Дневники юностей

      Вечер. Он смотрит из-под тяжелых век — молчаливые свидетели ночного марафона по любимому мультсериалу детства. А глаза голубые, неприятно светлые на фоне каштановых волос. Неказистый, тощий, весь какой-то нескладный. Большой нос, пухлые губы и слишком — за что, боже — слишком миловидные черты лица.       Каков урод.       Я был скован собственным отражением и в тот день мне меньше всего хотелось принадлежать этому телу, этому лицу и этим глазам, что уничтожали в осуждении. Глядел на себя в задумчивости, будто это не я вовсе. Странное ощущение глубокого, беспробудного сна. И стоило бы коснуться холодной глади зеркала, то все бы расплылось в одночасье. — Дань, — зовут меня по имени. — А? — откликнулся я, все еще находясь под гнетом неприятно светлых глаз. — Чего застыл, говорю. Собирайся давай.       Оторвавшись от собственного отражения, я взглянул на Лешу. Это моя комната, это мой лучший и, пожалуй, единственный друг и это я собираюсь на вечеринку, радости в ожидании которой не было совсем. С недавних пор Леша начал таскать меня с собой на разные шумные встречи, на которые сам бы никогда не пошел. Педполагаю, с чем могла быть связана его целеустремленность, и все же я не столь сильно нуждаюсь в неформальном времяпрепровождении. Тем более, что музыка там будет играть безвкусная, лишенная всяких смыслов и творческой идентичности.       И сегодня он вновь тащит меня на идиотскую вечеринку, на которой, я не сомневаюсь, мне нет места. Не потому, что считаю себя недотягивающим до уровня элитных тусовок, наоборот – я считал себя выше лукавого сборища пьяных идиотов. Или наоборот, пьяного сборища лукавых идиотов? — Извини, я… опять задумался, — я оправдывался. Не хотел выглядеть странным в его глазах, ведь я довольно долго испепелял себя взглядом в отражении до этого, чтобы это могло показаться странным. — Да расслабься. Ты же будешь со мной, — говорит как ни в чем ни бывало Леша. — Ты как всегда напьешься, и мне придется общаться с какими-то лохами, — я бухтел под нос, рассматривая свою одежду в шкафу. Чернь да и только. Вкус в музыке сделал так, что весь мой гардероб теперь состоял исключительно из темной одежды с символикой любимых музыкальных групп на мрачноватых футболках. — А ты не общайся с лохами, — Леша психанул малость, подошел ко мне и стал вместе со мной разглядывать вещи в шкафу.       Он вытаскивал вешалки с кофтами и наиболее симпатичные, по его мнению, кидал на кровать, предварительно примеряя визуально на мне, исключительно на глаз. — Бро, у тебя просто отвратительный вкус. — Вместе со мной ты оскорбляешь весь гранж. — Херанж этот твой гранж, — выплюнул грубо Леша и поднес клетчатую рубашку к моему лицу. Мычал, оценивая вид. — А эта вроде норм. — Ха… — я обреченно вздохнул, забирая старую рубашку, и повесил обратно в шкаф, заставляя друга подвинуться. — Я просто надену лонгслив и сверху футболку. — Капец ты скучный, — цокнул Леша, плюхаясь на кровать. — И ты все еще хочешь, чтобы я пошел с тобой? — я без стеснения снял с себя домашнюю кофту, оставаясь в одних джинсах с порванными дырками на коленках и бедрах. Стиль, за который мне будет стыдно только в глубокой старости, и то сомневаюсь в этом. Хотя юность для того и нужна, чтобы совершать идиотские поступки, верно? По крайней мере глупенький мальчик не так безнадежно выглядит, чем высоко возрастной тупой мужик.       Леше не так давно исполнилось восемнадцать, у нас разница всего в два года, но мы на удивление прекрасно ладили друг с другом, хотя я уверен, если бы не наши матери, Леша ни в жизнь не тусовался бы со мной. Мы слишком разные: Леше нравится андерграунд и рейв, мне же — пост-панк и альтернативный рок. И этим все сказано. — Нам долго топать-то до этого Армана? — Сорок минут, детка. Он из твоего района. — Это каким ходом сорок минут?! — На автобусе двадцать, но пока ты тут булки мял и собирался, теперь сорок минут пешком, — с ощутимым наездом объясняет Леша. — Блин, что за капец… Эх, так жалко, что сейчас ты без машины, — вздохнул я печально, уже не желая переться к какому-то Арману в мороз целых сорок минут. — Наверное.       Леша напрягся, закрывая глаза, но я, повернутый к нему спиной, не заметил этого. У Леши угнали машину несколько недель назад, под самый Новый год. Я узнал об этом от его родителей, с которыми мы должны были праздновать Новый год. Следствие отработало хорошо, сразу нашли угонщиков, которые Бог знает чем думали, когда попытались перепродать машину. И вот скоро состоится суд, машина найдена, и говорят даже о возможной компенсации за причиненный ущерб. Однако с момента происшествия Леша ниразу не говорил об этом со мной или с кем-либо еще тоже. — Не понимаю, чем привлекла твоя тачка? На что они надеялись вообще? — Да хрен знает. Уроды просто, — Леша не хотел говорить.       А я не стал его распрашивать дальше, о чем иногда жалею. — Твоя эта Лерка. Она милашка, — сказал он обычным, повседневным голосом, а у меня от одного только имени побежали мурашки по спине. — Она симпатичная, — я нехотя согласился с ним, почувствовав, как живот все более неприятно скручивался от волнения. А вдруг она тоже будет на вечеринке? Мысли об этом взволновали еще сильнее. — Чего не позовешь гулять? — Из меня такой себе гуляка. — Эй, если так и будешь говорить о себе, то умрешь девственником! — Тебя только моя девственность и интересует. — Фу, бро, я просто хочу, чтобы ты был счастлив. — Не думаю, что ранний секс сделает меня счастливее, — дохло и сухо ответил я, отворачиваясь, отчего звучит весьма не правдоподобно, даже жалко. — Данил, скажи, ты дурак? — и смотрел на меня так, словно я в свои неполные 16 все еще не умею завязывать шнурки. — Чего? — «Чего-чего», — промямлил он в издевательском тоне, поддразнивая. — Ты молод, красив и горяч, а еще нищий. И секс — самое лучшее развлечение в твоем возрасте.       С каждым оборотом разговора мне становилось все больше неловко. Не любил разговаривать о вещах ниже пояса, пусть Леша и являлся лучшим другом, с которым можно было в безопасности это обсуждать. Он старше, он опытнее, и все же — это было слишком для меня. — Ну вообще-то… не такое уж и бесплатное. — Хочешь сказать, не найдешь рублей 200 на презервативы? Для благого дела, подарю тебе, — он усмехнулся. От его этой насмешливой, малость даже похотливой улыбочки мне сделалось еще хуже. И дабы сдержать свой стыд, я всего-навсего отвернулся от него. — Да я не про это, — вполголоса проговорил я. — Ну и про что тогда? — он даже заметно погрустнел.       Есть ведь такие люди, у которых будто глаза загораются, когда тема опускается на уровень чужого белья и всего того, что под ним скрывается. Вот Леша был таким человеком. Впрочем, не мне его осуждать. Если я не люблю разговаривать на подобные темы, совсем не значит, что мне они вовсе не интересны. — Ну… Иметь девушку...       Глаза Леши загорелись, и я тут же вспыхнул от того же стыда, осознавая сказанное. — Ну в том смысле!.. Что это в принципе… недешевое удовольствие так-то… — я вновь замямлил, стараясь унять свое внутреннее волнение, вызванное тонким чувством лошары, что испытывал по жизни. — Сначала надо ведь сводить куда-нить, ну там… Цветы подарить, накормить, побаловать…       Тогда улыбка на лице Леши сменилась, стала такой доброй, родной что ли, будто он мне мамуля, что с гордостью хвастается перед своими подружками, мол, какой сынуля у нее вырос. Жених! — Вот, ты же подарок! Сам уже все понимаешь. Ты главное будь смелее, блин. А девушка изменит твою жизнь, говорю тебе, — праздно прикрикнул он. — Ага, а сам-то ни с кем не встречаешься.       Леша почувствовал укоризненный взгляд и несколько присмирел, откашливаясь. — Ну… Я пока в поисках, — он стушевался. — Разве ты не расстался с Миланой? — Мы просто взяли паузу. Формально мы встречаемся, но на самом деле не видимся. — И что будет дальше? — Ты лучше думай о своей девочке, а не о моей, — односложно ответил Леша. Он, наконец, поднялся с постели и оценил меня взглядом. — Ты же не урод, и мордашка у тебя смазливая. Девки таких любят. — Леш… — я пытался успокоить его своим осудительным прищуренным взглядом, но его уже несло. Видимо, Леша мыслями уже был на вечеринке. — Смотри, главное никого из себя не строй — никому не нужен позер. Просто говори о ней и постоянно ее слушай. Девчонкам это нравится, чтобы они были в центре. Смекаешь? — Да-да…       Мы уже двигались на выход из комнаты, и я хотел было взять с собой камеру, но Леша не оценил мой творческий порыв. Сказал, что если я не оставлю ее дома, то со мной точно никто не познакомится. Хотя звучало это так, что я как фетишист буду наблюдать за всеми за камерой, пока остальные будут "знакомиться". Не то чтобы я горел желанием общаться, но камеру все же оставил. Тем более на таких школьных попоищах шанс разбитой камеры возрастал пропорционально выпитому алкоголю.       Пока я шел вместе с другом по слабоосвещенным улицам, плечом к плечу, замерзая от жуткого холода. Удивлялся, как он спокойно идет в январский мороз в своей куртке, так еще и без шапки, без шарфа. Лучезарный снаружи, и такой же горячий внутри. Ну почему я не такой, как он…       Всю дорогу до дома того самого Армана — блатного армянина из нашей школы — я выслушивал советы по ухаживанию от Леши, которыми мне никогда не доведется воспользоваться. Смысл выкручиваться перед Лерой, если она даже не замечает меня? Все это только удручает. Настроение ни к черту, точно не для вечеринки.       Так мы добрались до сверкающего изнутри разноцветными огнями дома, из которого доносились громкая танцевальная музыка и гул веселящихся подростков. Здесь, в доме богатенького сыночка главы местной администрации, собрались все старшие классы школы. По крайней мере, так сказал Леша, когда заявился ко мне домой часа два назад. На выходных, которые я проводил всегда с умом, заперевшись в комнате с компьютером, последний день перед школой мне явно не хотелось тратить на какую-то тусовку, где опять буду чувствовать себя лохом.       В прихожей Леша сразу же сбросил с себя куртку, сваливая ее на груду таких же чужих курток. Я раздевался вслед за ним, ощущая странное волнение, словно перед очень важной встречей или событием. Когда же я оставил свою обувь рядом с океаном чужой обуви, выстланной по всей прихожей, Леша поманил меня рукой, молча улыбнувшись одним краем губ. Он ничего не говорил, хотя этого и не требовалось. Я понимал, почему он таскал меня везде за собой, хотя Леша никогда не говорил напрямую этого. Старался быть естественным, быть хорошим мне другом.       Мне было некомфортно входить в чужой дом, наполненный незнакомыми людьми. Но я шел за Лешей, как за собакой поводырем. На пути редко встречались знакомые лица из школы, но с которыми был знаком только Леша. Они приветствовали друг друга, перекидывались глупыми фразочками. А я протискивался между пьяными подростками, каждый раз морщился от горького запаха сигарет, которым пропахли волосы девушек и кофты парней, и не знал, куда себя деть. Леша не представлял меня своим знакомым, но я не печалился на сей счет.       В гостиной танцевало лишь несколько особенно взбалмошных типов, остальные же веселились вдоль стен, разбившись по двойкам-тройкам, просто общались, смеялись. Одним словом — пили вместе. Но именно на большом кожаном диване у самих панорамных окон восседала элитная частичка школьного общества. Они неспешно пили из своих крутых пластиковых стаканчиков, курили одноразки и выглядели так фамильярно, перебрасываясь сплетнями друг с другом. Леша вновь с кем-то здоровался, с весельем наливал себе какой-то алкоголь, пока я пытался направить свой взгляд в безопасном направлении, т.е. мимо незнакомых мне людей, которых явно было больше необходимого на квадратный метр. Но вдруг, краем глаза заметил ее — Лера стояла на кухне, уткнувшись в телефон, такая красивая и такая одинокая. Невысокого роста девушка, в красивой розовой блузе, с мило уложенными длинными волосами. Мое сердце так неожиданно и быстро застучало, что казалось, все в этом доме заметили мое смущение. — Подойди к ней, — пронесся голос Леши над ухом.       Я испугался, а когда я пугался, то нес абсолютнейшую пургу. — Я? Ты в своем уме?       Леша цокнул, закатив глаза. Передал свой стакан мне и схватил меня за плечи. — Выпей. — Что? Зачем? — я непонимающе взглянул на него. — Просто выпей. Делай, что говорю.       Я недолго сопротивлялся, ведь страх перед девушкой и волнение взяли надо мной верх, и мне действительно казалось, что алкоголь мог мне помочь. Я не думая выпил залпом содержимое стакана, и когда горечь напитка прошла вниз по горлу, я закашлял, поморщился, согнувшись пополам. Это было худшее, что я пробовал в своей жизни. — Что за х...       Леша забрал стакан, вновь схватил меня за плечи и успокаивающе зашипел. — Тише-тише, маленький. Что-нибудь чувствуешь?       Я взглянул другу в глаза, пытаясь поймать его на лжи, что кроме омерзения и невероятнейшего стыда я больше ничего не чувствовал. Однако пару секунд погодя я почувствовал разливающееся по груди тепло, и моя голова тотчас стала легче пушинки, а разум ясен словно небо безоблачным летним днем. И слова Леши зазвучали как мантра для ушей. — Вот, — протянул он довольно, увидев явные изменения во мне. — Просто подойди и спроси что-нибудь о ней, а дальше сам справишься.       Ладно. Ладно! Я что, дебил совсем, что не могу поговорить с девушкой?! У меня правда было не самое лучшее настроение, чтобы общаться с девчонкой, но и не настолько ушатанное, чтобы не отказаться от попытки заговорить. Хотя бы одной. Внутренний голос подсказывал, что не стоит, однако мотивационные речи Леши все же возымели свой ээффект. — Привет. Не знал, что ты тоже здесь, — поздоровался я с ней. — О, Данила! Привет, рада тебя видеть, — весело ответила Лера. Сразу переменилась в настроении, лучезарно улыбнулась мне и смотрела своими сияющими голубыми глазами так, словно хотела обнять. Или я себе это придумал.       Она сдержалась, ведь мы не были настолько близки для двух одноклассников из параллельных классов. Но она ведь хотела меня обнять, да?.. — Как твои фотографии? — спросила она следом. — Нормально, — ответил я, все больше испытывая неловкость. Когда ее глубокие, как океан, глаза смотрели так ярко на меня, я начинал нервничать еще сильнее. — Недавно ездил на залив поснимать, — и не случайно же мне вспомнились темные воды холодного Финского залива. — Круто! И как получилось? — реагировала она восторженно. — Ну… Я еще не начинал обработку. Пока не знаю. — Обожаю твои фотографии. Они такие… живые что ли? Ты как будто знаешь, в какой момент нужно сфоткать, — рассуждала она, держась за ремешок своей сумочки. — Спасибо, я... — в смущении почесал свою репу, а после задался вопросом вслух: —Ты видела мои фотографии? — Конечно, я же подписана на тебя. Я всегда восхищаюсь, когда они высвечиваются у меня в ленте.       Восхищается, а лайк никогда не ставит. Я бы запомнил. — Рад... что тебе нравится. Я стараюсь развиваться в этом, — пытаясь не выдать своего смущения, я растягивал в задумчивости слова. — Давай. Мне нужны хорошие фотки в альбоме, — Лера приложила руку ко рту, играюче нашептывая, намекая про выпускной уже в этом году. — Окей, а… Кстати, а как ты провела каникулы? — я решил воспользоваться советом Леши, не надеясь, что из этого что-то получится.       Однако это подействовало, и Лера сразу же начала все рассказывать, явно заинтересованная разговором со мной... Наверное. — Да ничего особенного, на самом деле, — вздохнула девушка, махнув рукой. — Ездила с родителями к родственникам в Кингисепп, ходила с подружками в кино, потом сидели в кафе. Даже обидно, что я ничем полезным так и не занялась. — Отдыхать тоже полезно, — поддерживал я однообразный диалог. — Тоже верно. Вся эта подготовка к экзаменам так утомляет. Представить боюсь, что нас ждет в одиннадцатом классе, — посмеялась она, прикрыв улыбку.       В одиннадцатом? Черт! А ведь я собирался уходить в колледж после девятого. И что же делать? — Кстати, мы на одном эллективе, так что будем видеться чаще. — Правда?       Я был рад и озадачен одновременно. Значит, я буду видеться с Лерой… почти каждый день? Я правда смогу с ней разговаривать и... Да она же увидит, какой я тупой балбес! Твою же мать! — Ага. Ты списки не смотрел, что ли? Завтра же новый семестр, — улыбнулась она ненавязчиво. Милашка. — Нет, как-то не подумал…       Я покраснел, а Лера все сильнее начала смеяться. И вдруг я, преисполненный храбрости, обученный советами Леши, решился на самый смелый и рискованный шаг в жизни! Мне пора действовать. Лера — она сейчас такая открытая, она так добра со мной, мне точно должно было повезти! Пора ее позвать погулять после школы. — Лер, а ты... — Какого хрена тут делаешь?!       Не успел я даже озвучить свой вопрос, как за Лерой стояла моя старшая сестра, и она не была рада встречи со мной. — Данила?       Лера автоматически обернулась в ее сторону, задаваясь логичным вопросом, кто эта девушка и какое она имеет ко мне отношение. И у меня не было возможности объясниться. — Что-то не так? — спросила Лера, разрядив напряженное молчание. — Данил, отойдем, поговорим? — она полностью проигнорировала вопрос Леры, даже не взглянула в ее сторону.       Я лишь извинился перед Лерой и пошел за Яной, что отвела меня к веранде. Там было холодно, стояло несколько человек, угрюмо покуривающих в сторонке. — Ты что здесь делаешь? — не вопрос, нет, возмущение выплеснутое в лицо. — И тебе привет, — поздоровался я с упреком. — Не паясничай. Говори давай, — сказала она почти приказным тоном. — А меня Леха позвал. — Безродный, что ли? — Ну да... Какая к черту разница! Ты что тут забыла? — выпалил я с таким же негодованием, указав на нее. Я не собирался испытывать вину за то, что я – извечно непутевый младший брат, который ее стыдит. — Мать думает, что ты на соревах. — Они прошли еще утром, — закатывая глаза, ответила она, будто я такой дурак, что сам не мог догадаться. — Ты соврала ей, — я смотрел на нее так, словно она была мне чужой. Словно по воле случая эта девушка стала ребенком моей мамы, которая мне досталась в сестры. — Я переночую у Макса, все нормально, — отмахнулась Яна и исказила такое лицо неприязни, будто ей противно даже нахождение рядом со мной.       От одного упоминания парня сестры я поморщился. — Вы снова вместе, да? — я покачал головой, напрягая челюсти от злости. — И что? Я должна была у тебя совета спросить?       Наши отношения начали портиться еще до того, как в ее жизни появился Этот, но после — все стало намного хуже. — Что у тебя за вид? — взгляд опустился к юбке, и я было потянул руку к ней, но та резко отмахнулась. — Отвались! На себя лучше посмотри, — грубо сказала она. — Ты в своем уме?!       Злость меня переполняла настолько, что, казалось, зубы скрепели от сдерживаемого гнева, от этого наплевательского отношения. Пусть мы уже давно не ладили и успели дойти до точки полного безразличия друг к другу, однако какой-то внутренний блок всякий раз срабатывал, когда я срывался на нее. Не мог я в полной мере отчитывать ее, хоть и считал это заслуженным.       Остановился я только тогда, когда на плечо упала чья-то тяжелая рука. — Эй-эй, что это у вас тут происходит?       Это был Максим Звездин – парень номер один в школе, что своей наигранно доброжелательной улыбкой помешал ссоре. Он был выше меня на голову, и он такой, с широкими спортивными плечами, высокий и грозный будто заслонял собой весь свет, и я словно находился под его тенью, как мелкая букашка под подошвой, что сейчас же раздавит. И он давил — давил своим заискивающим, обманчиво льстивым взглядом, растаптывая всю былую смелость до этого.       Мне никогда не нравился Макс, пусть он будет президентом школы, сыном министра или чьим еще родственником. Он не хороший человек, и я знал это. Потому что я абсолютно был бессилен перед его влиянием на сестру. — Все нормально, — ответила она ему добрым голосом, не таким, с которым разговаривала со мной до этого. — Просто мой младший братик решил стать крутым, — и перевела свой взгляд вновь на меня, пронизывая высокомерием.       В груди разгоралась все та же пылкая злость, но я молчал – рука Макса все еще сжимала мое плечо, и я испытал до того странное чувство, что на мгновение забыл, где я нахожусь и что происходит со мной. Липкое чувство страха проникало под кожу, сковывая изнутри. Под гнетом его лживо обольстительных глаз я словно не мог пошевелиться. И это состояние бессилия, которое я ощущал, казалось происходило со мной уже десятки, сотни раз. Такого не может быть, верно? — Да? И с чего же? — спросил Макс все в той же манере. — Наверное решил, что у него есть яйца, раз считает, что может указывать мне, что делать.       Мне был неприятен тон сестры, будто взаправду она стала мне чужой. Отреклась от родства и теперь снова пыталась стать мне тем незаменимым человеком, которого я уже когда-то потерял. — Данилка, расслабься. Тебе это не идет, — а Максим так и выжимал из себя эту свою обаятельность, в которую я, впрочем, никогда не верил.       Макс обошел со спины, встал вплотную ко мне, а я всеми силами сдерживался, чтобы не сделать шаг назад. Я не должен показывать своего страха, не должен отступать! Он согнулся в спине, чтобы дойти до уровня моего лица, как родитель с ребенком, и начал угрожающе шептать на ухо: — Давай так. Ты сейчас разворачиваешься и валишь нахрен отсюда, а я… в свою очередь… — вальяжно задумался он, грубым и низким басом промычав над ухом, посылая волны мурашек под кожу. — Буду хорошим парнем с твоей сестрой, договорились?       Мерзко. Он такой мерзкий. Я резко отшагнул от него, сильнее сжав кулаки, и просто смолчал. Я сдался, я сделал тот самый треклятый шаг назад. Мне было пятнадцать, и я едва понимал, как нужно было решать такие конфликты. Да и смелости у меня не было совсем.       Макс самодовольно ухмыльнулся и возвратился на место, выпрямляясь в спине и смотря все тем же давящим, высокомерным взглядом. — Договорились, — он притянул Яну к себе за талию и повел ее за собой. — Малыш, пойдем.       Он уводил мою сестру, и я ничего не мог с этим сделать, я даже и не пытался. Если подумать, а что бы я мог сделать? Ну заехал я бы по его мерзкой роже разок, если повезло бы, и второй, но потом я бы точно отхватил. И я уверен, что Яна бы побежала утешать его, а не меня. — Яна!       Знал, что бесполезно, но не мог я так ничего не сказать и молча ее отпустить. Она одурманена напыщенной аурой Звездина, она целиком и полностью ушла в его власть, совершенно ничего не видев за этим. — Пошел нахер, Дань, — оглянулась она ко мне, показав с улыбкой средний палец.       Я подавился от возмущения. Не сдержался и также прикрикнул ей вдогонку: — Сама пошла нахер!       Я не матерился, и никогда бы не послал свою сестру. Но я был разочарован в ней. Яна променяла семью на какого-то красавчика, который обязательно бросит ее, как только перестанет в ней нуждаться, я в этом уверен. Но кто я такой, чтобы меня слушать.       Это всего одна неприятность, и ссора с сестрой не помешает моему разговору с Лерой, думал я. Поэтому я возвратился в дом, но ни Леры, ни уж тем более Леши не было в поле моей видимости, а искать по всему особняку испорченное в хлам настроенияе уже не позволяло.       Я засобирался домой. Оставаться на вечеринке мне смысла не было, тем более что Яна с Максом четко дали понять, что мне тут не рады. Не то чтобы я их боялся, потому уходил, нет, скорее из принципа. Мне тут не рады, да и не нужны мне вы все. Позиция обиженки, а впрочем, что я вообще мог сделать в той ситуации? Но прежде чем уйти, мне покалась заманчивой идея захватить что-нибудь с собой в подарок. Не с пустыми же руками уходить. Я взял уже начатую бутылку с каким-то ликером, оделся и вышел на улицу.       В этом году зима была совсем унылой: ни снега, ни морозного хруста под ногами, ни новогоднего волшебства. В стиле Петербурга, однако все равно в ту январскую ночь было морозно. Изо рта валил пар, а я глушил свою боль невкусным ликером в одиночестве. Я не пил в юности, и с каждым глотком того мерзкого до отвращения ликера пытался понять, как алкоголь людям помогал забывать все боли и обиды. Вероятно, именно терпкий вкус алкоголя так переключал внимание, что и вправду забываешь о всем дерьме, что происходит вокруг.       В кармане завалялась половинка сникерса, не самой первой свежести, но для закуси самое то. На пятом глотке, в прикуску с шоколадным батончиком этот ликер уже не казался чем-то отвратительным. Я вновь ощутил тепло, разливающееся по груди, то самое, когда еще в доме Леша приказал залить за воротник. И голова не казалась такой тяжелой, словно все мысли разом ее покинули, и сам я почти был готов оторваться от земли и полететь туда, куда глаза глядят. Я попытал попытку подняться, но тело предательски повело в сторону. Я пьянел, и это чувство мне уже не казалось таким окрыленным, как минутой ранее. Я постепенно находил равновесие, как внезапно на улицу выбежала девушка. Без куртки, в каких-то летних кедах, совсем не в сезон. По сбившемуся дыханию было понятно, что всю дорогу сюда она бежала, но куда она так стремительно удирала? А может, от кого?       Задыхаясь, она открыла свой телефон, начала неистово клацать по экрану своими нарощенными ногтями. Остановилась, замерла, казалось, и вовсе застыла на морозе в одной легкой блестящей кофточке и в короткой юбке. А затем яростно бросила телефон на землю. — Сука! — выругалась она с такой яростью, что я аж подпрыгнулна месте от неожиданности. — Сука. Сука. Сука… — говорила девушкп все тише, опускаясь на корточки перед крыльцом дома, в котором по-прежнему веселились под громкую музыку.       Она тихо плакала на пустом крыльце, закрывая лицо руками, не желая никого видеть. Я стоял в стороне, и вряд ли она вообще меня заметила, когда выбегала из дома. В тот момент я искренне хотел подойти к ней. Я не знал эту девушку, и вряд ли утешительное плечо левого чувака вроде меня могло бы ей помочь в ту минуту. И я точно тогда не знал, что бы я ей сказал, однако непреодолимая сила подталкивала меня к этому, что даже моя пожизненная неуверенность в себе, робость и социофобия не противились ей. Я смог сделать лишь один чертов шаг, а после застыл.       Но даже одного оказалось достаточно.       Видимо, меня выдал шелест моей же куртки, и девушка резко обернулась в мою сторону. И когда она подняла голову, чтобы получше рассмотреть меня, на ее заплаканном лице проступила эмоция недоумения. Хотя я могу ее понять, меня бы тоже смутил пятнадцатилетний шкет под окнами с бутылкой, который все это время молча наблюдал за мной. Она ничего не говорила, смотрела на меня и будто что-то вспоминала, глядя на меня. Честно говоря, от ее взгляда у меня кольнуло в груди.       И я заговорил первым. — Извини, я… помешал тебе?       Девушка с секунду смотрела на меня, прокручивая что-то быстро в уме, а после улыбнулась. Непринужденно так, словно вздохнула с облегчением. Она быстро вытерла слезы, небрежно размазывая по щекам краями кофточки. — Скорее я тебе, чем ты мне, — ответила она и поднялась с корточек. — Ты же раньше меня здесь. — Может, минут десять, — я приблизился к крыльцу. — Внутри было громко и я вышел подышать на улицу. — С "ягером", — взгляд ее упал на знакомую упаковку. — Решил попробовать, что это, — я осмотрел бутылку в своей руке, словно впервые ее видел, а после на девушку. — Не хочешь? Правда… я уже отпил немного. — Да похрен, давай сюда, — девушка подошла ко мне и забрала бутылку, совершая пару-тройку больших и глубоких глотков. Она возвратила ликер и приложила руку ко рту, пропуская внутрь себя большое количество списпиртного.       А я молча стоял рядом, наблюдая за ней. Она была красивой, очень. Вероятно, я ее даже где-то видел, однако из-за объемной прически и поплывшего макияжа совершенно ее не узнавал. — А... Можно еще? — попросила она у меня выпить.       Я не стал ей отказывать, ликер-то не мой, мне не жалко. Даже если бы он был оплачен мною, я бы все равно не отказал ей. Так мы, сидя на ступеньках перед крыльцом, на которые я разложил собственную куртку, молчали вместе и распивали бутылку на двоих. — Дерьмовый день, да? — спросила девушка, когда мы выпили ровно половину бутылки вдвоем. — И не говори, — отпил я свое и передал бутылку ей. — Выглядишь также дерьмово. — Мне тоже друг говорил, что одеваюсь я как шлюха. — Ой, нет! Извини меня, я не это имел...       Я не успел договорить, как девушка заливисто засмеялась. — Не парься ты, я же угораю.       Мне показалось, что она немного успокоилась. Или все дело в крепленном ликере. Я не знал точно. — Просто думаю, ты тоже пьешь тут со мной не от лучшей жизни. — Есть немного, — пожала она плечами и выпила немного из бутылки, передавая ее.       И я только сейчас осознал, что до сих пор не зню имени этой девушки, хотя мне кажется, что это и ни к чему. С ней спокойно, как-то непосредственно. И эта ее непосредственность расслабляла меня еще больше. Она не задавала глупых вопросов, не пыталась понять, почему мне тоже хреново, и даже не пыталась наладить со мной вынужденное общение, от которого я порядком устал за тот вечер.       Однако не продолжать диалог вовсе она все же не могла. — Ты так и не представился, — произнесла она, смотря мне прямо в лицо. — Как тебя зовут? — Я Данила Воскресный. Девятый гуманитарный, — я протянул свою ладонь для рукопожатия. По наитию решил и сообщить, в каком классе учился. — Тоже из гимназии? — И ты?       Она молча кивнула, а я понятливо протянул гласную в удивлении. — Татьяна Поднебесная, одиннадцатый класс, химбио, — также представилась и она, сжимая чужое запястье в ответ.       Когда наши руки соприкоснулись, я вновь ощутил то странное чувство. Оно было схожим с прикосновением Макса, когда он влез в наш разговор с сестрой и настойчиво сжимал мое плечо. Но рукопожатие с Таней не вызывало во мне чувство страха или тревоги. Это было вполне объяснимое волнение парня перед девушкой, которое я испытывал, однако... было что-то еще. Как будто я уже видел Таню, когда-то давно, очень-очень много лет назад, когда она еще не выглядела зрелой красивой девушкой, как сейчас. И это имя... я точно уже слышал это имя, и вероятно даже не в самом лучшем свете.       Я ни на что не надеялся, проливая на свою боль очередную порцию ликера. — Могу я у тебя спросить, почему ты плакала? — Можешь, — позволила Таня, и мне было это, на удивление, приятно. — Так… почему ты плакала? — задал я снова свой вопрос, чувствуя себя идиотом. Если подумать, зачем мне вообще эта информация? Я ведь впервые видел ее, пусть и казалось, что это не так. — Ну, — Таня призадумалась, будто выбирала выражение, — меня кинул парень на глазах у всех, опозорил и разослал всем мои голые фотки. Даже те, где мы трахались. — Оу… — неприятно выдохнул я, представляя весь ужас ситуации. — Что? Неприятно выслушивать слезы жалкой шалавы? — горько усмехнулась Таня. — Нет, это... Я не думаю так о тебе, просто… — я чувствовал, как смотрела на меня Таня, и я, честно говоря, еще больше сочувствовал ей. — Это, наверное, очень неприятно. — Да ладно, ты ведь тоже их видел, — Таня выпила еще, наслаждаясь греющим горло ликером, когда вокруг стояла нулевая температура. Эта ночь удивительно теплая для января. — Но я... не видел, — ответил я сначала неуверенно, пытаясь вспомнить, а видел ли я голые фото Тани. Потом понял, что нет. А потом понял, что я действительно пытался вспомнить, как Таня могла бы выглядеть голой, и это еще больше меня озадачило. — Не ври, — протянула Таня. — Любой, кто есть в чате школы, видел. И те, кому пересылали их. — Но меня нет в этом чате, — сказал я смело. Я знал об этом чате школы, и только потому, что там публиковали, я совершенно не хотел там присутствовать. Мне было мерзко видеть своих одноклассников в таком уничижительном виде, и не хотел бы там когда-нибудь увидеть свою сестру. Или себя... — Серьезно? — Нужно мне засорять голову этим говном, — очень просто и понятно ответил я, забирая бутылку. — Я сразу же вышел, как только меня добавил Леха. — Капец. Ты первый парень, с кем я общалась, кто не состоит в нем.       Я хотел что-то ответить, но решил промолчать. Не был уверен в том, что причина моего отсутствия в группе понравится ей также. А ведь я правда не представлял, как смотреть на своих же одноклассниц, которых лицезрел в непристойном виде. — И почему я этого не сделала… — задумалась Таня и тут же вспомнила о своем телефоне, который швырнула. — Твою мать! Мой телефон!       Она вскочила с места, начиная искать мобильный в потемках. Я встал вслед за ней, да так резко, что чуть ли не свалился с ног. — Ты телефон потеряла? — сказал я вполне очевидную мысль. Было необходимо заполнить паузу. — Да кинула с психу, — Таня словно обезумевшая ползала по каменной дорожке, ища между клумбами телефон. — Черт. Тебе помочь? — не успел я ничего предпринять, как Таня резво поднялась с находкой в руках. — Есть! — Таня, не отряхнувшись, включила телефон и поняла, что экран совсем не загорается, сколько бы она не удерживала кнопку питания.       Я косым взглядом смотрел на ее отчаянные попытки оживить телефон, слегка пошатываясь, и отпрыгнул в сторону, когда Таня резко бросила со злости телефон на крыльцо, разбивая его в дребезги. — Сука! Так и знала, что надо андроид брать, — злилась она сильнее. — Эти айфоны дерьмо. — Зачем ты так? Может, его можно было починить, — я не без труда опустился на корточки, поднимая уже сломанный телефон, как от корпуса отстало стекло и обратно упало вниз. Вслед за ним я отправил оставшуюся часть телефона, печально оглядывая испорченную технику. — Да похер уже, — Таня грубовато забрала у меня ликер и выпила все до дна.       Я впервые видел, как кому-то так все равно на свой мобильный. Я не такой, разбейся у меня телефон, я бы еще долго ныл и мучился над тем, как вызволить все фотографии. Было такое, проходили уже. Видимо, для Тани содержимое телефона было не так важно.       Когда алкоголь закончился, стало очень грустно. — Закончилось, — оповестил я девушку, смотря на то, как забавно она заглянула в горлышко, чтобы точно проверить, что алкоголя там нет и не будет.       Неожиданно для меня, как и с телефоном, Таня сжала бутылку плотнее и с размаху бросила ее в дверь, и та с грохотом разбилась о порог чужого дома. — Пошли нахер, уроды! — кричала она, показывая средние пальцы дому, наполненному веселыми подростками. — У нас своя вечеринка! — Т-ты чего? — я оглядел Таню, которую нехило так накрыло. — Я понимаю, тебе плохо, но нельзя же так… — Слушай, эта сука Арман меня обманул. Я ведь дура повелась на то, как он ссал мне в уши. А потом опустил меня на всю школу, если не на весь город, — Таня указала на дом, с отвращением произнося его имя. — И я не собираюсь думать о том, плохо я поступаю или нет. — Он ублюдок еще тот, но… — я старался подобрать правильные слова, — ты не должна… становиться такой же, как он. Пусть ты разобьешь все окна в этом гребаном доме, подожжешь его или насрешь под дверь, но ситуацию этим не исправишь. Может, полегчает, но ненадолго, уж поверь.       Таня словно возвратилась с небес на землю, если она вообще там когда-то была. Она и правда не хотела быть такой же — мразью и последней скотиной, что ради своего имени готова использовать других. Таня вновь присела на ступеньки, еще больше поникнув. — И что мне тогда делать? — спросила она вслух, возможно, риторически. Однако воспринял я вопрос буквально. Будто Таня именно меня просила о помощи. — Не знаю, могу ли я помочь, — я также присел рядом, осторожно прикасаясь к девушке. — Если он отправил те непристойные фото с тобой, то… Что если мы сделаем тебе фотки покруче? — Какие еще фотки? — спросила она так, будто я донимал ее своими предложениями. Понять ее было можно, она была в отчаянии. — Ну… — я почесал затылок, заставляя себя думать. В нетрезвом состоянии это оказалось сложным. — Я ведь занимаюсь фотографией. Я могу тебе устроить хороший фотосет, со светом, на красивом фоне. Правда, я еще не устраивал тематическую съемку такого рода, но...       Таня подняла глаза на меня с превеликим озарением. — Я не заставляю, просто говорю, как идея... — я попытался оправдаться за изложенную идею, ведь в голове она звучала намного интереснее. — Боже, Данила, — Таня от переизбытка эмоций вновь поднялась на ноги, берясь за голову. — Да это же гениально, черт возьми! — Что?       Мне показалось, или меня только что признали гением? — Мы устроим фотосессию в стиле ню, я буду такой сексуальной и клевой. А Арман пусть подавится от зависти, что упустил! — она зашагала взад-вперед, разрабатывая этот наигениальнейший в ее представлении план. — В стиле ню?       Я ведь не ослышался? — Ага! Ты же сможешь? Сможешь?!       Таня чуть ли не к моим ногам бросилась, умоляя своими невероятно красивыми глазами помочь ей. А глаза у нее были серые, яркие, как два платиновых диска. Мне было сложно согласиться, ведь у меня не было опыта в такой фотографии... Хотя ладно, признаю! Меня долго упрашивать не надо было. Однако на тот момент я даже представить себе не мог, что могу работать с девушкой, настоящей, старшеклассницей, к тому же красивой, в столь откровенной обстановке. Я в принципе сомневался, смогу ли такое сделать по своим профессиональным факторам, не говоря о моральных.       Но все же согласился. Не бросать же бедную девчонку в ее беде. — Я ничего не обещаю, но… — Спасибо-Спасибо! — Таня бросилась в объятия и поцеловала меня в щеку, сжимая в своих руках. — Я схожу за курткой и сразу к тебе, — она отстранилась от оцепеневшего меня и побежала к двери. — Стой! Сегодня?       А меня уже не слышали. Я остался стоять один на крыльце со странным ощущением, что меня только что поцеловала едва знакомая девушка. Услышал бы Леша, точно не поверил. Я бы хотел думать, что не придал значения этому поцелую, но что было на уме у этой Тани Поднебесной?       В длительном ожидании Тани я уже надел свой пуховик, чувствуя, как алкоголь перестал согревать. Уж слишком долго она забирала свою куртку. Совсем скоро Таня в спешке выбежала из дома, держа в одной руке баллончик с краской, а в другой — мусорный пакет, что звенел при малейшем движении. Не трудно догадаться, что она прибрала к рукам. — Что такое? — спросил я, встречаясь с испуганным и невероятно безумным взглядом. — Бежим, — кинула она тихо и невозмутимо, пробегая мимо. — Что? — я ничего не понял. — Я на всю его спальню написала, что он!...       Мужчина, вступающий в половую связь с другими мужчинами, только в очень оскорбительной форме. — А еще скомуниздила вино его папаши. Бежим! — отбросив баллончик с краской, приговорила она нервозно и испачканной в краске рукой потянула меня за рукав куртки. Останется след, однозначно. — Треш, — выговорил я, все больше поражаясь безбашенности этой девчонки.       А она настойчиво тянула меня за собой, убегая уморительно короткими шажочками, чтобы не подскользнуться и не свалиться с ног. Выглядело это слишком комично, даже для нее.       Не успели мы «добежать» до калитки, как на крыльцо высокочил Арман, за ним следом еще с десяток человек, и в окнах высунулись заинтересованные лица, наблюдающие за удирающей Таней. — ТА-А-АНЯ! — заорал он как ненормальный, надрывая свой истеричный голос. — А? — язвительно выкрикнула ему в ответ Таня, оказываясь вместе со мной уже на улице. — ТЫ ШАЛАВА ГРЕБАННАЯ! — закричал пуще прежнего Арман, взрываясь от злости. Разумеется, обозвал ее еще более грубой и непечатной лексикой. — Подержи мое пиво, — Таня передала мне пакет с алкоголем и повернулась спиной к дому.       Она бесцеремонно завертела своей задницей, задирая юбку, и в издевательском танце также задорно кричит, надрывая голос: — Укуси мой Пышный, Невероятный, Сексуальный и Горячий зад!       Смеясь во весь голос, она вновь подхватила меня за руку и убежала со двора под яростные крики Армана. Казалось, я сошел с ума, раз мне тоже казалось происходящим невероятно веселым, и также смеялся во весь голос, едва поспевая за старшеклассницей. И пусть эта ночь проходила нонстопом, я уверен, что никогда ее не забуду.       Той ночью все происходило слишком быстро, слишком... резко. Казалось, что события опережали время, или же время не поспевало за нами. Я выпил больше, чем нужно было, да и такая же в стельку Таня, шебутная по своей природе, не делала ситуацию лучше. Однако что-то было привлекательно в этом сумасшествии. Что мы неслись ко мне домой, словно нашкодившие дети, что мы, чужие друг другу люди, были зажжены предстоящей фотосессией. Под алкоголем мир казался красочнее и безумнее. И я бы соврал, если бы сказал, что мне это не нравилось. — Дома кто-то есть? — ураганом врываясь в мой дом, спросила Таня и уже сдирала промокшие кеды со своих ног. — Нет, мама на сутках, — я аккуратно раздевался, стараясь сохранить равновесие, одновременно держа украденный пакет с алкоголем и свои вещи. — И кем работает? Боже, я вся мокрая… — Таня отряхивала уличную грязь, ведь пока мы шли она раза 3 точно падала. Я всякий раз боялся, что она больше не встанет, но девчонка оказалось слишком крепкой для своего телосложения. — Она фельдшер.       Справившись кое-как с обувью, Таня прошла вглубь квартиры, словно знала, куда идет. — Где твоя комната? — В... конце коридора направо. — Ага.       Таня не церемонилась. Она знала, чего хочет, и знала, что делает. Это вводило меня в ступор, но... никак не влияло на мое отношение к ней. Даже наоборот, еще больше поджигало интерес.       Я слышал, как Таня что-то говорила мне из комнаты, но я плохо ее слышал. Из-за выпитого алкоголя и громкой музыки на вечеринке в ушах звенело, и малейшая пауза становилась невыносимо оглушительной для меня. И когда я открыл дверь в свою комнату, этот звон усилился. Я увидел, как Таня бесстыдно раздевалась передо мной, и где-то мельком проскальзывала мысль, что для Тани не значат ничего такие действия. Неужели она совсем не стеснялась меня? Или она и вовсе не воспринимала меня как парня, только потому, что младше ее года на 2, как минимум? Я точно не знал ее возраст, лишь догадка из того, что она заканчивает 11 класс.       И если для Тани было нормальным оголяться перед незнакомым школяром, то я не считал правильным, что могу смотреть на нее, потому вовремя отвернулся, когда Таня начала расстегивать пуговицу на своей джинсовой мини-юбке. Чтобы как-то себя отвлечь от ненужных мыслей, я занялся настройкой фотоаппарата. Однако ненужные мысли все равно назойливо лезли в голову. — Ты не против, я возьму у тебя что-нибудь? — краем уха я слышал, как она раскрыла мой шкаф и стала перебирать на вешалках мою одежду. — Бери. — Боже, ты тоже слушаешь Nirvan'у? — взяв футболку с принтом не безызвестной группы, Таня обратилась ко мне. — И Pink Floyd, и Deftones, и The Neighbourhood?       Я рефлекторно повернулся к ней. Не специально, и я осознал свою ошибку, когда обнаружил ее в нижнем белье. Черное спортивное белье очень контрастировало с ее светлой кожей. И тело у нее было подтянутое... Я сразу же отвел взгляд, как только понял, что рассматриваю ее. Мне было стыдно, казалось, все мое лицо горело огнем. Как я мог вообще согласиться ее фотографировать, если даже от одного вида девушки в белье меня бросало в жар?       Видимо, Таня заметила мою реакцию и поспешила взять первую попавшуюся футболку с вешалки, чтобы хоть как-то прикрыть свое обнаженное тело. — Ой! Ты это... извини, не подумала о тебе, — с искренним сожалением произнесла она. — У меня так промокла одежда, просто не хотелось тебе тут грязь разводить. Тем более, ты все равно будешь меня фотать. Зрела в корень. — Все нормально, просто... — мне было неловко перед Таней. Однако выпитый ликер упрощал разговор с ней. — Неожиданно, что ты так быстро разденешься.       В трезвом состоянии я бы никогда такое не произнес. И только после озвучивания понял, что я вообще снес своим идиотским мозгом. Таня молча смотрела на меня, кажется, что это ее задело. Учитывая ее положение в школе, она бы вполне могла обидеться. — Ой, но я в том смысле!.. — я попытался разъясниться, но Таня в следующую секунду разразилась смехом.       Смеялась она заливисто, согнувшись и прикрыв рот рукой, и ее веселый смех усладой разливался в стенах моей комнаты. И в моей неспокойной душе тоже. — Да, Даня, а ты мастер – без всяких усилий с нулевой раздел меня, – и продолжила смеяться, пока в полоборота рассматривала содержимое моего гардероба.       Я замолк, проваливаясь со стыда под землю. Я честно не понимал, что за чувства вызывала во мне Таня. Такая беспринципная, по-хорошему не заморачивалась ни о чем и также не заморачивала своими бедами остальных. Безусловно они у нее есть, но она предстает в необъяснимом выигрыше от того, что ее совершенно это не беспокоит. По крайней мере внешне, что даже после унизительного слива она оставалась бодрячком.       Я увидел, как выбор Тани упал на большого размера рубашку в красную клетку. И стоило ей взять именно ее, еак я резко подбежал к ней и останавливил, взявшись за вешалку вместе с ней — Нет! — произнес я очень громко, что Таня аж подпрыгнула на месте от неожиданности. Я растерялся. Наверняка я выглядел очень нелепо. — Только не ее, — сказал я уже мягче, складывая обратно старую рубашку. — Ладно-ладно, не злись так, — лишь хмыкнула Таня.       Она решила взять такого же большого размера серую толстовку на молнии. Она была настолько ей велика, что доходила до бедер, прикрывая зад. — Кстати, о музыке, — пытаясь смягчить неловкий момент, я начал новую тему. — У меня есть их диски. — Правда? — лицо Тани так и засияло от радости. — Где? — Там, у стерео, — указал на музыкальный центр с другой стороны кровати. — Стерео? Ого! Да у тебя очень крутая комната, — восхищенно твердила Таня, подбегая к стереосистеме. Она смотрела на диски, что находились на полке над колонками, и просматривала их названия. — Можно что-нибудь включить? Я тихонько. — Да, конечно… Спасибо, — смущенно выговорил я, подвел камеру к глазу и повернулся к Тане, замирая.       В слабо освещенной комнате, усеянной моими же полароидными снимками стена, Таня в одной лишь моей кофте, с выглядывающими из-под нее длинными стройными ногами, смотрела на разнообразие моей CD-коллекции. В этом определенно что-то было, или я был просто пьян. Я сделал снимок со вспышкой. Тупой идиот, забыл проверить это.       Таня от неожиданности вновь дернулась, переводя взгляд с дисков на меня. — Ой, ты уже начал? — Еще нет, я проверяю экспозицию, — ответил я бегло , просматривая результат фотографии.       Все-таки было что-то правдивое в словах Леры, когда она сказала про живость в его снимках. Фотография получилась несколько темнее, чем планировалась, но от этого она свой лоск не потеряла. Но фотку я не удалил. — Что за экспозиция… Омагад! — восхищенно воскликнула Таня, наткнувшись на электронную гитару в другом углу комнаты. — Это свет, чтобы выстроить нужную яркость картинки, — объяснил я и краем глаза заметил, как Таня вовсе не слушает. Она рукой прикоснулась к лакированному корпусу красной гитары, пробегаясь пальцами по натянутым струнам. — Ты еще и играешь? — спросила она, как будто не могла поверить в тот факт, что я мог еще и играть на гитаре. — Иногда, по настроению, — объяснил я. — Я не особо хорошо играю. — Все равно это очень круто. Я в детстве училась на саксофоне, но потом бросила, — Таня убрала руку с гитары, рассматривая эту часть стены, на которой она подвешена, – там висели типичные подростковые плакаты музыкальных групп. — А чего бросила? — Не было денег оплачивать уроки. Я бы могла стать крутым саксофонистом, — рассуждала Таня без тени печали. — Или долбанутой с дудкой. — Быть долбанутой… тоже неплохо. — Думаешь? — Таня улыбнулась мне и возвратилась к стереосистеме, выбирая диск, чтобы поставить его играть.       Мне льстило то, с каким восхищеним Таня рассматривала мою комнату. Я не считал свою комнату крутой, просто делал то, что нравится. В отличие от Тани, Леша называл мою берлогу пылесобрником. «Весь твой хлам собрать и продать на Уделке», — говорил Леша. Таня же восхищалась не из вежливости, а ей правда все было интересно. У нас один музыкальный вкус, и мне было приятно разделить его с кем-то.       Пока Таня выбирала нужный диск, я к тому времени уже разобрался с настройками камеры и теперь ставил софтбокс. Заодно достал из гардероба большую черную ткань и вешал ее на стену, прикрепляя к уже имевшимся липучкам на ней. — Так, сегодня будем слушать «I Love You», — заявила Таня и запустила стереосистему, нажимая на открытие дисковода, вставила лицензионного издания CD. Она настроила небольшую громкость и под медленно раскачивающуюся песню обошла кровать, шагая к оставленному пакету с алкоголем. — Ого, да у тебя целая фотостудия, — оценила мои старания Таня. — Хах, да это так – побаловаться, — усмехнулся я и вновь ушел в гардероб, доставая оттуда светоотражатель. — Все равно выглядит круто. У тебя и свет, и… какая-то фольга, — произнесла Таня, замечая в руках большой блестящий круг. — Это светоотражатель,. — А он зачем нужен? — Чтобы лишний свет падал на тебя. Вообще он нужен, чтобы фотографироваться против солнца, но я его тоже использую дома, — пояснил я, замечая ее неподдельный интерес. — Ясненько, — Таня достала из своей юбки, что повесила до этого на батарею, швейцарский ножик и дошла до алкоголя, как и планировала. Эта девушка полна сюрпризов.       Вытаскивая штопор, Таня мастерски открыла бутылку, с характерным звуком вынимая пробку. — Ты уже собралась пить? — спросил я ее из-за спины. — Надо же мне настроиться на нужный лад.       Я только хмыкнул, стараясь сосредоточиться на главном. — Будешь? — предложила она мне. — Нет, я на работе, — отшутился я, делая еще несколько непроизвольных снимков ткани на стене.       С игривой улыбкой Таня пожала плечами, присасываясь к необходимому для нее в тот момент алкоголю. Песня на диске сменилась, и Таня узнала ее с первых нот, осознавая всю ее прелесть. Вместе с бутылкой вина она поднялась на мою кровать и начала непринужденно танцевать, всецело отдаваясь во власть алкоголя, что разжигал внутри нее такое несоизмеримое счастье. Она медленно пошатывалась, качалась по всей кровати, отпивая все больше и больше вина, и дожидалась заветного припева, чтобы негромко пропеть: — You're too mean, I don't like you… you anyway, — построив брови домиков, с наслаждением оттачивала она каждое слово уставшего от всей этой гребаной жизни Джесси Разерфорда. — Выглядишь веселой, — услышав пение Тани, я в оба глаза лицезрел одну из самых приятных картин за весь вечер. Таня в моей огромной кофте танцевала на кровати с вином в руках и пела The Neighbourhood, пьяная и такая раскрепощенная.       Я совершенно не жалел, что впустил ее к себе домой. И мне не хотелось, чтобы она уходила. — Да я на высоте, — победоносно воскликнула она, продолжая крутить бедрами в легком танце. — You... anyway! You make me wanna die, right when I…       У Тани хороший английский. Она мне показалась такой хорошей, несмотря на все сплетни вокруг нее. Таня очень открытая, веселая и интересная. Ей плевать на мнение окружающих, она делает то, что ей хочется, и ей это несомненно нравится. Тане посрать на общественность, она ничего не боится. Кажется, она никогда и не скрывала своих чувств, открыто говоря парням о том, что они ей нравятся. Она испытывает любовь и о ней заявляет сразу. Быть может, это и не было любовью на самом деле, а лишь влюбленностью, симпатией, но даже так она никогда не стеснялась этого.       Мне нравилась Таня. Меня определенно устраивала ее компания. — Так, я все настроил, можешь идти сюда, — я подозвал ее к себе, отходя к окну, чтобы та смогла пройти к стене через выставленный софтбокс. — Иду! — воскликнула Таня, сделала еще пару глотков, поморщилась и отставила на столе бутылку. — Так, я впервые занимаюсь подобным, поэтому просто попробуем с тобой сделать несколько кадров, чтобы понимать, как выглядит твое тело на свету, — объяснял я, а Таня уже встала у стены, бесстыдно расстегивая толстовку. И снова я в смятении. Не понимал, можно ли мне смотреть или нет. А как не смотреть, если я буду фотографировать Таню? Что за глупость, Данил?! — О’кей, — согласилась девушка и отбросила свою толстовку куда-то в сторону, оставаясь передо мной в одном нижнем белье.       Все тот же обыкновенный черный спортивный топ, и те же наипростейшие черные трусы на толстой резинке, как у многих популярных брендов. Но даже такое по сути спортивное простое белье завораживало мой взгляд. Это отнюдь не странно, ведь... передо мной впервые стояла раздетая девушка.       Я интуитивно опустил глаза вниз, но вовремя возвратился наверх. Не мог же я так бесстыдно разглядывать ее прямо у нее на глазах! Я сделал все на решении, потому тяжело вздохнув, я подвел фотоаппарат к лицу, пристроился глазом к видоискателю, направляя объектив на Таню. Она же в свою очередь, сложила свои руки на теле, одной прикрывая грудь, а другую оставляя внизу. У Тани потрясающее тело. Тонкие руки, изящные кисти, которыми она игралась на камеру, красивые рельефы живота, талии. И кожа у нее такая светлая, гладкая и казалась очень мягкой.       Я делал разные снимки. Со светоотражателем и без, под разным углом, понижал яркость софтбокса. Но лучше всего на Тане ложился теплый свет, мягкий, совсем слабый, подчеркивая все изгибы ее превосходной фигуры. Даже тень от ее рук выглядела невероятно сочно. Вся она сочная, насыщенная, слишком… изящная в моем объективе. — Ну как? Получается?.. — поинтересовалась нерешительно Таня, выходя из образа. — Все, отлично! — радостно произнес я. — Просто идеально. — Дай посмотреть, — Таня потянулась ко мне, заглядывая в дисплей камеры. — Вау, это что, я?! И правда идеально. Да ты талант, — восхищенно восклицала она, радуясь куда сильнее меня. — Я только учусь. — Это у тебя можно много чему научиться, так что не выпендривайся.       Следующие полчаса прошли для меня слишком стремительно. Таня позировала как первоклассная модель, перемещая руки по своему обнаженному телу, строила сексуальное выражение лица, несколько уставшее из-за выпитого алкоголя, но глаза ее дикие, злые, будто она готова убить, если потребуется. Она именно такая и есть: дикая, взбалмошная, свободная. И я серьезно не понимал, почему раньше в ней не замечал этого внутреннего огня. А может, все дело в ликере. Таня невероятно красива. Она двигалась естественно, без напыщенной пошлости. — Погоди, у меня есть идея.       И когда она это сказала, повернулась ко мне спиной, крестом сложив руки и потянув наверх через голову топ, я и вовсе остолбенел с камерой в руках. Ее длинные, темные кудрявые волосы приподнялись вместе с бельем, обнажая изящную спину. Всего на секунду, но этого достаточно, чтобы у меня перехватило дыхание от вида ее талии сзади.       Таня уверенная. Она между делом что-то говорила, встала полубоком ко мне, руками закрывая грудь. Сбоку она выглядела еще стройнее, еще изящнее, и ни в одном ее действии не было ни намека на пошлость. Таня соблазняла, и соблазнение это было лишено всякого сексуального подтекста. Скорее она выступала как скульптура греческого божества, которую я, как ценитель искусства, желал запечатлеть в своих фотографиях.       К тому же играла интимность момента, ведь так Таня позировала только для меня одного.       Я, пораженный красотой девушки, сделал несколько снимков, а потом еще и еще... Мне было необходимо максимально точно запечатлеть безупречное тело Тани, прежде чем опустить фотоаппарат и посмотреть на нее вживую. Та замечает мой озадаченный взгляд. — Извини, наверное... слишком, — виновата протянула она, искренне взглянув мне в глаза. — Это было… — сглотнул я, все еще не придя в себя после увиденного. — Горячо.       Таня смущена, по-прежнему закрывая грудь. — Спасибо, — она смущенно опустила глаза. — Знаешь, у меня есть еще одна идея, — сквозь неловкое затишье произнес я и направился к своему столу. — Письку показывать не буду, — отозвалась она, вновь надевая на себя спортивный топ. — Нет-нет, не про это, — я рассмеялся, вспоминая забавный мем. Я достал свой черный карандаш для глаз. — Что ты хочешь сделать? — Я видел один проект в поддержку феминизма, — начал я объяснять, подходя ближе к Тане, которая смотрела на меня все с тем же интересом. — Я изучал разные социальные проекты в фотографии. — А-а, — понятливо протянула она. — Они на теле писали громкие фразы, что они не являются вещью и прочие штуки. Это выглядело очень сильно. — Хм, и ты хочешь написать что-то подобное на мне? — спросила она. — Да, только надо придумать, что.       Ей понравилась эта идея, я это видел. Но она словно не знала, что хотела бы сама написать, чтобы это было что-то значащее и не выглядело глупо. Ведь еще засмеять могут, в нашей школе все на смех поднимается. — Я придумал, — меня резко озарила потрясающая фраза и я уже приблизился к лицу Тани с карандашом, как она неожиданно отстранилась. — Подожди, что ты хочешь написать? — Увидишь, — я аккуратно взял Таню за подбородок, направляя ее лицо на себя. Наши взгляды пересеклись, и она неловко усмехнулась. — Я надеюсь, письку не нарисуешь. — Не буду, — также усмехнувшись, ответил я. И в мыслях не было, если честно.       Тогда она замерла, прикрыв глаза. Таня доверяла мне, и я точно не знал, нравилось мне это или было все равно. Однако, пока у нее были закрыты глаза, я находился так близко к ней. У меня не было плохих намерений, просто ее умиротворенное выражение лица, то, как она доверчиво ввытягивала его ко мне, позволяя держать за подбородок, будоражили меня. Я словно приручил дикого зверька, который на самом деле безобидный, если найти правильный подход.       Таня будоражила меня даже тогда, когда совершенно не прикладывала стараний. Одним своим присутствием в эту темную январскую ночь вызывала во мне самые разные чувства. От удивления до искренней симпатии. Обычной человеческой симпатии, не под которой принято понимать чувства мужчины к женщине. Мне было приятно даже молчать вместе с ней, настолько я успел проникнуться к ней за эти пару часов.       Но для Тани тишина была, видимо, невыносима. — У тебя свой карандаш для глаз? — спросила она невзначай. — Ну да, иногда подвожу глаза, — я поднял взгляд к заинтересованным глазам Тани, которая легко улыбнулась мне. — Я же панк.       Я также улыбнулся ей в ответ, продолжая старательно вырисовывать английские буквы на ее щеке, под левым глазом. И когда закончил фразу, я оценил всю надпись целиком, зажал между зубами карандаш и быстро потянулся за фотоаппаратом, делая несколько снимков. — Можешь приставить руки к лицу? — высунув карандаш и спрятав в кармане, попросил я.       Она беспрекословно делала все, о чем я ее просил. Таня смотрела прямо в объектив, расслабленно, без всякой агрессии. Она естественная, такая настоящая, что я уверен — это лучшая фотосессия в моей жизни. И дело не в том, что я еще не протрезвел, и не в том, что у Тани прекрасное телосложение. Таня играла эмоциями, ее взгляд пронзал душу, передавая все свои чувства, что она сейчас испытывает. А говорил ее взгляд о том, что ни черта она не страдает из-за ублюдка бывшего и его мерзкого слива. Таня насмехалась над ним. И фраза на ее щеке также беззвучно смеялась. — Готово. Смотри, — я с восторгом обернулся к ней, показывая сделанные фотографии.       У Тани челюсть отвисла, когда она увидела на своей щеке черным цветом фразу «i will survive». И это так уверенно звучало, что она зашлась радостными возгласами, начиная непроизвольно подпрыгивать от восхищения. — Емать! Это так круто, господи! — Таня встряхнула меня за плечи, а затем обняла, крепко-крепко, наплевав на свою наготу. — Ты просто гений! — Тихо ты! Не так громко. — Да, извини, — перешла она на шепот, отстранившись. — Давай посмотрим и другие, — она забрала с пола мою толстовку и, одеваясь, ушла к кровати.       Выключив свет и убрав остальную технику, я врубил компьютер и поставил загружаться все фотографии Тани, просматривая их вместе с ней. Она от каждой балдела, материлась в беспредельном восторге и сетовала, что не знает, какую лучше всего выбрать. Ей нравились и с руками в волосах, и с оголенным торсом без топа, но больше всего она была поражена последними, где на щеке прослеживался посыл всей фотосессии. — Блин, реально круто получилось. Даже ретушировать не надо. — Ретушировать? — поинтересовалась Таня. — Да, это такой способ фотошопа, чтобы убрать все изъяны на лице. Ну сохранить гладкость, там… Убрать прыщи и морщины, лишние волоски, — объяснял я, наблюдая, с какой любознательностью Таня слушала. — Хотя я бы все равно немного поколдовал над ними. — Вау, и ты все это умеешь? — Конечно. Для фотоальбома класса приходится все это изучать. Зато мне неплохо платят за это, — усмехнулся я. — И сколько же тебе платят? — С одного учащегося где-то 6к. — Хрена-се! Это слишком дохрена. — Да нет, все деньги уходят на печать, — в разговоре с Таней я одновременно пробовал редактировать выбранные ею фотографии, внося совсем небольшие изменения. — Мне платят за качество, так что бумага должна быть хорошей. Оставшиеся деньги я собираю и коплю на более новое оборудование. Так что в сухом остатке я ничего по сути не получаю, кроме "спасибо". И то – невсегда. В прошлом году на выпускном бале мне сломали софтбокс, пришлось из собственного кармана покупать. — Блин, а чего ты не попросил компенсации? — Я просил. Но Элина сказала, что бюджета у клуба нет, так что… Пришлось выкручиваться самому, — вздохнул я, вспоминая тяжелые отношения с президентом школы. — Да, она та еще сучка, — высказалась Таня со сцепленными на груди руками и перебросила одну ногу на другую. — Вы же подруги вроде? — я перевел свой взгляд с монитора на Таню, вальяжно восседающую рядом на кровати. — Конечно, мы дружим со средней школы. — Тогда ты не обидишься, если я соглашусь с тобой? — я усмехнулся одним краешком губ в язвительной улыбке.       Таня также хитро улыбнулась. — Не обижусь.       Пока я редактировал оставшиеся фотографии, Таня уже поменяла диск, включив более спокойную музыку, бродила по всей комнате, спрашивала что-то, а я неторопливо ей отвечал. И когда я дошел до последней, самой знаковой фотографии, Таня вновь подошла к столу. — Это очень крутой посыл, — сказала она, повиснув на плече.       Между нами как будто постепенно стирались все границы, соверешнно незаметно для меня или для нее. — Думаешь? — я учуял запах спиртного от старшеклассницы, что так близко была ко мне. — Да. Типа я переживу, и мне посрать на все... — Готово. Можно отправлять, — закончил я, пропуская к компьютеру Таню. — Класс, — озвучила она, просматривая фотографии. — Можно я войду в свой профиль с твоего компа? — Конечно.       Я также уступил ей кресло, позволяя присесть. Она опубликовала четыре самые лучшие, подписав смайликами из поцелуйчиков и средних пальцев. Также она попросила имя моего профиля. — Добавила! Теперь будем пересылать глупые "рилсы" друг другу, — произнесла Таня, подписавшись на меня. — Надеюсь.       Время подходило к концу, и я ощущал эту заминку перед тем, как нужно было завершать наше... Я даже не знаю, как можно назвать то, что было в ту ночь. Фотосессия? Знакомство? Просто общение или же свидание с ночевкой? Последнее смущало меня больше всего, ведь я не хотел, чтобы Таня уходила. Это не значило, что я на что-то рассчитывал, честно говоря, я вообще не рассчитывал что-либо получить от Тани. Однако мне было остро необходимо простое присутствие человека рядом. Неважно кто, важно что рядом со мной, ведь больше всего на свете я не выносил оставаться наедине. — Что ж... Тебе может, — я смотрел на нее сверху-вниз, пока она сидела на моем кресле за компьютером. — Вызвать такси домой?       Таня неуклюже приподнялась с кресла, не разрывая зрительного контакта, встала почти вплотную со мной. И взгляд у нее был такой жалостливый, как у дворовой собаки, что просилась в дом погреться. — Ты хочешь, чтобы я ушла? — вопрос с подвохом, вынуждающий меня на признание. Тогда я сам едва понимал, что чувствовал к Тане и почему я не хотел, чтобы она уходила. — Да нет, я... Просто волнуюсь, что уже поздно, и тебе наверняка пора домой, — я слукавил.       Таня вновь состроила щенячий взгляд и посмотрела на меня своими большими серыми глазами, до одурения милыми в тот момент. — Тогда... можно я у тебя останусь на ночь? Я не в том состоянии, чтобы приходить домой, — и виновато улыбнулась.       Я улыбнулся в ответ. — Конечно, оставайся, ничего страшного. Я тогда заночую у сестры, а ты...       И к моменту, как я хотел пройти к шкафу и взять чистую одежду для сна, меня вновь остановили. Таня взялась за мое плечо, обхватила двумя руками и прижала к себе. Она была похожа на медвежонка с ее расстрепанными кудрявыми волосами, правда, вместо меда обожралась вином. — Побудь со мной еще чуть-чуть. Пожалуйста, — словно заколдовывая, проговорила шепотом она, заторможенным и комично пьяным голосом выговаривая слова.       Было нечто очаровательное в том, что Таня тоже не хотела, чтобы я уходил. Я и впрямь был очарован ей. И это чувство, что во мне кто-то так нуждался, грело мое сердце. С тихим "ладно" я присел на край кровати, Таня отодвинулась назад, освобождая место для меня, но все также держалась близко ко мне. Согнув ноги в коленях, смотрела в глаза. — Данила, ты такой, хороший, — она приложилась лбом к моему плечу, снова окольцовывая мою руку своими нежными объятиями. И правда, как медвежонок: ластилась, терлась своей щекой о меня, напрашиваясь на нежности. — Я просто хотел помочь тебе, — отнекивался, наблюдая за разморенной старшеклассницей в моей кофте. — Знаешь, не каждый поможет слитой шалаве в самый разгар вечеринки.       Я поморщился. — Да такая себе вечеринка, если честно, — пожал я плечами. — А почему ты был на улице? Тоже бросили? — Ну, мне нравится одна девчонка, а пока я пытался ее позвать гулять, моя сука-сестра с ее мудопарнем все испортила. — Хреново. Ну и пошла она в баню, — говорила Таня серьезно, но язык у нее заплетался так, что слова сливались в невнятное бормотание. Меня это только рассмешило.       Таня повисла на моем плече. Так мы вдвоем допивали бутылку вина, забывая о всех переживаниях, слушали тихую музыку и смотрели, как за окном беззвучно падал снег. — Снег пошел, — прошептала Таня. Я промычал в ответ.       На улице, наверное, было очень холодно. А здесь внутри, рядом с Таней, нам было так тепло друг с другом.       Таня классная, очень. — Мне так спокойно с тобой, — с закрытыми глазами шептала Таня, обнимая мою руку. — Не знаю, что бы со мной было, если бы тебя не оказалось там. — Где? У Армана? — Да, — кивнула она, прошептав почти беззвучно. — Говоришь так, будто я тебя спас. — Так и есть. — Шутишь.       Я не верил, что она это серьезно. Очередной пьяный бред. Но Таня взяла мою ладонь и подвела к своей рукей, задрав рукав кофты. Мои пальцы дотронулись внутренней стороны кисти, прощупывая под собой неестественную шероховатость. Я не видел их, но ощущал зарубцевавшиеся шрамы на коже. Испугавшись, я машинально одернул руку, настороженно посмотрел на Таню, которая в свою очередь отвела взгляд, опустив голову, и спрятала руку обратно в рукав, натягивая до самых пальцев, стыдясь этого. — Прости, я не знал… — Никто не знает, — она не осуждала. — Кроме сестры. Она в свое время намучилась со мной. — Но почему ты это делала? Это же... больно, — спросил я, начиная сильно переживать за Таню. Неужели я действительно предотвратил трагедию? Теперь я по-другому смотрел на важность принятия решений, которые выпадали на моем пути. — Поэтому и делала, — Таня не поднимала глаз, еще больше стыдясь своих глупых юношеских поступков. — Мне было тяжело в средних классах. Я верила им, что я полное ничтожество. Самое смешное, что я мстила не им, а себе. Один раз даже зашивали. Хорошо, что тогда сестра вернулась раньше обычного, иначе я бы точно… — с грустью делилась своей историей, от которой у меня щемило сердце. Мне было глубоко ее жаль.       После рассказанного у меня координально изменилось мнение о Тане. Она больше не казалась беззаботной чудачкой, которую ничего не заботит, которая плевала на любые чучства. Нет, заботит, и чувства у нее тоже есть. Она только на людях такая – бесстрашная и сильная, а внутри нее ранимый медвежонок.       Мне тогда очень сильно захотелось ее обнять. — Сейчас я этим не занимаюсь. Когда возникает мысль о том, чтобы порезаться, я просто начинаю пить. Одну вредную привычку на другую, — невесело смеялась Таня и, наконец, подняла свои разбитые серые глаза вновь на меня. — Глупо, не правда ли? — Нет, совсем не глупо, — я протянулся к ней, коснувшись ладонями ее хрупких плеч. — Ты у себя одна, Тань. Надо любить себя. Тебе же нравится твое тело, почему ты так его наказываешь?       Ее глаза блеснули при тусклом свете лампы. В них плескалась такая боль. У меня все сжималось изнутри, когда я видел ее слезы. — Мне оно не нравится, — призналась старшеклассница, отворачивая лицо. — От него одни проблемы. Что меня воспринимают как красивую игрушку, которую можно выкинуть, когда надоест.       Я обнял ее, прижав к сердцу, а та легко положила руки мне на спину, уткнувшись лицом в изгиб шеи. Никогда еще я не испытывал такого высокого и искренного чувства к человеку. Я не знал, как описать это чувство, но мне безумно хотелось согреть эту девчонку в своих объятиях, дать ей заботу и веру в то, что она прекрасна, какая она есть.       Какой я увидел ее своими глазами. — Ты должна жить, поняла? — я слегка отстранился от нее, чтобы сказать это в лицо. — И пусть все эти придурки подавятся. Они не достойны твоей смерти, даже мысли о ней. — Ты правда так считаешь? — у Тани глаза прикрыты, она говорила тихо, почти беззвучно. — Да. Ты ведь... такая классная, — прошептал я также тихо, только сейчас осозновая, насколько сейчас были близки друг к другу.       Я держал в руках такую эмоциональную Таню, которая так откровенно плакала передо мной. Она была близко. Дышала мне в лицо, от нее исходил сладкий перегар после вина и не менее сладкий запах ее тела в перемешку с табочно-ванильными духами. Такая Таня — ванильный, сладкий, уютный медвежонок.       Коснувшись моей шеи, аккуратно, почти неосязаемо, Таня двинулась вперед с прикрытыми веками, наклонила голову и поцеловала. На губах Тани остался приторный вкус вина, они у нее горячие и очень нежные. Мне до покалывания на кончиках пальцев было приятно то, как Таня ласково держала меня за шею, лениво двигая губами, как она ненавязчиво и нежно целовала. Она не торопилась, не спешила, словно ждала этого момента очень давно, и теперь сполна наслаждалась им. А я и вовсе позабыл, что передо мной старшеклассница, с которой знаком от силы пару часов, что влюблен совершенно в другую девушку, и что мне уже пора бы уходить.       Музыка давно перестала играть, и комната опустилась в гробовую тишину. Я ничего больше не слышал, даже шумного дыхания Тани и редких причмокиваний между нами. Целоваться с Таней было так приятно. Она не напирала, не делала поцелуй грязным или пошлым. Поцелуи с ней нежные, чувственные. Вероятно я был слишком эмоционален, что сильнее прижался к девушке, чувствуя ее своим телом.       Вдруг Таня отстранилась. Она больше не плакала. Она все также держала меня обеими руками за шею, смотря мне прямо в глаза, а затем ладонями поднялась к щекам, мягким движением оглаживая мое лицо. У меня дыхание спирало от каждого ее действия, и я не смел шевельнуться в ожидании, что она сделает следующее.       Но она лишь тихо зашептала: — Я хочу... кое-что показать тебе.       Она звучала неуверенно, и я начал сомневаться, что мы думаем об одном и том же. Этот трепетный момент, когда уязвимая Таня, заплаканная, держала за лицо меня, зацелованного ею же. Я не хотел нарушать эту связь между нами, а я определенно ощущал нечто большее, чем может быть между двумя едва знакомыми пьяными подростками.       Я коротко кивнул. Таня прикусила нижнюю губу и убрала руки с моего лица, что я резко ощутил то, с какой теплотой до этого она согревала меня в своих ладонях. — Только, — она снова обратилась ко мне, поджав губы, словно боялась рассказать мне что-то. Даже взяла меня за руки, — не бойся, пожалуйста. — Ладно, а... что ты хочешь показать? — спросил я ее неуверенно, уже едва понимая, что происходит. — Если скажу, то ты вряд ли поверишь. Просто... доверься мне.       На танином лице была странная эмоция, которую я так и не смог толком прочесть. Ее глаза странно бегали по всему моему лицу, словно она была чем-то озадачена, напугана, может быть поэтому не могла рассказать. А я боялся, что, если начну расспрашивать или сомневаться в ее словах, то попросту спугну. Я доверился ей. — Хорошо.       Тогда Таня приблизилась ко мне, чуть ли не столкнувшись лбами со мной, и все таким же тихим, загадочным голосом прошептала: — Можешь закрыть глаза?       Я сделал то, что она просила. Я прикрыл веки, прислушиваясь к тому, что будет делать Таня. Вероятно, она не сразу приступила к задуманному, проверяя меня на честность. Но скоро мне послышался шорох ее одежды, а затем характерный звук механизма, как что-то резко открылось. Я замер в ожидании, задержав дыхание, боясь, что и оно может нарушить все. Моей руки коснулась Таня, я вздрогнул, но руки не убрал. Она мягко обхватила мою ладонь своими пальцами – я сделал также. И снова все затихло. Мне не терпелось раскрыть уже глаза, что-то сказать ей или... сделать, ведь я все еще не понимал, что же Таня хотела мне показать.       Все, что происходило дальше, нельзя было описать как что-то нормальное, если только не бред сумашедшего. И я бы тоже хотел, чтобы все увиденное оказалось лишь моим наваждением, вызванное усталостью или алкоголем. Однако я бы не стал записывать то, в чем сам неуверен.       С закрытыми глазами я почувствовал, как Таня несильно сжала мою ладонь, а после послышался короткий, решительный вдох, словно она набиралась храбрости. В этот момент что-то острое полоснуло мое запястье. Это произошло так быстро, что я как будто не почувствовал самого предмета, что меня ранило. Разговоры, слезы, рубцы на запястье – все встало на свои места, и я также резко раскрыл глаза, ожидая увидеть страшную картину. Однако я ничего не увидел перед собой, точнее не смог. С открытием век я почувствовал резкую боль в висках, словно меня чем-то огрели по голове, а глаза – застилала черная мгла. Все закружилось. Сердце застучало так быстро, что его бешеный стук невыносимым звоном нарастал в ушах.       Я не понимал, что происходит, не понимал, где я нахожусь. Всепоглощающая темнота обволакивала все мое тело, вытягивала последние силы, и я словно утопал в этом страшном безумии из облепившего меня мрака, звона неугомонного сердца и непрекращающегося гула, что словно меня звал. Мне стало страшно. Я постарался позвать Таню, но из уст вышел только болезненный хрип. Я кричал сильнее, раздирая горло, но оставался беззвучным. И чем сильнее я пытался набрать ртом воздуха, чтобы закричать, тем сильнее я задыхался. — Тише, не бойся. Я рядом. Слышишь меня? — где-то из пучин надвигающейся темноты до меня донесся ее голос. Он словно был везде и нигде одновременно.       Я затрясся от страха.       «Что... со мной?» — хотел спросить я, но губы только безмолвно зашевелились, складывая беззвучные слоги. — Это нормально. Все будет хорошо... — сказала Таня, растворяясь в небытие.       Тогда я почувствовал, как что-то подхватило меня и вытянуло из непроглядной мглы. Теперь казалось, будто я куда-то летел, как из самых недр океана меня выталкивала неизвестная сила. И я увидел, как сквозь черную мглу пробивался свет. Меня уносило куда-то наверх, будто и впрямь подняли с самого дна и тащили на поверхность. Это было самое странное ощущение, которое до этого мне никогда не доводилось испытывать. Эта неизвестная сила не просто тянула меня наверх, она словно отделяла мою душу от тела. Я ощущал, как утопаю и задыхаюсь на дне черной пучины, но вместе с этим моя душа словно взлетала к небесам. Звуки призывающего гула и биение сердца достигли такого пика, что и вовсе перемешались в один кошмарный гвалт. Затем произошла короткая вспышка, оглушительный писк, и!..       Ничего.       Кажется, я потерял сознание, иначе я не знаю как объяснить то, что в следующее мгновение я перестал слышать устрашающий звон и ощущать надвигающуюся темноту. Я вновь почувствовал свое тело, словно постепенно возвращался в него. Я услышал легкий шелест ветра, как от его дуновения колыхались верхушки деревьев, и едва уловимое пение птиц. Я лежал в густой траве, что щекатала мое лицо, и яркое солнце слепило в глаза. Морщась от яркого света, я раскрыл глаза и взглядом столкнулся с таким голубым небом, таким далеким от меня и необъятным. И воздух – каким же свежим и легким был воздух, которым я дышал! Найдя в себе достаточно сил, я тихонько приподнялся на локтях, чтобы осмотреть все вокруг. Все напоминало на сон, очень реалистичный и осознанный сон. Не мог же я взаправду переместиться из комнаты на поросший высокой травой задний двор старенького и обветшалого дома?       Прикосновение холодных рук до моего плеча отрезвило меня, и я повернул голову в их сторону. Рядом сидела Таня, все такая же загадочная и в моей кофте. Она в смущении улыбнулась, будто не знала, что мне сказать. Честно говоря, окажись я на ее месте, я бы тоже не имел представления, как мне объяснить все. — Где мы? — спросил все же я, продолжая осматриваться. Мы сидели посреди высокой травы, на лужайке, позади стоящего обветшалого дома, напоминающего богом забытую дачу. Находились в какой-то глуши, за тысячи километров от цивилизации. — В моем мире, — Таня ответила так, будто у нее в запасе сотни миров, и каждый для отдельного случая или предлога. — И как... мы здесь оказались? — А это важно сейчас?       Таня не вызывала подозрений. И у меня складывалось ощущение, что сама Таня совершенно не имела представления ни о том, как нас перенесло из моей комнаты в забытый деревенский домик, ни об этом ее "мире". Она не могла меня обмануть. — Впрочем, сейчас нет.       Но не значит, что не станет потом.       Однако действительно на тот момент чудо-перемещение сквозь пространственно-временной континиум меня не сильно заботило. Таня, что медленно опустилась на землю, ласковым движением потянув меня за собой, – вот, что больше всего занимало мою голову. Мы смотрели друг другу в глаза, и я впервые не испытывал смущения от долгого зрительного контакта с живой девушкой. Я не мог насмотреться на нее, будто старался запомнить каждую деталь ее безупречно красивого лица. Таня поджала губы и отвернула лицо к небу. Она смотрела на него с нескрываемым воссторгом, словно впервые, и я сделал то же самое. И я вдруг почувствовал, как моей руки коснулись. Я увидел, как Таня сжала мою ладонь, переплетая наши пальцы, и перевел взгляд на нее, но она продолжала любоваться возвышающимся над нами небом. — Что ты чувствуешь? — Что... я чувствую?       Таня повернула ко мне голову, и я вновь испытывал ее загадочный, слегка смущенный взгляд на себе. Она кивнула на мой вопрос, ожидая честного ответа, а ее рука продолжала легонько сжимать мою. — Мне кажется, что я умер. — Почему?       Я прикрыл глаза. — Не может быть так хорошо.       До ушей донесся тихий смешок Тани. — Думаешь, я бы смогла тебя убить?       Я открыл глаза – она все еще смотрела на меня. — Разве что метафорично.        Лежа на земле, лицом к лицу, мы смотрели друг другу в глаза, и мне казалось, я так думаю, что мы оба чувствовали эту странную связь между нами. Как будто мы взаправду знали друг друга еще очень давно, и вдруг вновь воссоединились вместе. Возможно, это очередное мое наваждение или такой эффект наводило данное место. Однако я испытывал спокойствие, к которому стремился всю свою жизнь. Мимолетная мысль, возникшая так неожиданно в голове и так приятно отозвавшаяся в сердце. Я вдруг подумал, что Таня – это тот человек, которого я искал всю свою жизнь, что она именно то, чего мне так не хватало.