодня быть с ними. — Я даже через трубку чувствую, как тебе меня не хватает, — Хёнджин, конечно, хочет просто пошутить, чтобы поднять ему настроение, но это правда. — Ты прав, — просто соглашается Чанбин. — Мне тебя не хватает.       От приятной лести голос Хёнджина сразу становится чуть игривее: — М-м, ну, я сейчас прямо здесь, говорю с тобой. Хоть ты меня и не видишь, но мне ничего не мешает описывать, что я делаю, чтобы ты лучше представил, будто мы сейчас рядом.       Сердце предательски пропускает удар. Чанбин гулко сглатывает и закрывает глаза, правда пытаясь вообразить, что их с Хёнджином сейчас не разделяет целое море. — В какой ты пижаме? Та футболка с Пороро? — Да, — сладко тянет Хван. — и тех штанах, на которые ты пролил соус. Любимые мои, кстати.       Чанбин слишком чётко представляет его образ, будто тот и правда совсем недалеко. Сердце снова ёкает и почему-то учащает свой ход. — И что ты сейчас делаешь?       Огонь, Со Чанбин. Ты играешь с огнём. — Разговариваю со своим пабо-хёном, лёжа на кровати, — Хёнджин чуть понижает голос. — Возможно, было бы лучше, если бы он лежал сейчас со мной.       И Со снова приходится сглотнуть. Кажется, настолько громко, что Хёнджин услышал, потому что по ту сторону доносится тихий смешок. — И во что одета моя жёнушка сейчас? — А, ну... На самом деле, я только в уличных штанах, — неловко лепечет он. — Я собирался в душ. — В душ? И без меня? — Со даже через телефон видит эту дурацкую улыбочку. Почему-то Чанбину не так смешно, как могло бы быть. Как назло, Хван снова делает свой голос тише. — И что бы ты делал в душе, Со Чанбин? Думал обо мне? — Хёнджин... — выдыхает Чанбин. Чёрт, ему хватило всего ничего, чтобы первый неловкий спазм пробежался по низу живота. — Что такое, хён? Я тебя раскусил? — он слышит, как в динамике снова что-то шуршит. Наверное, Хёнджин переворачивается на другой бок. — Ну давай же, расскажи, как ты соскучился по своему муженьку.       Чанбин пытается скрыть, как сбивается с привычного ритма дыхание. — Я... — голос предательски подскакивает, приходится прочистить горло. — Теперь, если пойду в душ, точно не смогу о тебе не думать, — сознаётся он.       Хёнджин хмыкает. Наверняка чертовски доволен ответом. — Глупый, глупый хён. Не может провести без меня даже один день, — слова Хвана утекают куда-то прямо в пах. Со мычит, пытаясь сдержать непрошенный полустон.  — О? Моей жёнушке нравится, что она слышит? — Хёнджин, — почти умоляет Со. Не добавляет "хватит", потому что не хватает духу. Но и сознаться, как его это заводит, тоже не может. — Что бы ты сделал, будь мы сейчас рядом, м? Вот я бы тебя сладко поцеловал. Люблю, как ты жмуришься, выпячивая свои губы, стоит только потянуться к тебе.       На этот раз стон сдержать уже не получается. Член позорно дёргается в узких штанах. Их хочется срочно снять. — Потом, Со Чанбин, — Хёнджин совсем не планирует сжалиться над ним, да? — я бы заставил тебя снять с меня эту футболку. Ты ведь хочешь этого прямо сейчас, да? Чтобы я её снял? — Да-а, — на выдохе тянет он. — Тогда отправь своё фото сейчас. — Хёнджин, я сейчас выгляжу не оч- — Отправь, — жёстче командуют в ответ.       Чанбину не остаётся ничего, кроме как дрожащими пальцами смахнуть звонок и зайти в чат с Хёнджином, чтобы открыть камеру и сделать фото. На нём видно, что Чанбин полулежит, оперевшись на спинку отельной кровати, без верха. Его волосы чуть взъерошены, а на щеках пылает лёгкий румянец. Даже камера это передаёт. Чанбину эта фотография кажется совсем не красивой, но на вторую просто не хватает сил, так что он отправляет сообщение. В трубке уже через секунду слышится довольное мычание. — Хорошая работа, хён, — сладко тянет Хван. — Хочешь, чтобы я поделился фото в ответ?       Чанбин глупо кивает и только потом понимает, что его не видят сейчас, поэтому тут же добавляет: — Пожалуйста. — Ну, раз ты так хорошо просишь...       Хёнджин скидывает селку в ответ. Он лежит на кровати, чуть выгибаясь вбок и подмигивая одним глазом. Его пухлые, мягкие губы растянуты в лёгкой улыбке. На нём тоже уже нет футболки. Лицо Хвана нагло смотрит в камеру. Чанбин скользит взглядом по оголённым ключицам и крепким мышцам плеч. В самом низу фотографии, чуть обрезанный камерой, торчит его сосок.       Чанбин краснеет так, будто это самое откровенное фото на свете. Его заполошное дыхание только от взгляда на снимок слышит и Хёнджин. — Нравится? — Со снова тянет жалкое, мычащее "да". — Что бы ты хотел сейчас? Где бы коснулся? — Шея, — господи, что он творит? Почему так тяжело дышит, стоит просто представить, как мог бы пройтись губами по этому плавному изгибу от плеча до уха? — М-м, — сладко гудят ему. — Да, я люблю, как ты выцеловываешь её, пока твои руки в тряске пытаются расстегнуть мне ремень, когда мы в гримёрке одни.       Это была последняя капля. Чанбин не железный, в конце концов. Он выдыхает заполошное "блять" и тянется к собственному члену, чуть сжимая его через плотную джинсу. Это не приносит должного облегчения, и он разочарованно стонет. — Сними штаны, Со Чанбин, — командует чужой голос. — но пока не трогай себя. Делай только то, что я скажу, хорошо? Ты будешь послушным для меня?       У Чанбина после этой фразы не остаётся мозгов даже для того, чтобы сказать "да". Он только мычит и делает, как велено. Стягивает надоевшие штаны и остаётся в одном белье. У него болезненно стоит, но Со послушно не касается. — Снял? — Да... — А теперь слушай, — хитрости и предательства в голосе Хёнджина столько, что хватит на всю страну. — Я прямо сейчас дрочу, представляя, что это твоя рука.       Чанбин истерично втягивает воздух и чувствует, как снова дёргается член. Что творит с ним этот невыносимый донсен? — А ещё через пару секунд я возьму смазку с твоим любимым запахом, — в нос, словно собаке Павлова, ударяет вишнёвый шлейф, и Со сглатывает накопившуюся слюну. — И буду медленно себя растягивать. Так, будто готов оседлать тебя прямо здесь.       Стон срывается с губ раньше, чем Чанбин может даже его осознать. — Ты возбуждён? — что за глупый вопрос?! — Очень, — Чанбин приоткрывает глаза и смотрит на собственный пах. — ещё с того момента, как ты впервые понизил голос, Хван. — У меня встал ещё до того, как я позвонил тебе, — сладко шепчет он. — стоило только подумать о том, как я буду с тобой говорить. Коснись себя, Чанбин. Сквозь бельё.       Послушным пёсиком он выполняет указание. Рука проходится по всей длине через тонкие боксёры. В месте, где головка соприкасается с тканью, уже поблёскивает позорное пятнышко. — Теперь убери руку, — чёрт, жестоко. Очень жестоко. Со жалобно стонет, но делает ровно что сказано.       В трубке тоже слышится низкий стон. Чанбину кажется, что он может различить щелчок бутылька лубриканта и первые чвакающие звуки. — М-м, хё-он, — его догадки подтверждаются. Хёнджин наверняка сейчас растягивает себя. — Как мне мало своих пальцев, — жалобно тянет Хёнджин. — Хочу тебя внутри. А-ах, чёрт.       От этих стонов голова идёт кругом. Чанбину так хочется оказаться сейчас рядом. Смотреть на то, как изгибается в попытке достать глубже Хван. Как глазеет на него, намекая, чтобы побыстрее взял это дело на себя, а после вошёл. — Хёнджин, — гулко стонет Со. — Пожалуйста, пожалуйста... — Можешь снять бельё, — позволяет он, и Чанбин тут же приспускает резинку трусов, давая члену шлёпнуться о голую кожу. На головке уже собрался предэякулят, она покраснела без должного внимания. — Как бы ты сейчас взял меня, хён? — еле проговаривая слоги, хнычет Хван. — Я бы сделал это быстро, — признаётся Чанбин. — Я сейчас так сильно возбуждён, что просто не смог бы терпеть. — Сделай это, — и Хёнджин просит так, будто Чанбин действительно может сейчас войти к нему в комнату и заменить его жалкие пальцы собственным членом.       В голову ударяет новой волной возбуждения. Чанбин обхватывает себя кулаком и быстро, рвано проводит им вверх-вниз, чувствуя долгожданное облегчение. — Б-быстрее, хён, быстрее, — хнычет Хван, и Чанбин слышит, как с мокрыми звуками недалеко от динамика телефона Хёнджина быстро бьётся кожа о кожу.       Низкий рык вырывается из горла сам собой, Со ускоряется, почти с животным темпом вбиваясь бёдрами в кулак. Боже, почему он не подумал взять с собой хотя бы смазку, чтобы сейчас хоть немного лучше представлять, что собственная рука — это божественное, мокрое и горячее тело Хёнджина? — Ты близко, хён? — тот растягивает каждую гласную, и его голос подскакивает на каждом толчке длинных, тонких пальцев внутри. — Я близко-о. — Тоже, — еле выговаривает Со и жалобно стонет, остервенело водя рукой вдоль члена.       По ту сторону слышится протяжный и высокий стон — Хёнджин кончил. От мысли о том, как его сперма красиво разливается по плоскому, сухому животу, Чанбин сразу же спускает в кулак. Он рычит от сильнейшего оргазма, чувствуя, как волна облегчения проходится буквально по каждой клеточке его тела. Ещё несколько секунд они лежат в тишине, которую разбавляют только звуки сбитого дыхания. Хёнджин обретает способность говорить первым: — Как только ты приедешь, хён, — тяжело выдыхает он. — я наброшусь на тебя прямо с порога. Даже обувь снять не дам. Черт, мне было так пусто и мало... — Хван хнычет избаловано. — Умоляю, помолчи, иначе у меня встанет снова. — Мне мало одного раза, мало без тебя, — не унимается тот. — Хёнджин...       Хван смеётся в трубку, и его голос хриплый и низкий. — Значит, включай видеозвонок. Есть ещё много, что я могу тебе сегодня показать...       Хван Хёнджин — невыносимый. И Чанбин любит его за это больше всего на свете.       Так что он решает отложить сон и нажимает на иконку с камерой.