Долгожданное признание

Это был тёплый летний день, склонявшийся к вечеру. На окраине леса за Дистриктом-12, там, где всегда находили уединение друзья и влюблённые пары, по-прежнему было тихо и свежо. Золотистое солнце потихоньку скатывалось к линии горизонта, озаряя своими лучами ближайшее поле и деревья, колышущиеся от лёгкого ветерка. Величавый зелёный дуб с гигантскими ветвями, стоявший близ того поля, менял окрас с зелёного на медовый цвет, гордо преображаясь от нежных прикосновений окраинного светила. Иногда бросишь взгляд на всю растительность поблизости и думаешь - не только все живые существа, но и деревья, трава, цветы, реки и озёра наслаждаются каждым мгновением, когда на них падает тот самый золотистый свет, будто в последний раз. Словно нет никакой более услады для глаз от обычного солнышка, чем здесь и сейчас. По инициативе Китнисс, небольшой квартет из Пита, неё, Эффи и Хеймитча собрался здесь по случаю празднования дня рождения её мужа, с которым она обручена уже как год. Она знала, что в этой конкретной местности всегда ощущалось то спокойствие, которого ей - да впрочем и всем - так сильно не хватало, а её цвет и всецелая атмосфера были связаны лишь с самым светлым человеком на всей планете. Плюсом ко всему, это было любимое место Китнисс и Пита для пикников. Знаменитая окраина леса была наиболее подходящей для праздника, хоть Пит и не просил об идеальном месте в свой день рождения. Он мог провести его и дома, наедине с своей любимой, оставшись не менее довольным, но она посчитала, что прекрасный человек должен отметить собственный день в таком же прекрасном месте. Вот она идёт сзади блондинистого парня по всему лесу, прикрыв его глаза своими бархатными ручками, ведя к столу празднования прямо посередине их любимого луга. За тем столом их уже ждали бывший победитель голодных игр и бывшая капитолийка, решившая накрасить губы в помаду нежно-оранжевого, почти незаметного оттенка и надеть одно из её любимых платьев с желтоватыми бабочками, сохраняя минимализм и при этом характерную ей изящность в своём наряде. Пока черноволосая девушка сажала своего супруга за стол, Хеймитч зажёг свечку на торте. Когда она наконец открыла ему глаза, они все втроём стали дружно петь поздравление, поднося торт, увенчанный подсолнухами и одуванчиками из глазури, в полуметре от лица именинника. Пит лишь смотрел на друзей и на торт с загоревшимися глазами и приоткрытой улыбкой, не проронив ни слова, но даже через всю подобающую ему скромность можно было увидеть маленького мальчика, неимоверно счастливого от того, сколько внимания оказано только ему в этот день. Китнисс стояла рядом, держа его крепкую мужскую руку, и смотря на это по-детски радостное лицо, задувавшее единственную полыхавшую свечку, и широко раскрытые голубые глаза, переполнялась теплотой внутри и невольно улыбалась сама. Парень многое для неё значил, и сегодня она была готова признаться ему, насколько он ей действительно дорог. Признаться в этом вербально, изложив все накопившиеся мысли о любви всей её жизни вслух; сделать то, на что она долгое время не решалась, но наконец чувствует себя свободной для того, чтобы совершить, учитывая что все пережитые ими боль и испытания давно позади. *** После задутых именинником свеч все единогласно уселись за стол «из красного дерева» и принялись за трапезу. На столе, накрытом оранжевой и белой кружевной скатертью, конечно, лежали все лакомства, что могли понравиться Питу, по мнению тех, кто их готовил. Китнисс принесла корзинку с свежеиспечённым хлебом, символически поставив её в центре стола, Эффи подготовила сырную тарелку и дольки апельсина в шоколаде, разрезав одну половинку фрукта и расположив их изысканно с второй половинкой в натуральном виде на тарелке. Каким-то образом она смогла добиться того, что нетронутая половина была в стоячем положении. Хеймитч принёс всем выпивку, что было вполне ожидаемо, но зная, что Пит не имеет страсти к алкоголю, припас ему бутылку безалкогольного сидра. Также на столе были и овощи, и мясо, и бобовые. Всё выглядело настолько красиво и вкусно, что Пит смаковал каждый лакомый кусок от всех блюд с превеликим удовольствием, пытаясь при этом не выглядеть настолько жадным до еды и не раздражать Эффи с её приверженностью к этикету и манерам. Он и не был жадным, наоборот, это показатель его искренности по отношению к другим, чем он и нравился всем и каждому, и все гости прекрасно это понимали, зная пару победителей дистрикта-12 уже так много лет. После каждого вкусового наслаждения блондинистый парень в белой рубахе благодарил всех присутствующих за старания, подчёркивая теми необязательными похвалами, как для него значима даже самая малая часть того, во что вложили усилия и время его жена и закадычные друзья. - Ой, Пит! - воскликнула с лёгкой насмешкой Китнисс, посмотрев на область вокруг рта супруга, измазанную в маринаде для курицы. - Ты такой поросёнок. Вот, протрись, дорогой, - Она протянула ему салфетку. - Оу? – покраснев, произнёс Пит с видным смущением, что не обратил на это внимание, но тут же засмеявшись вместе с супругой, взял салфетку. – Спасибо, Китнисс, - улыбнувшись, глянул на неё Пит своими обаятельными, подобными щенку глазами. Взгляд Китнисс, в свою очередь, застыл на лице парня с самой очаровательной наружностью, каких только свет видывал. Эта выразительность и невинность его лица вкупе с гладкой кожей были несравнимы ни с чем. В глазах его читалась не поддельная забота…мягкость…добросердечность. Пит был единственным взрослым мужчиной с поистине детскими чертами, и каждый раз, как Китнисс всматривалась в эти глаза, влюблялась без памяти, забывая обо всём. Даже о подготовленной речи. Залюбовавшись, девица вспомнила о ней только прикоснувшись локтем кармана брюк и слегка помяв лежавшую внутри бумажку, издавшую характерный шорох. Пришла пора для главного элемента праздника, без которого он просто не мог случиться, как полагала девушка. Китнисс встала со своего места и прервала общение всех присутствующих звоном от нескольких ударов вилки о свой бокал. - Я бы хотела сделать очень важный тост. - щёки девушки покрылись лёгким румянцем от пойманного на ней взгляда всех остальных, в особенности, Пита. Раскрыв сложенный лист бумаги, на котором изложено её послание, и обернувшись к Питу, она сделала глубокий вдох-выдох и начала: «Я была обычной девушкой из Шлака, на которую в семнадцать лет были возложены обязанности старшей сестры, а затем и вовсе кормилицы в своей небольшой семье. Я выживала, делая необдуманные решения лишь ради того, чтоб сберечь жизни тех, кто мне был дорог. Моей сестры…Зная, что это мой долг, что для этого я была рождена на свет и что ради близких во мне должен был догорать тот огонь, присущий охотнице, я не могла ни единому своему послаблению - волнению, страху или кошмару - дать ему угаснуть до тех пор, пока всё, ради чего (а точнее, кого) я проходила через нищету, тренировки, жатву, арену, Капитолий, не исчезнет из моей жизни. В том безнравственном мире, что мы лицезрели в течение больше половины столетия, я не могла и представить дальнейшего существования без Прим, кто для меня своим присутствием привносил в него чуточку добра и непорочности. В жизни моей не было иного смысла, как жертвовать своей жалкой жизнью ради других, совершенно не думая о себе.. Пока на самых первых моих играх не появился тот, кто думал обо мне и готов был сделать то же самое, но ради меня. И лишь спустя несколько лет я окончательно осознала для себя, что полюбила правильного человека и была свободной.. для того чтобы его любить. Все мои чувства, зарождавшиеся как что-то между принуждённой игрой на публику и скрытой симпатией, через какое-то время переродились в нечто большее, чем могло быть наиграно. В список оберегаемых мною жизней вошёл тот, о ком я едва знала, только встречала пару раз в школе и при входе в пекарню. Но этот сын пекаря, безоговорочно, единственный, кто помог мне прожить через весь хаос и страдания. Единственный, кто давал мне быть слабой, беззащитной и боязливой. Кто не думал об убийствах, конкуренции или роскоши тоталитарного мира. Кто старался оберегать меня и быть рядом, даже будучи раненым, с протезом или сломленным от искажения воспоминаний. Кто, независимо от обстоятельств, был на моей стороне, на стороне мира и процветания, которого мы лишь собственными усилиями, в том числе, силами павших, благополучно добились. Лишь с Питом я поняла, что мне не нужен такой же огонь, дополняющий своим ярким пламенем моё собственное. Мне нужен был одуванчик в мирном поле, с которым я могла чувствовать себя в безопасности и в то же время старалась сохранить таким же цветущим. Я любила его, но по-своему, не чувствуя нужды в открытой привязанности. По такой же причине я не могла и иметь детей: я боялась рано или поздно потерять их, как когда-то потеряла Прим. Отдать в жертву беспощадному правительству ради потехи и всякого рода издевательств в случае победы, если не поражения. Пока окончательно не удостоверилась в том, что с помощью своего особенного одуванчика, коих на целом свете не сыщешь, свергнула бывшего убийцу народа, а вместе с ним и узурпатора со схожими садистскими мотивами. Пит вдохнул в меня надежду и дал мне сил не сдаваться, прошёл через огонь и воду вместе со мной, был вторым, но не менее важным человеком, ради кого я на всё это пошла. Мы вместе смогли победить древнее зло, оставившее травму на нескольких поколениях жителей Панема, и теперь я наконец-то чувствую себя полностью освобождённой от оков «сойки-пересмешницы», чтобы произнести это вслух:….» Китнисс со слезливыми глазами подняла голову от письма в сторону парня, которому она его посвятила. - Я люблю тебя, Пит... и прости, что не сказала этого раньше. Все присутствующие были охвачены её неожиданно глубоким посланием, молча внимая каждому слову и каждой фразе. Когда же она закончила, Хеймитч долгое время сидел неподвижно, с широко раскрытыми глазами, ошарашенный подобным проявлением её потаённых чувств, которое для Китнисс было не столь характерно. Эффи открыто разревелась от всей услышанной драмы, представив всю картину глазами автора этой неповторимой речи, тушь растеклась по обеим её щекам. Но больше всех был тронут Пит, который с дрожащим ртом и глазами в пол (правильнее будет сказать стол), не зная что и сказать, представил наконец, как на самом деле все эти годы Китнисс относилась к нему до дня их бракосочетания. Как же было ложно полагать, что она играла на его чувствах, если она буквально готова была жертвовать своей жизнью ради него, думал он. Нет, разумеется, он и раньше это знал, но в тот момент для него, как будто, заново открылось всё «нутро» его супруги и какое значение она придаёт их любви. Даже несмотря на то, что пара живёт вместе и каждый день подаёт друг другу знаки привязанности, именно этот, казалось бы, необязательный, но такой любвеобильный жест от Китнисс заставил Пита задуматься о том, насколько крепок их союз, в то же время умилиться факту того, что она написала весь этот текст, вдохновившись своей любовью к нему, и в его день рождения. Он вдруг понял, для чего она придала этому дню такое огромное значение, как важно ей было признаться в этот день, сказать эти четыре слова лично ему, дать понять, что их любовь никогда не была безответна и не оказана лишь с одной стороны. С ней он чувствовал себя на седьмом небе, особенно после услышанных слов. О таком он даже и мечтать не мог, чтоб услышать. Вместо того, чтоб чокнуться бокалами, что как правило и следует после изречения любого тоста, Хеймитч стал аплодировать, за ним стала и Эффи, всхлипнув и постепенно отходя от плачевного состояния, а Пит встал, вышел со стола и близко подойдя, смотря глубоко в глаза и приложив свою ладонь к щеке Китнисс, сказал ей с такой же приятной улыбкой и слезливыми глазами: - Спасибо за этот подарок, дорогая.. но даже без красноречивых фраз и приторных слов я и так знаю, что ты меня любишь… И их губы сомкнулись в нежном поцелуе, а руки обвились вокруг шей друг друга крепко-крепко, но с безмерной лаской и любовью, покончив навсегда с теми нелепыми предрассудками друг о друге.