Свобода

Одержимость делает человека уязвимым перед своими слабостями. Она сильная, хитрая и цепкая, словно чёрная кошка, впивающаяся и царапающая кожу до крови своими острыми когтями. Но, несмотря на весь наносимый вред, иногда она является единственным способом почувствовать себя живым и вообще что-либо ощутить. Неважно, насколько низко ты падёшь ради этого, пока об этом никто не узнает, всё будет в порядке. Всё было нормально, пока извращённые приятные фантазии, а также салфетки и простыни, влажные из-за бурной имитации деятельности благодаря этим мыслям оставались только с ним. Пока Сан Ву умело мог скрывать следы и намёки, никто бы даже не мог подумать, что он такой. Но никогда ни грубые ткани, ни собственная ладонь не смогли бы заменить самого Ки Хуна. Тёплого, доброго и заботливого, который в его представлениях беспощадно проникал в него под самым необычным углом, который несмотря на свою нежность заставлял бы его сжимать одеяло, пока пальцы бы не побелели и без остановки повторять его имя, тем самым настаивая на нескончаемом продолжении. Он был уверен, что не допустит того, что его желания и одержимость будут так просто и позорно открыты перед кем-то, пусть тело и душа слишком часто кричали о большем. Только если бы член Ки Хуна сейчас был в нём, и к нему самому прикасалась именно его рука. Пусть этому и не было суждено сбыться, и всей слабости было предначертано выйти лишь в виде очередной быстрой разрядки, резкой волною пронесшейся вдоль всего тела. И этому дню изначально была предопределена та же участь, что и всем прочим: либо Сан Ву будет вновь страдать от бессонницы и в очередной раз станет экспериментировать со снотворными, либо он вновь кончит от бурных мыслей и образа Ки Хуна над собой, бессовестно владеющего им. Но почему-то всё произошло совсем иначе, неожиданно ситуация вышла из под контроля, на этот раз взяв его самого своей мёртвой хваткой. Здравые мысли давно были уничтожены алкоголем, и часть воспоминаний о том, как до этого вообще дошло тоже сотрётся. Но мужчина не сможет забыть, как влажные мягкие губы его лучшего друга сантиметр за сантиметром помечали его тело, то как крепкие руки властно хватали и трогали его во всех местах, в том числе и там, где до него точно никто не прикасался и не имел право этого делать. Ки Хун был исключением. Ровными и мощными толчками он входил внутрь Сан Ву, хныкая с блаженным наслаждением от ощущения того, как тело приняло его, пусть далеко не так легко и сразу, как хотелось бы. Он не мог себя сдерживать, ощущая, как жар плотно обволакивал всю его длину, и на этот раз это был не кто-то, это был его Сан Ву. Тот человек, с которым, казалось, они бы ни за что не сотворили такого, по той простой причине, что это казалось слишком странным и неправильным. Но как бы ты не пытался скрыть свои чувства, они никуда не денутся, а если их слишком сильно подавлять, то рано или поздно они выйдут наружу с огромной силой, что может привести к необратимым последствиям. И это будет очень больно. Но не в этот раз. Сан Ву ненавидел унижаться и терять контроль, это могло разрушить его в любой момент. Но Ки Хун был его единственной слабостью. Пусть он и считал, что тот должен сделать ему больно, хотел, чтобы старший заставил его чувствовать себя униженным, трахал его без остановки, пока не закончатся силы. Или пусть будет так проникать в его рот, что наконец выбьет из него всю ту грязь, о которой он мечтал все эти годы, заставляя задыхаться, а потом одарит его своим семенем и принудит попробовать его на вкус. Но он этого не делал. Несмотря на всю страсть и похоть, Ки Хун продолжал целовать его, шепча при этом самые лестные и сладкие комплименты, которые заставляли Сан Ву дрожать и держаться из последних сил, чтобы не помочь себе и не кончить слишком рано. Тембр голоса, мягкие кудрявые волосы, поддержка и ласка — это был весь он. И как казалось Сан Ву, он явно этого не заслуживал. Но Ки Хун никогда не будет так думать. — Сан Ву-я...ты всегда был таким прекрасным. Едва сдерживая стоны сквозь крепко стиснутые зубы, он цеплялся в подушку, прямо как в собственных фантазиях. Его тело само по себе нашло встречный ритм с темпом Ки Хуна и податливо двигалось ему навстречу. Все эти извращенные шлепки, стоны бесконечных чувств любви и желания, тепло двух горячих тел, передающееся друг другу. Две души, наконец освободившиеся от оков внешнего мира, нашедшие друг друга спустя столько времени наконец могут стать одним целым, а большего, казалось ни один из них и желать не мог. Впившись губами в шею Сан Ву, Ки Хун ускорил темп и интенсивность толчков, что стало для первого последней точкой. Этот оргазм не был похож на те, что он испытывал когда играл сам с собой. Этот же ярко и тепло разлился изнутри как мягкое поглаживание и забота, всё, что должно было и будет принадлежать только ему. Ки Хун был только его. С громким воплем Ки Хун сделал последний толчок и остался внутри него, свободно выпуская всю свою сперму, словно так и должно быть. Почувствовав, вес усталого тела, Сан Ву наконец позволил себе расслабиться. — Я люблю тебя, — прошептал в пьяном полубреду Ки Хун, не предполагая ни о каких последствиях своего поступка. Сан Ву не любил говорить о таких вещах вслух и даже после такого всё ещё не мог. Вместо этого он просто аккуратно поцеловал его. Наконец-то они смогли обрести свободу. И даже если её время никак не обозначено, сейчас это не имело никакого значения.