878.

Саша несколько секунд колебался перед тем, как робко постучать в дверь. Москва его уже несколько раз ругал за то, что он отвлекал его от общения с Камалией Мухаммадовной, поэтому, если они оставались вдвоем в одной комнате, Саша старался не мешать им. Петербург неловко топтался перед дверью, потупив взгляд, лишь изредка поднимая его на ровную дубовую поверхность перед собой. Он сжимал в своих ручках небольшое аккуратненькое блюдечко с куском пирога. Дверь открылась резко — в тот момент, когда Саша уже перестал надеяться, что на него обратят внимание — и он едва успел отскочить в сторону, чтобы его не задело. Саша стыдливо сжался под недовольным, прожигающим насквозь взглядом Москвы. Михаил Юрьевич раздражëнно топал ногой, оперевшись рукой о дверной косяк, и долго смотрел на Александра, не смевшего поднять на него глаза. — Ну? — наконец-то спросил он. Саша пялился на свои маленькие туфельки, робко ковыряя пол носком левой ноги. — Можно… поговорить с вами? Москва закатил глаза. Они сели на ступеньках. Михаил Юрьевич, хоть и выражал всем своим видом недовольство, всё же чувствовал какую-то ответственность за своего протеже, поэтому и не стал (сильно) возмущаться, несмотря на то, что в покоях его ждала Казань. Саша краем глаза поглядывал, как Москва уплетал принесённый им пирог. И выглядел он вполне довольным, несмотря на то, что, только получив тарелку в руки, язвительно спросил, не собрался ли Питер его отравить. Саша был ещё слишком маленьким, чтобы распознать в себе чувство оскорблённости. Петербург обнял свои колени, притянув их к груди, и уложил на них голову. Он тоскливо смотрел перед собой и, честно говоря, стеснялся заговорить. Михаил Юрьевич его не торопил, возможно, потому что был занят пирогом. — Меня двадцать два года назад основали, — застенчиво пробубнил Саша в свои коленки. — Пётр Алексеевич поздравлял меня каждый год в этот день. — Каждый год поздравлять с тем, что ты выжил? Я думал, он в тебе был больше уверен, — саркастично прыснул Москва. Саша надул губы, съëжившись ещё сильнее. — Он приказывал подавать сладости и делал мне подарки… — Так ни сладостей, ни подарков не напасёшься — каждый год отмечать, — Михаил Юрьевич фыркнул. — У нас так не принято, если ты не собрался умирать в ближайшие пять лет. Но только попробуй. Где мы новый удобный порт найдём? Саша жалостливо изогнул брови и скосил взгляд на Москву. — Вы совсем не празднуете свои годовщины? Михаил Юрьевич издал показательно громкий смешок. — Да если бы я хотя бы знал, когда меня основали, — он положил в рот последний кусок пирога. — Хотя от салюта в мою честь я бы не отказался. Каждый год. Да можно и каждый месяц. Москва звякнул вилочкой о блюдце и всучил его под нос Петербургу. — Вкусный. Не помню, чтобы его подавали на обед. Саша приподнял голову, забирая пустую тарелку в свои маленькие ручки. — Екатерина Алексеевна попросила его приготовить для меня. Я оставил вам последний кусочек. Михаил Юрьевич вдумчиво кивал его словам, вальяжно стирая подушечками пальцев с уголков губ остатки пирога. Он опёрся локтем о ступеньку позади себя, лениво на неё откидываясь, и внезапно нахмурился, отводя взгляд в сторону. — Последний? Ты… Ты весь пирог съел?! Саша поджал губы, смущённо отворачиваясь. — Да тебя ж ни одна деревня не прокормит, ты как вообще-!

***

Саша воровато оглянулся по сторонам и, не заметив ничего, что ему бы не понравилось, опустился на корточки, подхватывая за ножку высокий бокал, спрятанный за балюстрадой. Александр совсем не грациозно отпил шампанское, налитое до самого края фужера. Он сам себе втихаря перелил его из двух бокалов в один, ибо Елизавета Петровна нынче приглядывала за тем, чтобы её золотой мальчик не предавался пьянству. Да он и не предавался никогда! Но и позволить ему всего один бокал на Рождество — кощунство. Михаил громко прыснул. — Ещё не пробовал водку кубками пить? Саша поперхнулся шампанским. Он поморщился, забавно потирая нос. — Михаил Юрьевич… — жалостливо заныл Петербург. Москва посмеялся. Он закинул руки на промëрзшую перилу, поднимая глаза вверх. Саша проследил за его взглядом, направленным в глубокую синеву ночного неба. Для конца декабря было необычайно ясно; россыпь ярких звёзд завораживала. Саша тоже, слегка приподнявшись на носочках, закинул руки на балюстраду, высоковатую для его роста, и поёжился от холода. — А на Новый год вы уедете? Москва флегматично хмыкнул, пожав плечами. — Ну да. Я хочу отметить со Смоленском. Петербург поджал губы, понуро опустив голову. Перед его взором простирался заснеженный сад, мерцающие белоснежные сугробы. Он с юношеской неусидчивостью, которая, впрочем, не была ему свойственна, покрутил в руках бокал и сделал ещё один глоточек шампанского. — Тысяча семьсот сорок седьмой год… — мечтательно вздохнул он. — М! Вам же в этом году шесть сотен лет! Михаил Юрьевич прыснул. — Сколь удивительные математические расчеты, — с лёгкой язвительностью отозвался он. Саша надул губы. — Такое ведь один раз в жизни бывает! Может, устроить праздник? — Тебе балов не хватает? Что за вечное желание что-нибудь отпраздновать, — Москва закатил глаза, цокая. — Но вам же шестьсот лет! — И? Кто вообще такое отмечает? Новгород, вон, даже не вспомнит, когда ему шестьсот было. Петербург печально изогнул брови. И даже сам не совсем понял, что его больше огорчило: что Святогор Рюрикович уже такой старый или что никто не разделяет его трепета. — А мне ещё даже шестидесяти нет… — себе под нос грустно пробормотал Саша. Москва, впрочем, его всё равно услышал и со смешком отозвался: — Доживешь до ста — а там совсем счёт лет потеряешь.

***

— Ты издеваешься… Москва неверяще ещё раз перебрал бумаги из огромной стопки. Александр поджал губы, чтобы сдержать улыбку, и всё равно не смог её скрыть. Он обошёл стол, выхватывая один из листов, и ткнул в него пальцем. — Медали «От благодарного потомства» уже отчеканили, у меня даже есть одна, вам показать? Саша выжидающе уставился на Москву, пока он по второму кругу перечитывал распоряжения и отчёты, и с каждой прочитанной строчкой его брови поднимались всё выше и выше. — Да кто так делает вообще? Петербург заправил за ухо прядь волос, похлопав ресничками. — Столица Российской Империи. Москва громко хлопнул стопкой бумаг по столу. Саша вздрогнул. Михаил Юрьевич смотрел на него с очень странной смесью раздражения и грусти. Это было очень сложно понять, и Саша на мгновение испугался, что сделал что-то не так, хотя он был уверен, что всё замечательно, раз его задумку оценили во всех власть имущих инстанциях. — Знаешь, что у меня было на столетие? — чуть ли не сквозь зубы язвительно произнёс Москва. Саша растерянно побегал взглядом по сторонам, будто ища ответ, и пожал плечами. Михаил Юрьевич тяжело и в то же время тоскливо вздохнул, небрежно подталкивая бумаги ближе к центру стола. — Да тебе лучше и не знать.

***

Александр поднял взгляд, деловито сложив руки в замок на столешнице перед собой. Михаил Юрьевич стоял на том месте, где обычно стоят те, кого Петербург отчитывал, но выглядел он настолько расслабленно, насколько это только было возможно. Он вальяжно сложил руки на груди и тихо топал ногой по ковру. И это действие будто было единственным, что могло выдать в нём лëгкое-лëгкое волнение. Что было ему несвойственно, Александр первый нарушил молчание: — Я правильно понимаю, Михаил Юрьевич, что вы отвергали все мои предложения устроить праздник в вашу честь, но вы согласились, когда это предложили… — Петербург замялся, подбирая выражение мягче, чем он бы хотел сказать. — Это воля народа, — отозвался Москва прежде, чем Александр бы закончил мысль. И по лицу Петербурга сразу стало понятно, как он относится к такому аргументу. — Ах, воля народа… — Александр с театральной важностью пролистал очередную стопку бумаг. Михаил тяжело вздохнул, отводя взгляд в сторону, пока Петербург разыгрывал свой тихий спектакль. Он точно знал, что Москва лично обсуждал идею празднования и со своим митрополитом, и с историками, и со своими дружками из «Московской партии», которых Александр Петрович терпеть не мог либо из-за банального несогласия с их идеями, либо из-за ревности, потому что из столицы Михаил Юрьевич нередко уезжал только после того, как получал письмо с приглашением на их очередное собрание. — Государь ответит на волю народа, — Александр вытащил один лист и положил его на стол перед Михаилом. — Но на своё усмотрение изменит предлагаемую вами программу мероприятий и гуляний. Москва пожал плечами, долго не задерживая взгляд на листе. Он лишь едва глянул на него, заметив, что там смесью нескольких почерков небрежно составлен длинный список. — Александр, не отчитывайтесь передо мной, этот праздник был не моим желанием. Пока Михаил размеренно и вкрадчиво говорил, Александр поднялся с места и преодолел расстояние между ними. Он остановился в паре шагов от Москвы, взирая на него своими уставшими тоскливыми глазами, на дне которых плескалась нежность. — Михаил Юрьевич, устроить празднование в вашу честь это моя мечта с юных лет, — с безапелляционным холодом в голосе произнёс Александр, обходя Москву сбоку. — Однако вы обратились не к тем людям.

***

Саша сквозь сон чувствовал, как его профиль прожигают настойчивым взглядом. У Миши было много разных способов разбудить Сашу так, чтобы у него не было вразумительных аргументов, чтобы его в чём-то обвинить. Миша же ничего не делал, Саша сам взял и проснулся! Петербург откинул одеяло с груди и повернул голову в ту сторону, откуда чувствовал этот настойчивый взгляд. Он лениво приоткрыл глаза и — ну кто бы мог подумать! — увидел перед собой лицо Миши. Он был настолько довольным, что едва ли не искрился взаправду; по крайней мере, своей широченной белоснежной улыбкой он Сашу практически ослепил. Москва наклонился чуть ближе, ласково потираясь кончиком носа о тёплую щёку Саши. — Спасибо за торт, я тебе оставил последний кусочек, — мягко прощебетал он. Саша вновь прикрыл глаза, не глядя зарываясь пальцами в волосы Миши, ещё не уложенные, шелковистые после кондиционера. — Целый торт за утро умять… — пробормотал себе под нос Саша. — Тебя невозможно прокормить… Миша приластился к ладони, как кот. — Просто ты этот торт только на мой день города заказываешь. — Ну я же хочу делать для тебя особенные праздники. — И что ты придумал на этот раз? Саша игриво прищурился, искоса глянув на Мишу. Этот лукавый взгляд он всецело позаимствовал у Москвы. Как-то и сонливость вся пропала. Саша кокетливо прикусил губу, переворачиваясь на бок и подпирая голову рукой. Ох, придумывать что-то Саша очень любил. Шутки в сторону — он был неплохим организатором. Ему правда нравилось устраивать тимбилдинги и продумывать мероприятия, и если он относился к этому серьёзно и вдохновенно, то умудрялся учитывать интересы и предпочтения всех участников, а не только свои. «Дни рождения» Миши — это то, к чему Саша не мог не относиться серьёзно и вдохновенно. В его памяти сохранились десятки коротких обрывочных воспоминаний о том, как он, ещё будучи совсем юным, мечтал устроить какой-нибудь праздник в честь Москвы. Пару раз даже пробовал рисовать то, как представляет городские украшения, но примерно через раз рисовал домики с флагами с лицом Москвы на них. Но это останется его секретом: он никому не показывал эти рисунки. Нет, ну Саша всё-таки всегда был гением. Изобрёл в своём детском воображении концепцию «дня города» за двести лет до того, как Москва её украдёт и выдаст за свою. Самое главное — у него наконец-то появилась возможность устраивать праздники для Москвы. Может, не такие масштабные, всего лишь для них двоих, но достаточно конкурентоспособные, раз Миша уже лет десять подряд предпочитает Сашу массовым дорогостоящим гуляниям в столице. Но Саша надеется, этот праздничный гештальт у него закроется раньше, чем закончатся идеи. — Как обычно, ничего особенного, — мурлыкнул Саша. — Но в четыре за нами приедет кучер, и я попрошу тебя закрыть глазки, чтобы не подглядывать, куда он нас увезёт. Он плавным движением коснулся подушечкой указательного пальца кончика Мишиного носа. — Далеко поедем? — Слегка за границы города. Миша удивлённо вскинул брови. — Оригинально. Саша принял этот комплимент и претенциозным жестом поправил кудри, растрепавшиеся со сна. — Ну, а кто ещё организует тебе оригинальный праздник? Он имеет в виду: не просто пьянку, а именно праздник. Кто догадается заказать салют, желательно такой, чтобы там было больше красненьких и золотых огоньков, потому что Мише такое нравится? Кто отвезёт Мишу в загородный дом и предоставит ему мангал, потому что он давно жаловался, что хочет сам пожарить мясо? Ну и кто знает, что он хочет получить в подарок, лучше его самого? Миша ласково улыбнулся Саше, падая головой на подушку. Он трогательно протянул руку к его лицу, осторожно убирая помятые пряди с лица, и мечтательно вздохнул: — Мой мэр.