Трое, не считая призрака

Как оказалось, Скорпиус Малфой вырос достаточно привлекательным молодым человеком. Что уж кривить душой — он вырос настоящим красавцем, взяв лучшее от своих родителей. Изысканные, аристократические черты, пронзительные серые глаза, высокий рост и широкие плечи. Глядя на него, слухи, что в роду Гринграссов были вейлы, как будто становились правдой. Скорпиусу было восемнадцать лет, но он выглядел чуточку старше своего возраста. Может быть, из-за его движений, контролируемых и плавных, совсем чуждых подросткам. Может быть, из-за своего низкого голоса, от которого бежали мурашки по спине. Одно было точно: он выглядел привлекательно. Захватывающе. Соблазнительно. Гермиона отвела взгляд и уткнулась в бумаги. Она снова поймала себя за этим гнусным занятием: разглядыванием. Собственное сердце в груди билось болезненно быстро, непозволительно быстро для сорокалетней женщины. — Мадам, рукопись Хоггинса перепутали с заметками миссис Карлсон, мне понадобится немного времени, чтобы рассортировать это, — сказал Скорпиус своим мягким, бархатным голосом, от которого у Гермионы побежали мурашки по спине. Она сжала сильнее губы и медленно вывела последнюю закорючку своей подписи на пергаменте. Идеально. — Конечно, Скорпиус, — легко и ровно произнесла она, не глядя на своего помощника жадным, голодным взглядом. Иногда ей казалось, что семейство Малфоев превратилось в ее личную, пожизненную пытку, которую Гермиона не понимала, чем заслужила. Драко раздражал ее с одиннадцати лет: противный, трусливый, язвительный. И все же до ужаса привлекательный в пятнадцать лет, когда гормоны терзали разум и тело. Он навсегда остался чем-то запретным и невозможным, нереализованной фантазией, от которой сладко-горько тянуло в животе. Но Скорпиус… Гермиона сжала перо в руке, и оно жалобно хрустнуло. «Ты отвратительная женщина», — подумала она с досадой. …ее возбуждал Скорпиус Малфой. Наследник аристократического дома Малфоев, сын ее школьного врага. Он все время смотрел своими пронзительными, серыми глазами и улыбался, будто бы знал, какую именно реакцию он вызывал у нее. И ему это нравилось. Иногда ей казалось он умеет читать мысли. Слишком долгим был его взгляд, слишком цепким. Она отмахивалась от подобных размышлений — никто в восемнадцать лет не обладает навыками Легилименции. Когда Гермиона смотрела на мальчишку, возбуждение плавило нервы, дрожало внутри, словно натянутая струна. Ее белье намокало каждый раз, когда Скорпиус нависал над плечом, заглядывая в документы, которые они изучали. Иногда Гермиона специально просила его взглянуть на свиток дважды. И тогда горячее дыхание касалось ее кожи, волоски на загривке поднимались дыбом, и ей хотелось сильнее сжать ноги, чтобы хоть немного ослабить напряжение внизу. Гермиона замирала, ощущая чужое присутствие всем телом, и позволяла себе на мгновенье провалиться в дикую фантазию, как он касается ее, скользит ладонью к груди и сжимает сильно. Фантазия пленила. Реальность терзала. — Мадам? — произнес Скорпиус, заглядывая в ее лицо. Он застыл посреди кабинета. Рукава его белой рубашки были закатаны до локтей, показывая предплечья. Гермиона даже на расстоянии видела вены, выступающие на бледной коже, и светлые волоски. Ей хотелось прижаться к его руке щекой и потереться, закрыв глаза. Она проглотила ком в горле, и улыбнулась дежурной, ровной улыбкой. — Да, Скорпиус? — спросила она и заметила, как он сглотнул. Его кадык дернулся. Пронзительные серые глаза смотрели цепко и внимательно. Слишком внимательно для юного мальчишки. — Все в порядке? — вопросом на вопрос ответил Скорпиус. — Вы сломали перо. Гермиона облизнула пересохшие губы и опустила взгляд вниз. Действительно, она так и держала сломанное перо, запачкав пергамент кляксами чернил. — Задумалась, — выдохнула она. — Все хорошо, Скорпиус. Малфой кивнул и улыбнулся, а Гермиона застыла, взглянув на него исподлобья. Ох, Мерлин! Это было невыносимо — слишком он был похож на Драко, и слишком другой. Легкий, не знающий ни войны, ни горя. Свободный от предрассудков о чистоте крови и от гордыни происхождения в волшебном мире. Хитринки в глазах были искорками от фейерверка, напоминая, что Скорпиусу всего восемнадцать лет. «Ты отвратительная женщина!» — сказала сама себе вновь, но мысли о том, как эти мягкие губы касаются ее шеи, словно живые призраки заполнили разум. — Вам принести кофе? — спросил мальчишка. — Или вы хотите что-нибудь… другое? Его голос дрогнул на последнем слове, а Гермиона тут же порадовалась, что перо в руке уже сломано, иначе сломала бы его в этот момент. «Тебя», убийственно откровенно подумала она, но вслух, конечно же, ничего не сказала. Их взгляды столкнулись и снова повисла тяжелая, густая тишина. Они развелись с Роном пять лет назад, едва их младший ребенок покинул дом, уехав в Хогвартс. Тринадцатилетняя Роза и одиннадцатилетний Хьюго отреагировали на новости о разводе бурно, но наслушавшись друзей-подростков с такими же бедами, решили, что отныне у них двойная жизнь, в которой есть и свои плюсы. Например, карманные деньги они клянчили с двух родителей сразу. Гермиона отбросила прочь грустные мысли — думать о Роне всегда было печально. Развод не оказался чем-то желанным, однако все же случился, как и другие неприятности в жизни. Просто в один день они осознали, что больше нет никаких сил жить эту жизнь вместе. Слишком разные, слишком далекие. Чужие. Развод вышел горьким и тихим. — Я принесу вам кофе, — мягко произнес Скорпиус, вырвав ее из пыльных размышлений. Гермиона кивнула и снова взглянула на свиток перед собой. Сердце в груди забилось быстро и нервно. Впрочем, как и всегда, когда она слишком долго думала о неподобающем — например, о Скорпиусе и его соблазнительных руках. Уже пять лет она занималась частным бизнесом, основав издательство «Книжный дом чародея». Поначалу всю работу Гермиона делала сама, но в конце концов пришлось признать — без помощников получалось лишь топтаться на месте, напрочь выпав из жизни. Роза отказалась работать с книгами после Хогвартса, полностью посвятив себя игре в квиддич. А Хьюго, закончив школу, планировал отправиться подмастерьем к известному зельевару во Францию. Гермиона смирилась: ей определенно нужна была квалифицированная помощь в ее издательстве. После череды не особо удачных ассистентов, Гермиона получила на свой стол резюме Скорпиуса Малфоя. Поначалу она фыркала и закатывала глаза, перекладывая письмо из стороны в сторону, снова и снова. Однако, спустя время, пришлось смириться с тем, что других кандидатов у нее все равно нет. Гермиона сдалась и пригласила мальчишку на собеседование. Именно тогда она впервые за два десятка лет с ужасом вспомнила, как за тяжелым пологом кровати в гриффиндорской гостиной она ласкала себя, с горечью и злостью фантазируя об одном заносчивом, противном слизеринце. Скорпиус так сильно оказался похож на своего отца, что это пугало. Его лицо, глаза и губы — в этом всем был Драко, но вот взгляды и улыбки Скорпиуса казались другими. Светлыми, яркими, настоящими. Гермионе потребовалось три долгих секунды, чтобы выйти из ступора, перестать разглядывать его и вернуться к собеседованию. Раз, два, три. Его список ЖАБА выглядел по-настоящему впечатляюще. Впрочем, она и раньше слышала о Скорпиусе Малфое из рассказов дочери: умный ученик, но как и подобает слизеринцу, особенно Малфою — хитрый, изворотливый и коварный. О его проделках в Хогвартсе Роза говорила не раз. Вместе с Альбусом Поттером они напоминали близнецов Уизли в далекие времена. Однако сама Роза так и не подружилась с ним, даже ради Альбуса. — Мадам, — произнес Скорпиус, вернувшись в кабинет. — Вам письмо от директора Хогвартса. Он подошел ближе и протянул конверт через стол. На миг их пальцы соприкоснулись, отчего Гермиона вздрогнула и облизнула губы. Скорпиус улыбнулся коротко, а вокруг глаз собрались маленькие морщинки. На мгновенье ей показалось, будто он отреагировал именно на прикосновение, но она старательно отогнала мысль прочь. Ей не хотелось даже думать, будто этот мальчик смотрит на нее так. Скорпиус обошел стол и бережно поставил кружку с кофе перед ней. Задержавшись за плечом Гермионы, он замер, словно теплая, живая статуя. Обычно именно ассистент первым просматривал почту: у Гермионы никогда не хватало времени на это занятие. Сейчас же мальчишка застыл рядом, слишком близко и невыносимо далеко. От Скорпиуса приятно пахло чем-то свежим и сладким. Чистая одежда не могла скрыть аромат его кожи, который Гермиона вдыхала, словно амортенцию. Не надышаться, не оторваться. Пленительный запах запретного. Минерва МакГонагалл благодарила за рукопись «История рунической магии для начинающих», предлагая оформить заказ от имени школы сразу на сто экземпляров. Скорпиус рассмеялся тихо, и его дыхание коснулось щеки. — Здорово, правда? — произнес он мягким, нежным голосом. — Это прорыв! Подобные победы кружили голову, будто большой глоток Огденского в самый первый раз. Ее методическое пособие, и правда, будет частью школьной программы. Невероятно! Гермиона повернулась и счастливо улыбнулась. — Потрясающий прорыв! — воскликнула она, и вдруг осознала, как близко находится Скорпиус, и что между ними не больше десяти сантиметров. Сердце рухнуло вниз, а взгляд упал на его губы. Она застыла, и горячее дыхание Скорпиуса опалило кожу. «Не может быть», — подумала Гермиона, крепко зажмурившись и застыв на месте. Его губы оказались мягкими и нежными. Он целовал так, как умеют только молодые — неуверенно, осторожно, словно не до конца понимая, правильный ли выбран момент? Гермиона аккуратно приоткрыла рот, отдавшись на волю собственным роковым желаниям. Его близость вскружила голову, отравила ядовитым вкусом запретности. Она сдалась без боя. Конечно, Скорпиус был совершеннолетним, но все еще слишком молодым, чтобы смотреть на мир ясно. А вот ей, зрелой женщине сорока лет, должно было быть стыдно за свои наваждения. Скорпиус поцеловал глубже и смелее, осознав, что она отвечает. Его язык скользил во рту, нежный и мягкий, а пальцы гладили по щеке и шее самыми кончиками. Дрожь пробирала тело, возбуждение накатывало приливом. Резким, буйным, неумолимым. Его рука зарылась в ее волосы на затылке, притягивая ближе. Гермиона всхлипнула и попыталась отстраниться, но Скорпиус так и не убрал руку, все еще сжимая в пальцах волосы. — Так нельзя, — прошептала Гермиона, ощущая тугой узел возбуждения, пульсирующий у нее между ног. Разум сражался с ее страстными, темными желаниями. Все, чего ей хотелось — сорваться и хоть на мгновение испытать разрядку, но она изо всех сил сдерживалась. Словно падала с огромной высоты, без страховки и без возможности остановиться. Слишком долго она смотрела на него — месяцы! — слишком долго представляла, каково это: провести языком по его шее, впиться зубами в нежную кожу, опуститься на колени, облизнуть и заглотить член до самого основания, чтобы он застонал гортанно и ошарашенно. Эти фантазии были навязчивыми, почти мучительными. Она начинала думать, что ее возбуждают платиновые волосы и серые глаза, иначе объяснить это безумие у Гермионы не получалось. Скорпиус смотрел на нее потемневшими глазами с расширенными зрачками и молчал. — Это неправильно, — попыталась она снова, но мальчишка все равно молчал и не отпускал, будто всерьез раздумывал над сказанным. Или он ничерта не слышал? Гермиона тяжело дышала, и собственные доводы с каждой секундой казались смешными и глупыми, такими неважными, когда он был так близко… — Мы никому не скажем, — прошептал Скорпиус, хитро улыбнувшись. Гермиона широко распахнула глаза, словно ее насквозь проткнуло это нехитрое, почти детское лукавство. Она медленно проглотила ком в горле, и снова опустила взгляд на его губы. Мягкие, пухлые, красные. Они манили и, к ужасу, Гермиона не хотела сопротивляться всерьез. Скорпиус снова придвинулся ближе, а на дне его глаз она увидела опасный, дикий огонек. — Я уверен, тебе понравится, — выдохнул он в ее губы с юношеской бравадой. Гермиона застонала и резко дернула его на себя. Поцелуй на этот раз вышел жестче, сильнее и серьезнее. Она не хотела нежности и заигрываний, она хотела страсти, от которой ломит ребра. Ей хотелось взять все, что можно и нельзя. Её пальцы дрожали, скользя по его горячей шее, сжимая белоснежные, мягкие волосы. Гермиона перехватила инициативу, и собственная решимость отозвалась в ней тревожным, почти пугающим ужасом. Скорпиус опустил руку, коснувшись ее груди сквозь зеленую рубашку. Мимолетная, почти случайная ласка, но она выгнулась навстречу, приподнявшись на своем кресле, и он улыбнулся в поцелуй. Так и не оторвавшись от ее губ, Скорпиус взмахнул палочкой на дверь и та с грохотом закрылась, отрезав кабинет от коридора, спрятав их от возможных случайных свидетелей. Гермиона мысленно похвалила его за разумное решение и невербальную магию. Она дернула его воротник, но у него был другой план: Скорпиус потянул ее на себя, заставляя подняться на ноги. Он присел на край стола, расставил ноги пошире и прижал к себе с легкостью. Молодой и сильный, или просто она была слабой? Податливой? Порочной? Дрожащими руками Гермиона цеплялась за его воротник рубашки, а он поглаживал ее грудь и сжимал талию, гладил бедра в черной строгой юбке жадными, торопливыми движениями. — Я хочу тебя, — прошептал он лихорадочно, покрывая поцелуями шею. — Сейчас. Можно?.. Гермиона задрожала, теряя опору и для разума, и для собственных ног. Она прижималась к его телу, задыхаясь от похоти, и бездумно кивала. Собственное возбуждение казалось пыткой. Между ног было так горячо, так мокро и скользко, что ей нужна была разрядка прямо сейчас. Ей нужно было ощутить в себе твердый член, чтобы хоть немного успокоить это бешеное, выворачивающее наизнанку желание. Скорпиус дергаными движениями стал задирать юбку, выше, на самый пояс, а она схватила его за член сквозь брюки. Мальчишка зашипел и дернулся — толкнулся в руку. Она стала расстегивать молнию, чувствуя, как ее колотит все сильнее. Гермиона смотрела в его раскрасневшееся лицо и ее охватывал восторженный ужас. Растрепанные белые волосы, румянец на щеках, покрасневшие от поцелуев губы. Скорпиус перехватил дрожащие руки и мягко оттолкнул. Он встал на ноги и поменял их местами. Усмехнувшись, развернул Гермиону и подтолкнул к столу лицом вперед. Она задела бумаги, свитки, все сдвинулось и чашка с кофе полетела прочь. Гермиона ахнула, дернулась вперед, пытаясь сберечь рабочие документы, и тут же вскрикнула, когда широкая ладонь шлепнула по ягодице, отвлекая от лишних мыслей. Она едва удержалась на ногах, уперевшись руками в столешницу. — Забудь, — рявкнул Скорпиус, поразив Гермиону властностью тона. Она ни разу не слышала подобного голоса от него за все месяцы работы, и теперь это отразилось в теле еще одной волной возбуждения. Он задрал ее юбку выше и пальцы нагло, беспардонно скользнули под ткань трусиков, прямо туда, куда она хотела больше всего. Гермионе захотелось сказать ему резко, чтобы он не играл с ней, не тянул время: он вставил в нее два пальца и она тихо заскулила, инстинктивно подавшись назад. Мало, как чертовски мало!.. — Черт побери, — прошипела она раздосадовано. — К черту пальцы! Скорпиус рассмеялся и согнул их внутри, навалившись на нее сзади всем телом. От этого движения Гермиона снова дернулась, пытаясь получить чуть больше ощущений. — Почему? — прошептал он хитро, маленький несносный Малфой. Гермиона выгнулась навстречу, чувствуя отвратительную неудовлетворенность. — Ты забыл член дома? — прошипела она и оглянулась, раздосадованная и возмущенная. Скорпиус рассмеялся и вытащил пальцы, сжав напоследок ее ягодицу. Его серые глаза смотрели вниз, туда, где должен был быть вот-вот его член. Гермиона застыла, глядя на его растрепанную челку, и на мгновенье ей почудилось, будто бы это Драко. Запах возбуждения, ее смазки, его пота, все это сплеталось в какофонию ароматов, от которых ее корежило, словно под пыточным заклятьем. Гермиона почти злилась, чувствуя себя неуютно под столь откровенным разглядывающим взглядом. — Хочется воспользоваться им? — Если ты сейчас же… — Я сейчас, — ласково протянул он и медленно вставил член в ее горячее, пульсирующее нутро. Она почти задохнулась от удовольствия, но сдержала в себе этот постыдный, голодный стон. Член был горячий и в меру толстый. Лучше, чем все игрушки, которыми она пользовалась последние годы. Почти идеальный, но несовсем. Гермиона заскулила, толкнувшись назад. Мальчишка дразнил ее, заставляя изнывать. — Вот так, мисс Грейнджер, — прошептал он, и она едва не вскрикнула от ужаса и восторга. — Хорошая какая… Он задвигался в ней, стал толкаться все сильнее, и со стола падали рассыпающиеся бумаги, карандаши и перья. Гермиона вцепилась в край, пытаясь прогнуться, насадиться глубже. Член его был хорошим, но недостаточно длинным, чтобы она кричала от каждого толчка. Ей хотелось еще глубже. Еще сильнее. Возможно, если немного поменять положение?.. Сжав ноги, чтобы усилить напряжение, Гермиона зажмурилась и прикусила кулак. — Какая мокрая мисс Грейнджер, — шептал Скорпиус грязно. — Мне кажется, там есть еще местечко, да? Она заскулила и замотала головой, прогоняя его пошлые слова прочь из своего разума, но против воли представила каково это — ощутить внутри себя сразу два, одновременно. О, Мерлин!... Его палец скользнул внутрь вместе с членом, и Гермиона громко застонала, но не из-за того, что стало больно, а из-за того что и этого показалось мало. Похоть подчинила разум, будто заклятье, и все, что она могла — подмахивать, насаживаясь глубже. — Уверен, ты бы хотела этого, — лихорадочно прошептал Скорпиус ей на ухо, навалившись сзади. — Ты же хочешь? Она замотала головой отрицая, но его член и палец внутри, и ее пульсирующий горячий жар был ужасным подтверждением обратного — она хотела. Сильно, болезненно, до ужаса откровенно. — Врунишка, — ласково прикусил он кожу на шее. Она заскулила, и Скорпиус толкнулся особенно сильно. Он наклонился, навалился сильнее, и новый угол оказался лучше — стало все ярче и глубже. Его шепот опалил ухо и Бомбардой взорвал рассудок: — Мой папа тоже так любит. Позовем его? Гермиона резко дернулась всем телом, словно испугавшись, словно ужаснувшись, но оргазм накрыл так сильно, что сковал тело жестким спазмом. Она не успела ни возмутиться, ни оскорбиться. Мгновенный образ встал перед глазами — Драко трахает ее, Драко шепчет на ухо пошлые гадости. Вторым членом входит в нее, разрывая до боли, до крика, до острого, обморочного возбуждения. Скорпиус толкнулся в нее несколько раз, и кончил, впившись в губы жалящим поцелуем. Она лежала обессиленная и не могла открыть глаз. Ужас содеянного и мрачные мысли торопились занять место в ее голове, но оргазменная эйфория все еще пленила тело. Гермиона кончила, представляя Драко Малфоя, что навсегда остался в ней постыдной тайной фантазией пятого курса. — Я скажу ему, что ты не против, — усмехнулся он, и Гермиона ахнула. Его язык скользнул по ее губам, по щеке, к ушной раковине, и он прикусил мочку уха. По ее телу прошла дрожь удовольствия, но внутри уже скручивался тугой ураган страха и паники. — Что ты несешь, Скорпиус! — горячо возмутилась она, пугаясь собственных мыслей. — Слезь! Мальчишка невесомо касался ее кожи мягкими, нежными губами, все так же придавив к столу, и у Гермионы не было шанса скинуть его без магии. Край стола больно упирался в ее бедра. — Тебе понравится, — выдохнул он, будто обещая что-то поистине потрясающее. И Гермиона застыла, глядя в его хитрые, пленительные глаза, так похожие на те другие, что никогда не смотрели на нее так ласково и мягко. Она не смогла найти ни одного вразумительного ответа, и поэтому промолчала. * Гермиона дрожала то ли от холода на пронизывающем весеннем ветру, то ли от страха, что засел в ее внутренностях ледяными иголками. Она застыла на пороге Малфой-менора, не в силах ни ударить в дверь, ни уйти прочь. Зачем она пришла? Какой демон ее привел сюда? Гермиона облизнула губы и занесла руку постучать. Выдохнула и опустила ее вниз. Она почти сделала шаг прочь, когда тяжелая дверь перед ней внезапно распахнулась, ослепив ярким светом из коридора. Скорпиус. Гермиона сглотнула слюну и тут же пожалела, что не решилась уйти раньше. Он улыбался широко и довольно, еще явно не приученный прятать эмоции под маской холодной вежливости. Гермиона вспыхнула от воспоминаний, которые подлыми, ядовитыми змеями ожили в ее разуме. — Я думал, вы не придете, — произнес он легко, и она осознала, что между ними была не просто пропасть, а целая жизнь. Похоть, которая толкнула Гермиону на безумство, скреблась где-то на задворках разума, умоляя убрать эти стены. Что же она творила? — Ты уверен, что твой отец не против? — с сомнением протянула Гермиона, переступая порог поместья. Скорпиус кивнул, закрыв за ней дверь. Рядом с ним было легко, даже после случившегося. Взглянув на него, она снова поразилась тому, как же он был похож на Драко — лицом, манерами, движениями. Наверное, если бы не война, именно таким Драко мог бы быть в восемнадцать лет. — Никаких возражений, — произнес Скорпиус, аккуратно помогая ей снять пальто. Вежливость, не более. И все же Гермиона сглотнула слюну и дерганно улыбнулась, поправив блузку. Нервы, черт бы их побрал. — Скорпиус, я все же думаю это плохая идея, — покачала она головой. — Нужно было попробовать сделать копию с книги и принести в издательство. Скорпиус закатил глаза и направился к лестнице, продолжая держать в руках ее пальто. Его голос был мягкий, бархатный и совсем беспечный. Гермиона подумала о том, что портреты на стенах точно расскажут о ее визите хозяину поместья. Она сжала губы. — Я же говорил, к сожалению, многие книги зачарованы и с них нельзя сделать копию, так же, как и вынести из библиотеки, — произнес он. — Не переживайте, мисс Грейнджер, все будет хорошо. Гермиона шла за ним следом, стараясь не вспоминать, как месяц назад этот мальчишка трахал ее на рабочем столе. Однако глядя на его широкую спину и худые бедра, ей казалось, что он намеренно пригласил в поместье. Возбуждение сгущалось внутри томительным, сладким туманом, и было совершенно непозволительно для них. Месяц прошел быстро, и тело, словно привыкнув с первого раза, теперь требовало еще. Она хотела повторения, и стыдно было признаться, сколько раз Гермиона кончила за прошедший месяц, думая о том, как то ли Скорпиус, то ли Драко, трахает ее, а она кричит, царапая мужскую спину. Отвратительно, как она пользовалась мальчишкой, чтобы утолить собственные фантазии. Мысли были пугающими, но восторженными. Секс со Скорпиусом стал своего рода… прививкой. Ей казалось, что она переболела Драко Малфоем в пятнадцать лет, однако, последние полгода, глядя на его сына, она буквально сгорала от собственных чудовищных мыслей. Скорпиус был слишком похож на своего отца. И самое страшное, что она хотела этот запретный плод снова и снова. Хотела услышать его грязные разговоры еще раз, и может быть… может быть, на мгновенье, представить себе, как они заполняют ее вдвоем — до боли, до ослепительных звезд под веками, до сорванного голоса. В реальность происходящего она не верила, но все же на короткий миг позволяла себе утонуть в этой грязной фантазии без остатка. Гермиона старательно делала вид, будто месяц назад ничего не было. Скорпиус, словно и правда старше своего возраста, понимал правила и играл по ним с легкостью, сделав вид, будто вовсе не кончил в нее, заполнив до самых краев. Она украдкой взглянула на него, продолжая подниматься по лестнице выше. Высокий, широкоплечий, худощавый. Пройдут годы, и из мальчишки он превратится в мужчину, заматереет, станет крупнее и шире. И совершенно точно он осознает, и пожалеет о содеянном. Сжав губы, Гермиона свернула с лестницы вслед за Скорпиусом в одну из галерей. Портреты смотрели на них молчаливо и осуждающе, явно недовольные такой гостьей. — Почти пришли, — сказал он. Это не было свиданием. Поэтому после работы Гермиона не стала переодеваться, оставшись в той же чёрной юбке и белой рубашке, что носила днем. На миг ей показалось, что рубашка слишком откровенна, чересчур прозрачна, но эта мысль была тут же изгнана прочь. Никакой смены одежды, решила она категорично, иначе все приобрело бы опасный оттенок, будто Гермиона готовилась к встрече. Ведь совершенно точно она не удержалась бы и надела красивое белье, просто «на всякий случай». Гермиона заставила себя сосредоточиться на цели визита: нужно было сделать выписки из Нумерологической энциклопедии для ее методического пособия, которое с нового учебного года планировалось включить в программу Хогвартса как дополнительный материал. Библиотека Малфой-мэнора оказалась поистине великолепной, не уступающей, а может быть, и равной библиотеке самого Хогвартса. Высоченные потолки, уходящие ввысь стеллажи, бесконечные ряды книг… Гермиона застыла на пороге, ошеломленная этим величием, и с трудом справилась с выражением изумления на лице. — Папа всегда шутил, что в мире есть только два человека, кто поистине ценит библиотеки: призрак дедушки Септимуса и Гермиона Грейнджер, — Скорпиус оглянулся на нее с мягкой, смущенной улыбкой. Гермиона вздрогнула и всмотрелась в его лицо. Неужели в этих стенах когда-то произносили ее имя? — Здесь… есть призрак? — вместо ответа спросила она. — Он не любит показываться, — отозвался Скорпиус, слегка дернув плечом. — Так что можно считать, что его здесь нет. Скорпиус взъерошил волосы на затылке, как всегда делал ее собственный сын, и напомнил ей о разнице в возрасте. Гермиона зацепилась глазами за его длинные пальцы, что были внутри нее месяц назад. Стыд мгновенно окрасил щеки. «Ниже падать некуда», — с обреченностью подумала Гермиона, чувствуя, как сгущается возбуждение между ног. Она старательно дышала глубокими, медленными вдохами и выдохами. Они направились мимо стеллажей вглубь библиотеки, и стук ее каблуков зазвучал слишком громко. — Ты уже приготовил все? — спросила Гермиона, и Скорпиус оглянулся назад, а его глаза заблестели лукаво. Он слегка приподнял бровь (ну точно отец) и улыбнулся, будто она говорила о чем-то ином, кроме как о книгах. — Да, — ответил он и поманил за собой, свернув за стеллаж. — Я отобрал нужные фолианты, подобрал интересные заметки. Прапрадедушка Бартемиус был весьма подкован в Нумерологических расчетах, думаю, вас увлечет это. Гермиона шла за ним следом, чувствуя, как воздух становится тяжелее, а пространство темнее. Казалось, стеллажи сдвигаются, или это был обман зрения? Она дышала все более поверхностно и внутри зарождалась дрожь. Обманываться долго не получалось — ни возраст не позволял, ни собственный разум. «Нехитрая ловушка», — с нервным смешком отметила Гермиона, разглядывая затылок Скорпиуса. Очевидность западни звучала в ее сознании тревожным, настойчивым звоном. Она прикусила изнутри щеку и не знала, какому порыву ей следовать: уйти или остаться? Они вышли из-за стеллажей и перед ними оказался массивный письменный стол, на нем аккуратными стопками лежали книги, ворох пергаментов застыл на краю, рядом со столом был большой кожаный диван и пара кресел, чуть в стороне огромный камин, а напротив него витражное окно. Свечи мерцали тут и там, а в камине горел большой огонь. Скорпиус обернулся. На его губах застыла тонкая, обворожительная улыбка. — Не хватает вина, да? — спросил он, и Гермиона покачала головой. Ком в горле оказался слишком большим, чтобы голос звучал как обычно. — Скорпиус, — вздохнула тихо. — Перестань. Гермиона обошла мальчишку. Ее нервы дрожали внутри, звенели, словно музыка ветра. Ее слова были правильные и рассудительные, но вот что-то дикое и животное внутри… Противилось. Она взяла книгу со стола и открыла на первой странице. Буквы разбегались в стороны. Вся обстановка вокруг выглядела как четко спланированная сцена, но у нее не было сценария, и все происходящее становилось чистой импровизацией. Гермиона мельком взглянула на диван и закусила губу. Его приближение она скорее почувствовала, чем услышала. — В прошлый раз все было… потрясающе, — прошептал он. — А сегодня будет еще лучше. Хочешь? Скорпиус встал за спиной, горячий и по-юношески наглый. Самоуверенный, но такой наивный. В восемнадцать лет все кажется простым и легким. Хочешь или нет? Как будто только это важно. Гермиона покачала головой, перелистывая страницы, и даже не вздрогнула, когда он дотронулся до нее — знала, что так и будет. Ждала. Хотела. Его пальцы медленно прошлись по лопаткам, скользнули выше, к самой шее. Он аккуратно помассировал напряженные плечи, отчего она едва улыбнулась, мысленно проклиная себя. Сдаваться без боя у нее получалось так легко… — То, что произошло, было ошибкой. Случайностью, — произнесла она ровно. — Скорпиус, я старше тебя на двадцать лет. Гермиона замолчала, но он и не подумал отойти прочь, уязвленный ее честностью. Наоборот, встал еще ближе, касаясь носом шеи. От его близости ее колени дрожали, а буквы в книге совсем не складывались в слова. — Ты знаешь, что вино с годами становится только лучше? Гермиона фыркнула, но сердце в груди предательски сжалось. — Наслушался житейской мудрости? — произнесла она с насмешкой. — Как банально. Скорпиус прижался губами за ухом. Его руки скользнули по предплечьям. Она стояла, плененная столь нехитрой лаской. — Ты такая вкусная, — прошептал он. — От тебя пахнет ванилью. Гермиона медленно выдохнула, и аккуратно опустила книгу на стол. Его шепот опалил кожу и въелся в разум занозами. Она постаралась ответить спокойно, в противовес собственному спятившему сердцу. Возбуждение огнем жгло внутренности. Требовало выхода. — Скорпиус, — произнесла Гермиона пытаясь удержать их обоих от новой глупости. — Не надо. Однако, она так и осталась стоять на месте. А он, вместо того, чтобы отпустить ее, скользнул ладонями по телу и сжал грудь. Гермиона дернулась, но впереди стоял стол, а за спиной Скорпиус. Ловушка, в которую она шагнула сама. Сладкая, опрометчивая. Неправильная. Гермиона сжала зубы. Как же ей хотелось просто не думать. Просто отпустить себя и взять то, что дают так бесхитростно. — Я чувствую твой запах, — прошептал он ей на ухо. — Запах твоего возбуждения. Твоей похоти… Его руки сильнее сжимали и массировали грудь, а губы прижимались к волосам, наполняя разум пошлыми фразами. Гермионе хотелось выгнуться, прижаться сильнее к его члену, наконец застонать в голос от невыносимости ощущений. Она и правда была насквозь мокрая. И она хотела, чтобы он перестал болтать и уже сделал хоть что-нибудь. — Я хочу тебя на этом столе. Или у камина. Может быть, ты хочешь на диване? Скорпиус болтал и болтал, глупый мальчишка, и она изнывала в его руках, сдавшись и запрокинув голову назад. Дыхание ее стало прерывистым и сбитым. Глаза закрылись, а руки безвольно повисли. — Ты слишком много болтаешь, — прошептала Гермиона и усмехнулась криво. — Совсем как твой отец. Он тоже много болтал. Скорпиус рассмеялся звонко. — Думаешь о нем сейчас? Гермиона сглотнула вязкую слюну и помотала головой. «Нет», — мысленно соврала она, но на одну короткую, мимолетную секунду, и правда, подумала о нем. — Я думаю, что молодые люди вроде тебя, только и делают, что болтают, — подначивая, произнесла Гермиона, и конечно мальчишка среагировал. Скорпиус отпустил ее грудь, скользнул руками по талии. Немного дерганными прикосновениями он погладил ее, торопливо и суетно, но от этого все равно сладко потянуло внизу живота. Он расстегнул юбку и ткань скользнула по ногам на пол. Колготок Гермиона не носила — все время рвались. Прохладный воздух облизал голые ноги, отчего она поежилась и опустила голову вниз, пряча за распущенными волосами свои пылающие щеки. Она так и застыла, закрыв глаза и упершись руками в стол, чтобы не упасть на дрожащих ногах. Она переступила с ноги на ногу и скинула каблуки, снова и снова облизывая сохнущие губы. Скорпиус огладил ее ягодицы горячими ладонями, сдвинул ткань черного нижнего белья и потянулся пальцами вниз. Скользнул кончиками по мокрой ткани почти невесомо. Усмехнулся вслух. — Ты всегда такая… отзывчивая? Гермиона хмыкнула, глядя перед собой, с силой вжимая пальцы в темно-красное дерево стола. Не выдержала и зажмурилась. «Нет», промолчала она, и Скорпиус толкнулся пальцами внутрь нее, отчего она судорожно вдохнула и чуть прогнулась в пояснице. Ей ведь и правда было сложно вспомнить, когда она последний раз так чувствовала себя. И чувствовала ли? Секс с Роном был всегда… предсказуемый. Запланированный. Понятный. Скорпиус стал расстегивать пуговицы на ее рубашке, прижимаясь грудью к спине. Гермиона открыла глаза и взглянула, как дрожат его пальцы. Тишина библиотеки нарушалась лишь треском камина. Гермиона ощущала жар огня, словно стояла к нему вплотную. Или это воображение играло с ней? Скорпиус пробрался двумя ладонями под рубашку, под мягкий кружевной лифчик, и коснулся пальцами сосков. Тихий стон вырвался из ее груди, и он ответил тем же — тихим полустоном, полувыдохом. Скорпиус расстегнул бюстгальтер и прижался членом к ее заднице, горячий и пульсирующий, такой откровенный и глупый. Гермиона отдалась на волю этой похоти, зная, какую ошибку они совершают. Ей было стыдно и сладко. Она не сопротивлялась. Скорпиус отступил на шаг назад, и она вздрогнула от холода. Услышала, как расстегнулась молния на его брюках. Почти с облегчением опустила голову еще ниже, а ноги расставила пошире, задыхаясь от собственных чувств. Под босыми ногами была ее юбка, спасающая от холодного пола. Он прижался к ней, еще горячее прежнего, и руки на ее бедрах показались сильнее и крепче. Гермиона вздрогнула на секунду испугавшись того, как внезапно он схватил ее за бедра, но в следующее мгновение его пальцы уже стянули трусики вниз. Одна рука буквально наклонила ее к столу, а другая сжала бедро, придавливая к месту. Крупная головка члена прижалась к горячему, влажному входу и почти сразу он толкнулся в ее пульсирующий жар до основания, заполнив собой до самых краев. Гермиона вскрикнула, вжалась лицом в согнутый локоть и застыла, кусая губы. Он заполнил ее глубоко, так невероятно глубоко. Сегодня член казался даже больше, толще… лучше? Может быть, ей показалось в прошлый раз, что член Скорпиуса был не совсем таким, как ей бы хотелось. Их первый секс вышел немного скомканным и суетливым. Сегодня он двигался методично и основательно, отчего она все сильнее жмурилась, и волны удовольствия накрывали ее с головой. Казалось, он точно знал, как ей хочется. Крепкие руки скользнули под расстегнутую рубашку, огладили по-хозяйски спину, подарив новый стон наслаждения. Пальцы прошлись по мышцам вдоль позвоночника с силой. Ох, Мерлин, как же это было безошибочно сегодня — каждое касание, каждое движение. Он трахал ее глубоко, с оттяжкой, так, что она не успевала толком дышать, лишь рвано вдыхала и скулила, хныкала на выдохе. Движения были такие правильные. В прошлый раз он как будто торопился поскорее достичь разрядки, но сегодня… Скорпиус брал ее так, словно цель была хорошенько оттрахать, прежде чем он кончит сам. Это было потрясающе. Гермиона не знала за что ухватиться, ноги разъезжались в стороны, а пальцы тщетно цеплялись за письменный стол. С очередным толчком часть книг полетела на пол. Она распахнула глаза, скривившись из-за ужасного обращения с древними трактатами, и внезапно застыла в ужасе… Из нее будто выкачали весь воздух, заполнив легкие водой. Она широко распахнула глаза глядя в лицо напротив. Хитрые, ласковые, серые глаза смотрели на нее с другого края стола. Скорпиус. Гермиона дернулась всем телом, ахнула, почти заорав в ужасе. Она попыталась оглянуться назад, чтобы понять, кто… о, Мерлин! Кто был сзади?! Но чужая властная ладонь мгновенно придавила ее к столу меж лопаток, словно предугадав порыв, и Гермиона в панике уставилась в глаза Скорпиусу. Он умостил на столешнице свои ладони, сцепив пальцы, и уложил на них подбородок. Мальчишка наблюдал за происходящим с каким-то бешеным, диким блеском в глазах, а она от страха не могла вымолвить ни слова. Только задышала коротко и поверхностно, почти теряя сознание от ужаса. Паника сковала тело и парализовала ее. — Тебе нравится? — прошептал Скорпиус, и Гермиона, словно очнувшись, закричала громко, забилась, пытаясь оттолкнуть мужчину сзади. Конечно, у нее ничего не получилось. Чужие руки, словно железные оковы, крепко пригвоздили ее к столу. Член все так же долбил глубоко, до самого основания, не сбиваясь с ритма. Удовольствие, которое лишало рассудка, почти растворилось в страхе. Скорпиус протянул ладонь и нежно прижал пальцы к ее щеке. — Не бойся, — прошептал он горячо. — Ты же этого хотела. Я видел это в твоих мыслях. Гермиона ощутила, как слезы брызнули из глаз, и попыталась вывернуть голову, чтобы оглянуться назад. И лишь тогда она увидела мужчину за собой: плоский живот, широкая грудь, волосы рассыпавшиеся по плечам водопадом. Тонкая ухмылка. Серые глаза. Драко. — Нет, нет, — зашептала она мертвенными, непослушными губами. Закричала: — Отпусти! Отпусти меня! Драко ухмыльнулся и наклонился к ней ближе, отчего угол проникновения стал глубже, и она вскрикнула, едва не потеряв сознание. Ее затошнило, внутренности скрутило в ужасе. Хотелось сбежать и спрятаться, но она не могла даже пошевелиться — тело словно вовсе не принадлежало ей. Длинные платиновые волосы выбились из хвоста и в глазах Малфоя сквозило вожделение, граничащее с безумием. — Мечты надо исполнять, Грейнджер, — прохрипел он. — Правда, Скорпиус? Гермиона всхлипнула и зажмурилась, пытаясь сжаться и исчезнуть. Собственная грязная фантазия, которая проникла в ее разум во время секса со Скорпиусом, оказалась бомбой, что взорвалась и разнесла все к чертовой матери. Мальчишка рассмеялся тихо, продолжая гладить ее по лицу. Драко трахал не сбиваясь с ритма, не останавливаясь ни на мгновенье, и возбуждение, которое от страха почти пропало, возвращалось, словно морской прибой. Против воли. Против разума. Неумолимо тело предавало ее. Чужие руки гладили по ягодицам и талии, пальцы сжимались ритмично: сначала крепко и больно, а следом мягко, почти нежно. Слезы унижения душили ее, а сердце разбивалось на осколки. Ласковые пальцы Скорпиуса гладили по щекам, стирая соленые капли, касались пересохших губ, оттягивая нижнюю в этой пошлой ласке. Он продвинулся и наклонился ближе, касаясь губами кожи. Зашептал откровенно: — Знаешь, он ведь тоже этого хотел… На мгновенье ее пронзило слабой вспышкой гадкого, ужасного возбуждения. Зарывшись пальцами в ее волосы, Драко потянул Гермиону на себя медленно, почти бережно, вынуждая приподняться. Она уперлась руками в столешницу, и ее снова трясло от эмоций, что разрывали разум и переполняли тело. Малфой трахал глубокими, сильными толчками, и невыносимо хотелось закричать от ужаса и обмана, от собственной глупости. От проклятого удовольствия, что растекалось под кожей, словно яд. Он заполнял так идеально, но ее выворачивало наизнанку от осознания, что она позволила с собой сделать. Слезы унижения текли по щекам. Драко притянул к себе, прижал спиной к груди, и вдруг остановился, застыв глубоко внутри. Нет, он не кончил, просто замер. Его ладонь скользнула по ее животу, по груди под расстегнутым лифчиком, касаясь сосков. Он не остановился и поднял руку выше, до самого горла. Сжал пальцы на шее крепко и аккуратно. Сильно. Гермиона плакала, не в силах открыть глаза. Унижение и удовольствие были отвратительными, тесно сросшимися, густыми и вязкими. Это было не похоже на ее фантазии, в которых все было совсем иначе… Она умирала в этих руках, обманутая и использованная, но тело продолжало предавать — Гермиона истекала смазкой, дрожала, сжимаясь на члене. Драко повернул ее за челюсть, и слизал языком соленые капли со скулы. — Грейнджер, — прошептал он с глухой насмешкой. — Что, уже не хочешь? Она внезапно дернулась, пытаясь отстраниться, но Драко лишь сильнее сжал её в своих руках. Его густой, тяжелый запах окутал ее, заполняя легкие и разум, лишая возможности мыслить и сопротивляться. Мерлин милостивый, у нее не было никого столько лет, и даже секс с мальчишкой месяц назад не смог утолить этого голода — по запаху, по рукам, по силе. Она против воли реагировала на него — откровенно, без шансов. — Отвали, Малфой, — прошипела она. — Отпусти меня!.. Драко ухмыльнулся, второй ладонью скользнув по коже и сжав грудь. Гермиона дышала поверхностно и быстро, чувствуя, как пульсирует все внутри, жаждет и ноет. Она хотела уйти немедленно и хотела продолжить. С каждой секундой страх отступал, оставляя место лишь похоти. Гермиона приоткрыла глаза, и взглянула на Скорпиуса, как на самого главного в жизни предателя: тот стоял напротив возбужденный и голодный. Он смотрел на них, как маленький дикий волчонок, что ждал, когда и ему будет можно. О, Мерлин, неужели… Они… Гермиона сжалась вся, неосознанно выгнулась, в попытке отстраниться, избежать прикосновения. Но все что получилось — толкнуться назад, глубже насадившись на член. Драко сжал ее в стальной хватке сильнее — рука на горле, рука на груди — и его горячее дыхание опалило кожу. — Наконец проснулась, — пошептал он на ухо. — Ну что, Грейнеджер, диван или стол? Гермиона промолчала, отвернувшись от Скорпиуса, отказываясь играть по их правилам. — Отпусти меня. Но время шло — секунда, еще одна. Тишина трещала огнем в камине. Член внутри нее оставался таким же горячим и твердым, и таким… желанным. Она невольно сжалась на нем, почти случайно, но Драко усмехнулся за спиной одобрительно. Скорпиус смотрел на нее не отрывая глаз. Он коротко облизнул губы. Проглотил слюну. Гермиона неосознанно повторила все тоже самое. — Можем стоять так до утра, — прошептал Драко ей на ухо. Гермиона поняла, что совсем забыла, как звучит его голос. Он всегда был такой гипнотизирующий? — Ну так что… Диван или стол? Гермиона тягостно молчала, а тело колотила дрожь. Драко держал прижимая к своей горячей, крепкой груди, и этот жар плавил ее даже сквозь тонкую ткань рубашки. Они словно вросли друг в друга. Унижение разъедало душу, но похоть и жажда терзали разум. Она разлепила губы и выдохнула беззвучно, неуверенная, что хочет, чтобы ее услышали. — Диван. И мир словно раскололся калейдоскопом. Слезы кончились. Внутри все застыло. Драко повернул ее лицо к себе, и Гермиона не выдержала. Распахнула глаза, чтобы встретить его пьянящий взгляд, его мягкую, сытую улыбку. Он весь преобразился — лицо стало ярче и светлее. — Умница, — похвалил он, и их первый поцелуй оказался на вкус, как мед — тягучий, пьянящий, сладкий-сладкий. Гермиона вцепилась в его руку на своей груди и ощутила, как вторая пара рук — Скорпиус! — коснулась ее, как еще одни губы прижались к шее. Ощущения обрушились водопадом, и она стала захлебываться. Задыхаться. Гермиона цеплялась за руки Драко, как утопающий за последний шанс, а он целовал неторопливо, изучал каждый миллиметр ее губ. Спустя мгновенье он стал медленно покачиваться в ней, отчего Гермиона шумно выдохнула и запрокинула голову назад. Волны возбуждения раз за разом окутывали ее, словно теплый летний бриз. Скорпиус стоял близко, распахнув рубашку на ней, чтобы касаться груди. Как и на ней, одежда на нем была снята лишь наполовину. — Скорпиус, подними ей ноги, — произнес Драко, и Гермиона до боли прикусила губу, лишь бы не закричать. Она притворилась, будто все это не с ней. Будто это лишь сон. Грязная, больная фантазия, от которой так остро тянуло внизу живота и так пошло стекала смазка по бедрам. Скорпиус взял ее под коленями, и член внутри почти выскользнул, но Драко подхватил ее под ягодицы, шагнув ближе. Они зажали ее с двух сторон, и воздух кончился. Гермиона зажмурилась до ярких вспышек под веками. Драко прижался губами к ее волосам, сильными руками сжал до боли. Его горячее дыхание единственное, что держало ее в реальности. — Какая послушная, — прошептал он. — А я не верил сыну. Пальцы Скорпиуса коснулись ее расстраханной дырочки, один коротко и быстро скользнул внутрь вдобавок к члену, отчего она судорожно вдохнула. Голос Драко был хуже пыточного заклятия. Скорпиус почти сразу убрал пальцы. — Я говорил, — улыбнулся мальчишка. Они шагнули синхронно в сторону дивана — два шага, не больше. И Драко улегся на кожаные подушки, увлекая ее за собой, словно безвольную куклу. Гермиона отстраненно подумала, не наложили ли на нее чары Левитации. Тело казалось легким и чужим. Она вдруг осознала: в ней больше не осталось страха, словно разум сам воздвиг щит Окклюменции, защищая от собственных эмоций. Гермиона приоткрыла глаза и заторможенно оценила происходящее: она лежала на широкой груди Драко, и его руки крепко обнимали ее, гладили по челюсти и губам, поглаживали живот и грудь, сдвинув прочь мешающую ткань. Член был внутри нее, горячий и пульсирующий, твердый донельзя. Движений почти не было — крошечные покачивания не в счет. Гермиона старалась думать о чем угодно, но не о том, что случится. Она вперила глаза в высокий темный потолок. Где-то там, под самым сводом, мелькнула белая тень призрака, но тут же исчезла. Она зажмурилась и отвернулась, и Драко мгновенно прижался губами к ее скуле. — Хорошая моя, — прошептал он, выворачивая ее мозги наизнанку этой извращенной нежностью. Скорпиус все еще держал крепко под коленями и откровенно разглядывал. Он навис сверху, растрепанный и голодный. Светлые волосы торчали во все стороны. Его рубашка была так же, как ее, расстегнута, но все еще на плечах. Жилистая мускулистая грудь притягивала взгляд. Гермиона, с замиранием сердца, подумала, как она фантазировала о нем и все казалось таким… невинным. Драко сжал между пальцами сосок и горячий язык прошелся по ее челюсти до самого уха. Гермиона сжалась на нем, сдавила в себе тесно, и он судорожно, рвано вдохнул. — Сладкая, — прошептал он, и Гермиона едва не сошла с ума от волны жара, похоти и восторга. Его голос творил с ней что-то ужасное: ей хотелось шире раскинуть ноги и закричать в голос, умоляя наконец сделать хоть что-нибудь. Скорпиус расстегнул брюки и вытащил наружу член, проведя по нему рукой. Нога Гермионы уперлась в край дивана, и мальчишка наклонился, устроился между ее ног. Мысль пронзила острой стрелой — он собирался вылизывать ее, пока Драко трахал. Движения члена внутри были мягкие и плавные, томительные. Она знала, что он может иначе, и не понимала, почему ждет. Гермиона вцепилась в его руки, ощущая, как тело дрожит. Первое прикосновение языка внизу взорвало в ее голове фейерверк. Гермиона вскрикнула и выгнулась, насаживаясь на член сильнее. Скорпиус развел ее рефлекторно сжавшиеся ноги в стороны пошире и Драко задвигался в ней резкими, глубокими толчками, с каждым разом все больше набирая обороты. Теперь она поняла, чего он ждал. Момента, когда она закричит от переполняющих эмоций, когда сорвется с этой высоты и упадет. Язык вылизывал тщательно, вышибая из головы последние разумные мысли. Гермиона потеряла счет времени, потеряла себя в этом горячем бреду. Драко шептал что-то на ухо, но она ни черта не слышала и не понимала. Гермиона стонала громко, протяжно, позабыв о стеснении, унижении и обмане. Она металась в его руках, вскрикивая каждый раз, когда ей чудилось, что больше не сможет. Оргазм подступал близко, ей казалось вот, еще мгновенье, еще момент!... но Скорпиус отстранялся, а Драко замедлял ритм. Они оба гладили ее горячими ладонями, и казалось все тело сплошной дрожащий нерв. Их руки были везде: ноги, бедра, живот и грудь. Не осталось ни сантиметра, где бы они не коснулись ее. Когда Гермиона поняла, что внутри нее уже четыре пальца и член, то ее тело сотрясли рыдания. — Хватит, хватит, — лихорадочно зашептала она, мотая головой. — Я больше не могу!.. Ее трясло сильно, безжалостно. Лихорадка, от которой умирают, не меньше. Происходящее казалось бредом, в котором она потеряла себя и реальность, и абсолютно все ориентиры. — Тшш, — прошептал Драко успокаивающе, или это был Скорпиус, который склонился над ней и теперь целовал в шею? Гермиона не понимала. Время потеряло смысл. Слезы и пот застилали ее лицо. — Ты такая красивая, — прошептал голос. — Такая сладкая, — вторил ему другой. — Ты идеальная, — словно эхом, разрывая ее сердце в клочья, говорили голоса. — Моя мечта… Гермиона плакала, сжимая окостеневшими пальцами чьи-то руки. Скорпиус закинул на плечи ее ноги и вошел внутрь одним медленным, мучительным движением. Ей показалось, что ее полустон-полукрик услышали птицы в саду Малфой-менора. — Маленькая, — прошептали чьи-то губы на ухо. — Смелая такая… Два члена скользили в ней синхронно, разрывая на части, заполняя так, что казалось она никогда не соберет себя снова. Драко держал ее в своих крепких руках, а Скорпиус придавливал сверху, укрывая от реальности. Мир рассыпался на осколки, на стоны и вздохи. Они превратились в многоликое, многорукое чудовище, живое и безумное. Гермиона вцепилась зубами в основание шеи Скорпиуса, провела ногтями по его спине сильно и резко, так, что он дернулся и зарычал, как раненный зверь. Драко впился в ее шею болезненным, колючим поцелуем, а его сердце билось в ее груди в унисон. — Давай, сладкая, — прошептал он на ухо. — Кончай. Гермиона вторила его движениям и с каждым толчком рушилось все, что она знала о самой себе. Его ласка казалась пыткой, его прикосновения сводили с ума. Все это было чересчур: слишком остро, слишком больно, слишком много. — Драко! — жалобное рыдание вырвалось вместе с ее дыханием. — Я не могу, я не могу… Скорпиус сбился с ритма, стал двигаться быстрее, явно готовый вот-вот излиться в нее. — Ты сможешь, — приказал Драко. И мягкими, осторожными пальцами он повернул её лицо к себе. Гермиона с невыносимой мукой взглянула ему в глаза, едва в силах удержать фокус. Слёзы застилали взгляд туманной пеленой. — Кончи для меня, — прошептал он. — Сделай это. Скорпиус дернулся внутри, особенно сильным толчком, и Гермиона выгнулась, чувствуя, как Драко вошел в нее резко и глубоко. И словно утопающий вынырнувший из-под толщи воды, она судорожно вдохнула и сжалась. Горячая волна оргазма накрыла ее тело, выжгла изнутри Адским пламенем, уничтожая то, что когда-то было Гермионой Грейнджер. Скорпиус завалился сверху, оставив мокрый, смазанный поцелуй в уголке губ. Драко застыл, прижавшись мягкими губами к ее взмокшему виску. Гермиона обессиленно выдохнула, уставившись остекленевшим взглядом в темный, почти черный потолок. Она словно со стороны увидела их троих — полураздетых, обезумевших, диких. Призрак Септимуса Малфоя застыл наверху под самым потолком. Его старинная мантия и длинные по пояс волосы развевались, словно под водой. Гермиона не видела его худощавого лица, но услышала скрипучий, глумливый смех. Он исчез почти сразу, растворившись в потолке. Гермиона запоздало ощутила укол стыда и страха. Разум предательски молчал, а в ушах глухой барабанной дробью гремело сердце. Скорпиус отодвинулся и упал на другой конец дивана. Ей стало холодно, и руки Драко тут же накрыли ее, прижимая крепче, будто в попытке согреть. — Иди, Скорпиус, — произнес Малфой. И его сын послушался, безмолвно исчезнув в темноте библиотеки. Гермиона зажмурилась, пытаясь нащупать собственные руки и ноги. Тело не слушалось. Член Драко выскользнул из нее, оставив после себя оглушительную пустоту. Он произнес очищающее заклинание и волна сухого тепла прошлась по телу. Гермиона была растянута донельзя. Ей хотелось исчезнуть немедленно, спрятаться у себя дома и стереть память — всем троим. Собственное удовольствие казалось самым большим предательством, которое невыносимо было принять. — Ты слишком громко думаешь, Грейнджер, — произнес Драко на удивление мягким, спокойным голосом. Он отодвинулся, отчего она скользнула на кожаный диван между ним и подушками. Глаза открывать не хотелось — стыд, страх и унижение возвращались неотвратимо. В голове стояла мертвая тишина. — Я хочу уйти, — прошептала она сорванным голосом. В ушах зазвенел ее крик удовольствия: острый, пронзительный, честный. Она так громко кричала, что почти сорвала голос. Во рту першило. Гермиона почувствовала, как Драко начал подниматься с места, оставляя ее одну. Ощущение позора расползалось под кожей ядом. Использованная. Грязная. Собственный разум мучил, и когда она почти оглохла от оскорблений в голове, то почувствовала, как Драко накрыл ее продрогшее тело теплым пледом, а диван рядом с ней снова прогнулся. — Останешься до утра и я приготовлю завтрак, — прошептал Драко прижавшись губами к ее виску. Он тихо рассмеялся в ее волосы, словно это была какая-то шутка. Гермиона сжалась, пытаясь спрятать лицо. Натянула плед выше и замотала головой, будто отрицая саму мысль остаться рядом. Горечь растекалась по языку желчью, но предательское сердце сорвалось в галоп. — Мне надо уйти, — чувствуя подступающие слезы, прошептала она. Будь у нее хоть капля сил, Гермиона вскочила бы с дивана и сбежала, но она лежала изможденная и опустошенная. В душе теплилась слабая надежда: он вот-вот наиграется и уйдет, позволив ей сохранить хотя бы крошечный осколок былого достоинства, не до конца растоптанного в этой грязи. Драко обхватил ее за плечи, прижимая ближе, и Гермиона глубоко вдохнула его запах. Тонкий шлейф одеколона, горячий пот и аромат зелий, въевшийся в кожу так, что ничем не заглушить и не смыть. — Я бы попросил прощения, — произнес он мягко, поглаживая ее скулу большим пальцем. — Но я совершенно не раскаиваюсь. Он затих, и Гермиона сжала упрямо губы. Огонь в камине вспыхивал и дрожал, как живой, то и дело издавая трескающий звук. Они долго молчали и тишина в библиотеке показалась зачарованной. В конце концов, спустя время, она нашла в себе силы заговорить. — Это было подло, — произнесла Гермиона. Драко усмехнулся, прижавшись губами к ее макушке. — Тебе стоит научиться защищать свой разум от Легилименции, — произнес Драко, и она уловила тень насмешки. Он перебирал ее локоны пальцами, а тело предательски расслаблялось. Гермиона осознала, что тошнотворная буря внутри угасла, оставив после себя пустоту. Ни гнева, ни стыда, ни боли — только холодная тишина, в которой она сама себе казалась чужой. — Вы использовали меня, словно… словно… — Я использовал сына, чтобы заполучить тебя, — прошептал он и приподнял ее за подбородок. Гермиона взглянула на него мрачно, чувствуя глухое негодование и бессильную злость. — Ты отвратителен. — От тебя это звучит, как комплимент, — улыбнулся Драко, и прижался сухими губами в поцелуе. Она сжала зубы, не позволяя его языку снова проникнуть ей в рот. Безумие отступило, спряталось где-то за высокой стеной рассудка, и теперь она чувствовала в себе силы сопротивляться. Драко гладил ее по щеке, целовал, прижимаясь к губам снова и снова. Его не пугало, что она застыла, словно камень, и не отвечала на поцелуй. — Красивая, — выдохнул он, прижавшись губами. Гермиона закрыла глаза, пытаясь отгородиться. — Сладкая, — прошептал он, запечатлев еще один поцелуй. Гермиона проглотила ком в горле, чувствуя, как глазам становится горячо и больно. — Идеальная, — выдохнул он в губы. И Гермиона ощутила, как расслабились ее скулы. — Моя мечта… Она медленно открыла глаза и встретилась с ним взглядом. Драко смотрел серьезно и спокойно. Он лежал рядом, и никуда не собирался уходить. Он никуда не собирался ее отпускать. — Да, Грейнджер, ты права, — произнес Драко, совершенно точно прочитав мысли. — Я никуда тебя не отпущу. Гермиона покачала головой, против воли ощутив прилив странной, извращенной нежности. Подлый и коварный, он как всегда делал лишь то, что хотел. Ее даже не пугало, что он, как и Скорпиус, влез в ее разум, будто вор. — А если я не хочу быть с тобой? — прошептала Гермиона. Подняв ладонь, она впервые прикоснулась к его лицу кончиками пальцев. Кожа была мягкая и теплая. — Тогда я буду жить в Омуте памяти, погружаясь в этот вечер снова и снова, а в этой библиотеке появится второй призрак… Его голос звучал пугающе насмешливо, но глаза оставались серьезными до дрожи. Драко лежал расслабленно: лишь брюки на бедрах, а обнаженная грудь притягивала взгляд. Гермиона с удивлением ощутила небывалую смелость и провела по коже ладонью, легко и невесомо. Глядя в его серые, спокойные глаза, чувство стыда и унижения исчезало. Она будто бы снова находила в себе себя. Нереализованная, запретная фантазия пятого курса — и вот он лежал перед ней откровенный в своих чувствах и ужасающий своими поступками. Драко разрушил ее мир до самого основания, а Гермиона так и не могла заставить себя уйти, сбежать прочь, стерев им всем память об этом вечере. — Ты ужасен, — произнесла она в конце концов. — Я бы прокляла тебя прямо сейчас, будь моя палочка рядом. И стерла бы память. Он положил руку на ее пальцы и прижал ладонь к своему сердцу. Оно билось в груди сильно и ровно, и этот жест показался ей интимнее всего, что случилось между ними. Драко ухмыльнулся криво. — Тебе придется начать с Хогвартса. Гермиона сжала губы и отвела глаза в сторону. Сердце ударилось в ребра одним сильным, болезненным ударом. — Ты такая глупая, Грейнджер, — произнес Драко с усталым вздохом. Она покачала головой — то ли в отрицании, то ли в согласии, и все же… прижалась лбом к его горячему плечу. В горле застрял ком, острый, как осколок стекла. Гермиона не придумала, что ответить ему, и поэтому промолчала.

КОНЕЦ

сентябрь 2025

peregrinaridex