Её Модель

— Давай ещё вот так, дорогуша, — девушка меняет позу рыжего парня и поправляет его кудри, создавая свой «порядок». Она отходит на подходящее расстояние и берёт свою камеру, нацеливая фокус. Спустя десятки кадров девушка удовлетворяется своей работой, подходя и обнимая парня за плечи, трепя макушку. — Ты сегодня молодец, Нил, — она чмокает его в лоб. — Прекращай, Рейнольдс. — Ох, прости, я забыла, что ты здесь, — Элисон смотрит на низкого блондина, улыбаясь, но Нила отпускает. Ей нужно прибраться на студии и отредактировать сегодняшние фотографии. А ведь только начало дня, а она уже устала. Отснять трех моделей для пяти журналов, оказалось не просто. — Это ты умница Эли, — говорит тихо Нил, прощаясь. Слова, в которых она так часто нуждается. Нил такое золотце. *** Пасмурная погода осени с моросящим дождём. Опавшие желтые листья прилипавают к подошве и насаживаются на каблук девушки. Как же она жалеет, что не взяла камеру. Приходится делать снимки на свой телефон. Конечно, качество не из лучших, но хоть что-то. Сфокусировав экран на серой узкой улице, Элисон замечает странное. На камере отсвечивается яркий блик, который хорошо смотрится в композиции, но что-то не так. Сделав кадр, Рейнольдс проходит дальше вдоль улицы, изучая стену. На ней было объявление. Девушка в центре с холодным блондом и розовыми кончиками делает вид, что держит листок с объявлением. Рассказывалось, что ищут натурщика в студию У.оке́р. Элисон заинтересовало больше не само предложение, а девушка на листке. Её красивая улыбка и миловидная внешность имели прекрасную гармонию. У «pink flowers» скоро будет выходить новая коллекция косметики и такая модель бы отлично подошла на обложку журнала. Она срывает оставшийся один контактный листок, а после срывает объявление целиком, аккуратно складывая в свою сумочку. Она смотрит на название улицы, пытаясь с ориентироваться как далеко студия этой девушки. Примерно в тридцати минутах ходьбы по извилистым дорожкам Парижа. Элисон не привыкать, она звонит по номеру, как оказалось менеджера, и договаривается о встрече через полчаса. Женщина рассказывает, что таких объявлений полно по всему городу, и люди попадают абсолютно к разным художникам. Элисон это немного расстроило, но она надеется на удачу. — Здравствуйте. Добро пожаловать в У.оке́р. Вы мисс Рейнольдс? — получив удостоверение, женщины на ресепшене кивает. — Позвольте ваше пальто. Парижская погода не щадит горожан. Даже такое похолодание заставляет всех укутаться в куртки и надеть под низ свитер. — Меня зовут Стефани, я хозяйка студии. Сейчас у нас свободны трое художников, двое из них на перерыве, и ещё двое освободятся в ближайшее время, — Элисон ненадолго выпадает с того, как много здесь людей, ну да, это же всё-таки студия. — А сколько всего художников? — Двадцать, — спокойно отвечает женщина, не обращая внимания, что её перебили. — Так вот, чтобы всё было честно и не вам, не хужникам не пришлось выбирать, этим занимаюсь я. Рейнольдс задерживает дыхание. Как из двадцати человек она попадёт именно к девушке с объявления? Может ещё есть возможность уйти? О, нет, Элисон амбициозная девушка, она не отступит так просто. — А если я не захочу работать с тем или иным художником? — Мы перенаправим вас к другим после окончания его работы. — Так не проще ли мне самой выбрать? — улыбается она, внутренне удивляясь такой системе. — Может и так. Но художника вы можете сменить один раз, — поднимает указательный палец вверх, женщина протягивает бумаги через стол. — Если вы согласны, то подпишите эти документы. Какая сложная схема, лишь для того чтобы быть запечатлённым на бумаги. Хотя для Элисон это лишь повод встретиться с конкретным человеком, то для других это просто хороший заработок. Она ставит свою подпись на соглашение, что ей заплатят гонорар, что сотрудники не несут ответственность за длительность работы, и что в случае отказа от сотрудничества ущерб в виде потраченного времени не будет возмещен. В целом это логично. — Спасибо, сейчас я внесу вас в базу данных. Скажите, вы предпочитаете мужчин или женщин? — вот и вопрос, которого Элисон так ждала. — Второе. — Ага, прошу подождите минутку, — когда женщина улыбается, то Рейнольдс замечает её схожесть с девушкой на объявлении. — Вы становитесь моделью Мариссы. Рада за вас, она хорошая девушка. Марисса? Элисон не знает почему, но это имя не подходит для человека с листка, который до сих пор в сумке. — Пройдите в кабинет М2, он прямо и налево. Элисон благодарно кивает и отправляется в комнату. Она не уверена, что ожидает увидеть, но точно знает, что ей придётся изменить художника. Она стучится и заходит, когда получает разрешение. — Привет, — её улыбка быстро спадает с лица. — Ты моя натурщица? — А ты Марисса? — спрашивает, понимая, что это далеко не та миловидная девушка, которую она ищет. — Да. — глаза девушки округляются, когда она рассматривает её. — Ты Элисон Рейнольдс?! Во делала! Я смотрю все журналы с фотографиями вашего исполнения! Как вы смогли так красиво передать внешность Нила Джостена? Я влюбилась в него с самой первой страницы. Скажите, у него есть девушка? Марисса всё тараторила и тараторила, пока Элисон хваталась за голову, ощущая боль. Она приехала всю по работе, чтобы снять парижскую серию фотографий с Миньярдом и Джостеном. В итоге этот тур задерживается, а Элисон предлагают ещё больше моделей, только теперь для самой Франции. — Извини, а когда мы будем работать? — Оу? А, блин, извини, но я не рисую девушек, хотя ради такой как вы я бы хотела стать лесбиянкой… — мечтательно произносит она, а после берёт девушку под локоть выводя из помещения. — Пойдём. Они возвращаются на ресепшен, где их уже недоуменно встречает Стефани. — Стефани, вы забыли? Я же говорила, что не рисую девушек. Женщина моргает, а после извиняется, возвращаясь к базе данных. — Слушай, а ты можешь передать Нилу мой номер? Просто, я бы ну о-о-очень хотела с ним встретиться и познакомиться по ближе, — она подмигивает и играет бровями. — Ага, — говорит Элисон, и, когда девушка скрывается в своем кабинете, выкидывает листок с написанным номером. — Прошу, вас ожидают в девятом кабинете. Давайте, я вас провожу. Это самое отдалённое место со всей нашей студии. Стефани проводит её до двери, а после уходит. Элисон стоит долгую минуту, не зная чего ожидать, но стучит. Дверь отворяет девушка с объявления. — Здравствуйте, меня зовут Рене, — та самая миловидная улыбка в жизни выглядит намного красивее, чем можно подумать. — Как вам удобно на ты или на вы? Рене пропускает её внутрь, запирая дверь. Стены в комнате полностью усеяны разными рисунками. Портреты разнонациональных девушек нарисованные в профиль, в три четверти, прямо, сверху, снизу. Во всех них Элисон узнаёт по глазам азиаток, по некоторым характеристикам, — она однажды работала с Амандлой Стенберг, её ровесницей. На другой стене были разного телосложения девушки. Худые граничащие с дистрофией, полные с избыточным весом, среднего нормального тела девушки были изображены в разных положениях и позах. Они все были индивидуальны, начиная с типа фигуры, заканчивая аксессуарами. Через рисунки так ясно передавалась энергия девушек. Одна до болезнего худая сидела обнимая колени, вторая крупная дама явно наслаждалась процессом, поэтому была изображена раскрепощённо. В одной девушке Элисон почувствовала себя; не крупная и не худая она обнимала своё тело, пытаясь скрыть, но при этом не показаться слабой. Элисон поворачивается к Рене, которая облакачивалась на стену и просто наблюдала. — На «ты». Рене кивает, подходя к диванчику, жестом приглашая. — Я просто обязана спросить, но как мы работаем? — видимо на лице Элисон что отразилось, раз Рене решает продолжить: — Ты в первый раз? Хорошо, сейчас объясню. Не все хотят раздеваться в первую встречу, поэтому я обычно начинаю с простого: портрет, позы в одежде, перспективные позы. Девушка ярко улыбается, заправляя короткие волосы за уши. Элисон замечает её разноцветные кончики, которые, как она думала только розовые. — Хорошо, я согласна. — Отлично. Первый сеанс они решили провести с портретами, так что поговорить и узнать девушку поближе у Элисон не получалось. Уже на втором ракурсе головы она говорит: — Можешь что-нибудь рассказать? Мне некомфортно в тишине, а музыка уже надоела. Да, сразу по приходе в личную студию Рене была слышна фоновая музыка. — Смотря, что ты хочешь услышать, — она улыбается, продолжая крутить голову Элисон для подходящего ракурса. — Какой твой любимый напиток? — Милкшейк, — будто зная вопрос, отвечает Рене. Этот диалог так быстро заканчивается, и Рене уходит к своему планшету с бумагой. — Ты же знаешь, что я не смогу говорить, пока ты рисуешь? — Да, — она по лисьи улыбается, наконец посмотрев Элисон в глаза. — Но что ты хочешь услышать? Рейнольдс понимала, что той нужно концентрироваться на рисовании и разговоре, поэтому спрашивать что-то серьёзное бесполезно. — Как ты в первый раз попробовала милкшейк? Рене моргает раз, другой, а потом возвращается к бумаге, начиная рисовать. — Мы тогда ездили всей студией на пленэр в другой город. Рядом стояли разные бутики и кафешки, в которых мы плотно поели. И когда уже собирались уходить, я увидела, что продают милкшейк. Вот и купила. Она замолкает, сравнивая рисунок с человеком напротив, а потом говорит: — Самое интересное, что я тогда не попробовала его, — Рене не стала дожидаться очевидного вопроса, уже отвечая на него: — На вокзале меня толкнули, из-за чего стакан упал на пол. Пластик треснул и содержимое разлилось по плитке. Какое-то время они сидели в тишине, когда Рене откладывает планшет с карандашом. Элисон оживляется, радуясь такому небольшому перерыву. Теперь она понимает своих моделей, которым приходится иногда долгое время находиться в одном положении. — В тот день вообще много всего неудачного произошло. Вся удача ушла на мою работу на пленэре, — она усмехается не так весело, как обычно, а потом добавляет: — Давай на сегодня закончим. — Хорошо. Рене встаёт проводить Элисон до двери, когда та останавливается. — Рене, — начинает тихо она, — извини, если лезу в личное, но что тебя так расстроило? Ей бы заткнуться, пока девушка её не вышвырнула за порог и не отказалась от содействия с ней. Но та только улыбается. — В следующий раз расскажу, — она подмигивает, и они прощаются. *** Следующая встреча наступила довольно скоро, буквально через три дня, когда у Элисон выпал выходной. Сегодня они выбрали перспективные фотографии. — Так значит красный шарф? — Не стоит шутить про мои корни, — смеётся Рене, угрожая пальцем. — Ты вообще не из Франции. — Так заметно? — Рене угукает, сверяясь в схожести рисунка и модели. — И всё же, почему именно красный? — Я в детстве смотрела мультик, где девочке подарили красный шарф, и она его никогда не снимала. — Думаю, дело совсем не в шарфе, — улыбается Элисон, пытаясь понять откуда эта девочка. — Верно, но с тех пор, я хочу красный шарф, чтобы подарить дорогому человеку. Хотя боюсь, что будет как в том мультике, и я привяжу к себе человека этим шарфом. — Жутко. — Есть немного, — улыбается Рене. Они заканчиваю позже, чем в прошлый раз, когда студия начинает закрываться. Стефани закрывает здание, а потом смотрит на девушек, оценивая взглядом — Не задерживайтесь только, — Рене отвечает кивков, и женщина уходит. — Не хочешь прогуляться? — Да, конечно, — она ярко улыбается, и у Элисон живот сводит этой нежности на её лице и в голосе. — Я просто обязана угостить тебя милкшейком, — они идут по тускло освещенным улицам. Сегодня в Париже ожидается мелкий дождик, что ощущается уже сейчас. Темный город с ещё более опавшей листвой, погружают Элисон в приятное умиротворение. Даже молчание с кем-то сейчас было комфортным, а особенно с Рене. — Ты пытаешься французов до шока довести? — говорит она, осматривая высокий каблук Рейнольдс. — А не ты ли говорила, чтобы я не следовала стереотипам? Во Франции ценили удобную обувь, какой являлись туфли на низком каблуке или как их называют балетки. — Может я просто хочу показать, под каким каблуком будет мой муж, — шутит Элисон, прекрасно понимая, что женихов ближайшее время ей не надо. — Ого, — смеётся, и Элисон замечает как красиво она выглядит под светом фонарей. — Можно тебя сфотографировать? — Да. Элисон достаёт телефон, настраивая камеру, а после наводит её на Рене. Сделав несколько кадров, она опускает телефон, смотря на девушку теперь не через призму экрана. Ещё секунду сомневаясь, Элисон переключает камеру на фронтальную. Она подходит к Рене, приподнимая её за плечи и щелкает на телефоне звук громкости для фото. Теперь к них есть общее селфи. На самом деле, когда иногда Рене погружается в задумчивость и ничего не рассказывает, то Элисон рассматривает всё детальнее её студию. На стене за Рене расспологалась деревянная доска с расписаниями, пожеланиями на день, а ещё селфи с некоторыми моделями. Такие разные люди: блондинки, брюнетки, африканки и славянки, которых Элисон не узнала на рисунках, но потом разглядела; скинни и фат девушки — всем нравилась Рене. Поэтому вряд ли будет подозрительно, если ещё одна модель захотела с ней сфотографироваться. — Что тебя расстроило в нашу первую встречу? — спрашивает она, когда они возобновили путь до кафе. Рене молчит недолго, сомневаясь говорить ли ей, и Элисон уже хочет сказать, что ей не обязательно отвечать. — На том же вокзале ко мне приставал пьяный мужчина, а охранники ничего не сделали. Рене больше не улыбалась так искренне, её выражение лица граничело с маской и доверием в эмоциях. — Как… это случилось? — Не унимается Рейнольдс. — На ленте с вещами было переполнено и все сумки я взяла себе, чтобы те не валялись на полу. Те, что я знала кому принадлежат, отдала, а однин портфель ещё не долго держала в руках. Потом подошёл охранник и взрослый мужчина, указывающий на сумку в моих руках. Я объяснила, что она упала, поэтому держу её. — она замолкает, делая вдох. — Он полез обнимать меня и целовать, благодаря, что я нашла его рюкзак. В начале рассказа Элисон хотела назвать Рене неисправимой альтруисткой с её желанием помочь, когда никто не ждёт. Сейчас же Элисон какое-то время переваривает услышанное, борясь с желанием обнять эту на вид хрупкую девушку, когда Рене выдаёт: — Я ударила ему по лицу, заставляя отлететь в стену. Он получил сотрясение. Элисон не задумывается о жестокости действия над мужчиной, она переживает о том, как та пережила подобное. — Как ты? — единственное, что спрашивает в итоге она. — Нормально. Я не живу прошлым, но если его скрывать — раны никогда не затянуться. — Думаю, на сегодня хватит душераздирающих историй. Пойдём поедим, — Элисон открывает дверь в кафе, пропуская Рене внутрь. Как раз вовремя, ведь до этого моросящий дождь, усилился, превращаясь в ливень. *** Следующие несколько встреч проходили в привычном ритме: рисунки, общение, иногда кафе. Рене рассказывала о своих предпочтениях, друзьях, местах и целях. Элисон это очень ценила, погружаясь в эти рассказы и оказывая молчаливую поддержку, либо тактильную и словесную, когда у них перерыв. Спустя месяц таких встреч у Элисон заполнилась галерея в телефоне не только кошками и пейзажами осеннего Парижа, но и улыбающейся Рене. Множество разных снимков исподтишка. Одно из любимых было, где девушка гладит рыжию кошку, сидя на корточках. Другое, где она сидит с кошкой на руках, у них тогда глаза похожего цвета, что камера передала не так уж и плохо. Ещё одно в маковом поле, куда они съездили на пленэр. Вообще Элисон не знала об этом, просто так совпало, что, когда она приехала на съёмки расцветающего поля, то увидела там команду Рене. Но, конечно, больше всего фотографий были из кафе, в которых они сидели. Сегодня Рене была чуть страннее обычного. Они ее стали обсуждать в каком направлении будет проходить сеанс, когда она говорит: — Ну что, Элисон Рейнольдс, фотограф самых известных журналов Франции и Америки, бывшая звезда и прекрасная девушка, что именно привело вас ко мне? Рене откровенно стебется над ней, но она явно прогуглила её личность, чтобы это сделать. — Ты меня раскусила, я пришла позвать тебя к себе на съёмки, — быстро сдается она. Ну а зачем тянуть кота за яйца? — Что? — Твоя внешность прекрасно подходит под новый бренд pink flowers, а найти подходящую модель для косметики не так легко. Рене быстро моргает, пытаясь понять что к чему. — Эм… почему ты сразу не сказала, что тебя не интересует ни зарабаток, ни моё творчество? Технически, она не то что бы далека от истины. Элисон такой же творческий человек как и Рене, так что это не было проблемой — наблюдать за работой другого человека. Тем более Рейнольдс очень привязалась к девушке и хотела бы тоже рассказать о себе чуть больше, чем у неё выходило на их встречах. — Всё не совсем так… — А как? — импульсивно спрашивает она, противореча своему привычному спокойствию. — Рене… — Не оправдывайся, — машет рукой она, сводя брови к переносице. Элисон слушается, не зная, что говорить дальше, но всё же находиться с ответом, не продолжая тему принципов. — Ты согласна? Стать моей моделью, — уточняет на всякий случай. Рене думает, как кажется, довольно долго, когда её лицо разглаживается, и она отвечает кивком. Элисон приглашает рене в свою красную Renault Clio. Рене окидывает её презрительным взглядом, но решает промолчать, присаживаясь на пассажирское сиденье. Ехать до студии было недолго, но тишина в салоне была напряженной и давящей. Рейнольдс не понимала, почему Рене так отреагировала. — Как ты узнала? — спрашивает, чтобы развеять обстановку, ведь работать в такой атмосфере не хочется. — Случайно. На одном из пленэре Марисса упомянула какую-то звезду у нас в студии. Всю биографию рассказала. Несколько часов бубнила про твои достижения, как восхищается тобой. Удивительно, но я до последнего думала, что это не про тебя. Как человек, с которым я так часто общаюсь, мог скрыть свою личность и вести себя как на равных. Марисса была уверена, что ты стерва, и с тобой невозможно говорить без презрения с твоей стороны. Как на духу выпаливает Рене, явно сама не ожидая о себя такого. — Тебя расстроило, что я с тобой общалась не с высока? — почему-то забавляется она. — И ты не поняла, что дружишь с «Звездой»? — Мы не друзья, — резко обрывает она. — Сотрудники. У меня есть твой подписанный документ, где об этом говорится. — Да, ты права, — слишком невозмутимо соглашается Элисон, но в душе чувствуя, как скребут кошки. — Мы подъехали. Попытка исправить напряжение, усугубило ситуацию, но видимо только для Рейнольдс, так как Рене спокойно вышла из машины, натягивая улыбку. Они так же составляют договор, только теперь для Рене, что та будет моделью два раза, пока что. Элисон пробегает по написанному, задерживаясь на представители. — Ты Уокер? Типа, подожди… Что? — она отрывает глаза от документа, смотря только на платиновую блондинку. — Ну не только тебе же можно хранить секреты. Спокойно отвечает, рассматривая фойе. Элисон засчитывает этот подъеб. — Туше. Она провожает Уокер в свою студию. И на самом деле Элисон быстро успокаивается, когда находится в своей среде. Она быстро меняет свой тон на официально-деловой, приступая к привычным обсуждениям. — Обычно я крашу своих моделей сама, но если хочешь, можем позвать визажиста, — вводит в курс дела, откидываясь на своё диванчике. В этом их студии похожи: два диванчика напротив друг друга и круглый столик посередине, а на стене за спиной Элисон похожая фото-доска. — Делай, как знаешь, — Рене всем своим видом показывает расслабленность, сидя напротив с закинутыми ногами на ногу позе «как у барной стойки». Элисон почему-то кажется, что Уокер больше доверяет ей, чем посторонним людям. Хоть та и старается выглядеть невозмутимо, её привычки, которые Элисон уже выучила, выбают её. Она слишком часто поправляет волосы и также часто растиепывает их. — Давай пройдём в гримерную тогда, сначала ты переоденешься, а после я тебя накрашу. Элисон примерно представляла образ Рене, но что бы он выглядел настолько хорошо… Девушка в нежно розовом свитере и портупее на нём, создали такую шикарную гармонию, что классические штаны, ушитые к низу, уравновешивали нежность и резкость девушки. Конечно, Рене не обязательно знать, что в журнал должны пойти только фотографии с лицом, а остальные снимки пойдут в личное портфолио Элисон. — Присаживайся, — она усилием воли сдержалась от привычных ей прозвищ на работе: дорогая, красавиц, sweetness (потому что она могла, а французы не все знали английский). Элисон указывает на трельяж — стрёхстворчатое зеркало в сочетании с туалетным столиком. Подготовив подходящие цвета из новомодной коллекции, которая ей досталась как рекламщику, она начинает подбирать тон, угадав почти со всем. — Как художник, я могла намешать свой тон из обычной гуаши. — шутит она, улыбаясь, разбавляя этим обстановку — Ты умница, sweetness, — а, нет, всё-таки не сдержалась. — Но на камере очень будет заметно, что это не брендовая косметика. Рене обреченно вздыхает, готовясь к махинациям с её лицом. Элисон наконец заканчивает со своей палитрой и берёт девушку за подбородок, направляя к свету. Её действия такие же мягкие, как когда она впервые замазывала раны Нила, боясь навредить. Рейнольдс продит пальцами там, где не справлялась кисточками, растушевывает румяна на щеках и носу. Она в первую очередь красит ресницы девушки светло-коричневым верхние, белые с блестками — нижние. Несмотря на то, что во Франции ценители нюдового макияжа, pink flowers производят яркую продукцию. Она берёт небесно-голубые тени, распределяя их в уголку глаза, затем золотые почти незаметные на середину века и нежно розовые по остальной части. Оценив свою работу, Элисон поняла, что что-то не так. Она берёт ещё фиолетовые тени, хотя это больше лиловые, и распреляет их по нижнему веку, растушевывает. Беря две подводки таких же цветов, что и туш, Элисон начинает рисовать стрелку. Маленькую неприметную коричневую. А белым рисует завитушки и звёзды на тенях и далее. Собрав в себе весь профессионализм, она приступает к губам. Взяв в ладонь подбородок, она упорно пытается сосредоточиться на работе, краем глаза замечая, как Рене отводит глаза. Она наносит красный тинт, растушовывая его до нежного оттенка. В целом это и всё. Но то что ей пришлось прикасаться к губам Рене. Самой Рене Уокер. Это личное достижение прям. Заканчивает она всё хайлайтером и пудрой для фиксации. Оглядев свою работу, она проводит рукой по волосам рене, создавая творческий беспорядок. Элисон показалось, что Рене прильнула к её прикосновению, но быстро отмела эти мысли. Зачем Рене так делать? — Что же, идём? Девушка неуверенно кивает, теребя свой крестик. — Начнём. Фотосессия проходит в привычном для Элисон потоке. Она настраивает оборудование, регулирует положение модели и ходит неразлучно с камерой. В моменте она замечает, что Рене некомфортно, она постоянно оглядывается и сжимает подол свитера. — Мой любимый напиток американо, — привлекает к себе внимание Рейнольдс. Теперь её очередь нарушать тишину и рассказывать о себе. — Я никогда не была любительницей кофе, но когда-то мне принесли его во время забронированной фотосессии. С тех пор, я всегда его покупаю, чтобы зарядиться хорошим настроением. Рене внимательно слушает, смотря прямо в камеру или она смотрит на Элисон? Неважно, на кадрах зато получается просто прекрасно. Она отходит на расстояние, когда видит, что Рене чуть раскрепостилась, и начинает фотографировать её по пояс. — Моей первой фотомоделью стал Нил, и сейчас он на многих популярных журналах. Если так смотреть, то и не скажешь, что уговаривать его приходилось несколько месяцев. Она возвращается к Рене, чувствуя, что если продолжить отходить, то девушке снова станет не по себе. — Чу-чуть вот так повернись, — она легкими движениями крутит её голову как куклу. Делая такое сравнение, она замечает реальные сходства у миловидной внешности Рене с игрушками в её детстве. Вкусы у неё и правда не изменились, оказывается. — Ну прям куколка. Не сдерживается она, а потом замечает, как мрачнеет девушка. Элисон опускает камеру, смотря на опущенную голову Рене. — Я сказала что-то не так? — конечно сказала, но что именно. — Не знаю, наверное, у нас разные ассоциации с куклами. Голос её не меняется, не дрожит — ничего. Но будто что-то произошло. — Кто-то играл на твоих чувствах как с безжизненной куклой? Рене молчит, не подтверждая, но и не опровергая теорию Элисон. Рейнольдс чувствует повисшее напряжение и подходит, чтобы обнять ту. Она прислоняется своей щекой к голове девушки, поглаживает её плечи и волосы на затылке. — Мы можем закончить на сегодня и пойти прогуляться, если хочешь. — Нет, давай сначала доделаем. Рейнольдс не спорит, выпуская девушку из объятий и возвращается за объектив. Рене явно стало чуть легче, ведь с развеявшимся напряжением пришла и уверенность. Элисон отснял фото в полный рост, восхищаясь получившимся. — Ты можешь остаться в этом, — она указывает на образ Рене, а после поясняет: — По желанию я могу отдать первый образ модели. Девушка благодарно кивает, Элисон возможно позже скажет, что отдала эти вещи, чтобы лишний раз насладиться такой Рене. — Сегодня погода хорошая, не хочешь подняться на Эйфелевую башню? — закрывая студию и протягивая Рене её пальто. — Хочешь потратить мои сегодня заработанные деньги? Кстати, знаешь, сколько здесь живу, ни разу не поднималась на верх. — Я плачу, Рене. И, погоди, что?! Первое: в смысле ты ни разу не была на башне? Второе: ты приезжая? Рене тихо смеётся, усаживаясь на пассажирское сиденье. — Никогда не было времени, тем более я получала внутреннее удовольствие от вида издалека. — И что ты никогда не хотела нарисовать вид с этой башни? — спокойнее спрашивает девушка, выраливая на главную дорогу. — Ты сказала, теперь хочу. Надо как нибудь устроить там пленэр. — она задумчиво смотрит в окно, после чего отвечает на другой вопрос. — Я на половину француженка, наполовину американка. Половина жизни прожила в одном штате, половину — в другом. — Если бы сказала раньше, мне было бы проще общаться, — произносит Элисон на английском. — У меня французский не высшего уровня. — Смею возразить! — шутливо хлопает девушку по коленке она и отвечает также на английском. — Я поняла, что ты Американ лишь по отдельным чертам лица, и то было не исключено, что ты такая же как и я. А так твой французский очень хорош. А французский поцелуй ты оценишь? — порывается спросить она, но девушка уже порывается выбежать из машины, замечая не большую ярмарку. — Сходим туда? — с надеждой спрашивает она. И у Элисон нет причин ей отказать. Они выходят из машины, оставляя её на парковке, и проходя в эпицентр. Блуждая по ярко освещённой площади, они обсуждают предпочтения. Пару раз, когда Рене отбегала дальше обычного, находя что-то интересное, Элисон фотографировала её на свой телефон. — Эль, смотри! — она указывает на стенд с мягкими игрушками, которые нужно выиграть, попав в мишень. — Правда круто? — Ага. Ты не выглядишь как асоциальный человек. — Нет, это не так, просто не всегда удаётся прогуляться по подобным местам с приятной компанией. У Элисон к лицу кровь прилила. Она неосознанно начинает улыбаться, а потом более серьёзно поворачивается к мишеням. — Играете, дамы? — спрашивает мужчина за стойкой. — Да, — говорит Рейнольдс. С меткостью у неё всё прекрасно, и она это знает. — Назови любое число, — обращается она к Рене. — Три? — Правила игры, — перебивает мужчина. — Нужно сбить все мишени с меньшим количеством промахов. Удачи. Элисон выдают мячи, и она почти не целясь, пускает первый. Тот сбивает первую мишень. Остальные четыре летят также метко, тогда как шестой летит вот совсем близко, но из-за дунувшего ветра, пролетает мимо. Она чертыхается разок, пока Рене рядом подбадривает её. Остальные мячи летят точно в цель, а два остаются на столе. У неё остаётся одна сумасшедше движущаяся мишень. Первый мяч пролетает мимо, даже не близко. Элисон уже знает, кому будет звонить, чтобы повысить свою меткость снова. Но у нее ещё один мяч, который она держит в руке. Глубокий вдох, и на выдохе она кидает. На этот раз ветер очень помог, изменяя направление точно в цель. — Воу, поздравляю, девушки. Это ваше. — он протягивает среднюю игрушку, примерно высотой по пояс Элисон. У Рене аж искры в глазах появились. — Это тебе. — протягивает она вечную классику — медведя. — Спасибо большое! — Рене в порыве экспрессии вешается на шею Элисон, обнимая её. По пути к машине выясняется, что девушка обожает мягкий игрушки. Та много рассказывает о своем первом таком медведе, что дети с общего двора оторвали ему голову, но она продолжала общаться с ними, а игрушку зашила. Оставив подарок в машине, они пошли к Эйфелевой башне. — Так значит ты Уокер, — начинает Элисон, когда они поднимаются по лестнице, а стук от её каблуков раздаётся по металлу. — Стефани моя мама. — О, ясно. Почему ты захотела рисовать? Рене в это время рассматривала вид с башни, открывающийся с каждой ступенькой. — В детстве это было под запретом, но когда я попала к Стефани то решила, что буду дарить людям краски. Она научила меня рисовать и с тех пор у нас общая студия. Она улыбается, вспоминая с чего всё началось, и это не могло не радовать Элисон. — Если ты продолжишь не смотреть под ноги, то упадёшь. — Если ты продолжишь смотреть на меня, то подвернёшь ногу, — Рейнольдс и не заметила, что всё это время прожигала Рене взглядом, настолько привычно ей было наблюдать исподтишка. Она опустила глаза как раз во время, нн всё же недостаточно. Споткнувшись, она чертыхнулась, а после увидела, как Рене обеспокоенно вскинула руки, готовясь ловить, но сразу же опустила их, возвращаясь к своему обычному невозмутимому виду. — А ещё я жду когда ты скинешь мне все те фотографии, которые сделала, — она скрещивает на груди руки, сузив глаза. — Ты знала. — Ты фотограф, это было очевидно, — пожимает плечами она. Неудивительно, что именно сегодня так много людей решили посетить это место. Они зашли в небольшое пространство лифта, прижимаясь друг к другу. Рене встала к стене в самый угол, а Элисон рядом, нависая над ней. — Слишком много людей, слишком мало место, — шепчет она, хватаясь за край пальто Элисон. Она ничего не отвечает, лишь берёт её руку в свою, поглаживая большим пальцем. Рене смотрит с некой благодарностью. Она льнёт ближе, когда люди начинают шевелиться. Объятия не были чем-то новым для них, поэтому прижать Рене к себе не составляло труда. На верху открывался отличный вид на мост и город, с другой стороны — на зелёную аллею. — Надо и правда сходить сюда на пленэр, — улыбается Рене, пока ветер обдувал им лица. Они облокачивались на перила, смотря в даль и думая о своём. В какой момент она не помнит, но достаёт из кармана тонкий мягкий шерстяной, но самое главное красный шарф. Она часто носила его в детстве и всегда бережно относилась к нему, поэтому тот был в хорошем состоянии. Она аккуратно накидывает его на Рене, обматывая вокруг шеи девушки, поправляя. — Подари его дорогому человеку, — улыбается Элисон, вспоминая их давний разговор. — Думаю, теперь я та девушка. Рейнольдс обдумывает сказанное. Нужно будет как-нибудь спросить о каком мультике идёт речь. *** — Давай же, я сделаю всего несколько снимков для американского журнала, — почти умоляюще стонет Элисон. — Зачем? — Америка такую модель потеряла, когда ты переехала сюда, — тушуется Элисон, склоняя голову. Они сидели в её студии на тех диванчиках. — Хорошо, — соглашается Рене, подходя ближе. Элисон не поднимала голову, но чувствовала её тепло совсем рядом. Она вскидывает руки, гладя их на голову Рейнольдс, нежно перебирая волосы. — Не забывай, что ты моя натурщица, и сегодня у нас встреча. — М? Оу… Этот не скрытый намёк на их до сих пор деловые отношения выбил Элисон из колеи. Она не разделась перед кем-то, но сделать это с Рене казалось по-другому. — Тогда приступим. Мода в Америке очень специфичная, но Элисон не зря лучшая. Поэтому когда Рене выходит с убийственным взглядом, она внутренне гордиться собой. — Это шутка такая? — Радуйся что не леопардовый костюм, — цокает Элисон. Никто её не ценит. Рене в однтой только кофте на молнии и джинсовых шортах на низкой посадке. Услада для глаз Элисон. Если уж сегодня они так заговорили, то негоже одной только ей страдать и раздеваться. — Ты модный журнал снимаешь или порнохаб? — не унимается Рене. — Поверь, для ПХ тебе нужна ещё портупея под низ, — Элисон игриво подмигивает ей, улыбаясь. — Ты же знаешь, что я отыграюсь. — Знаю, поэтому ты и выглядишь так. Она усаживает девушку на высокий барный барный стул, поправляет кофту, раскрывая её грудь наполовину. — Так, держи этот край кофты, чтобы он не спадал. — Я думала, ты только этого и ждёшь, — хмыкает Рене, сдвигая край кофты опасно сильно. — Не сегодня, — Элисон тычет девушку в нос и возвращает ткань как ей надо, отходя с камерой. Уже после десяти кадров Элисон натурально начинает злиться, она поправляет Рене и так и эдак, но что-то ей не нравится. — Что, портупеи не хватает? — шутит девушка. — Может быть, — в серьёз обдумывает она, приспуская край кофты с плеча девушки, оголяя ключицы. — А может мне не хватает кого-то? — прикусывает губу, не отрывая взгляда от Элисон. — Кого? — не понимающе выгибает бровь, но Рене не отвечает, пытливо смотря в глаза. — Ладно, давай на сегодня закончим, — Элисон показалось, что она увидела некое разочарование во взгляде напротив. — Хорошо, — Рене не поправляет кофту, и краем глаза Элисон замечает, как там оголяет то, что было скрыто ранне, но упорно не смотрит, прибирая оборудование. Она старается не вспоминать как раскрепощённо выглядела сегодня девушка, но когда мысли то и дело возвращались к ней, она нервно сглатывала. В студию Рене она заходит уже как родная, Стефани спрашивает о её самочувствии, рассказывает о своем прошедшем дне, делясь впечатлениями. Сейчас, смотря на неё, Элисон с трудом осознаёт, что Уокеры не родственники, хотя они так похожи. — Что ж, Рейнольдс, что мы делаем сегодня? — Рене усаживается по турецкий на один диван, Элисон напротив, складывает ногу на ногу. — Ты вроде хотела отыграться, — девушка закатывает на это глаза. — Я же не могу заставить тебя раздеться или раздеть самой, — Элисон уже собиралась сказать, что может, но та перебивает, будто читая мысли. — И не стоит говорить, что могу, мы обе прекрасно знаем, что это не так. Она отпивает свой милкшейк, который они купили до приезда в студию. Какое-то время они молчат. Элисон думала, как ей поступить, но перед тем как действовать, нужно кое-что узнать. — Скажи, а мы ведь просто сотрудники или… — она не может заставить себя продолжить, но замечает, как Рене сжимает челюсть и хмурит взгляд. — Ладно, прости, давай начнём. — Угу. Рене берёт свой планшет с бумагой, готовясь, а Элисон уже снимает свою блузку. Она остаётся в темных капроновых колготках и юбке до трети бедра. — Для первого раза достаточно, — останавливает Рене, и Элисон замечает, как та покраснела. Она согласна, в студии сегодня жарко, несмотря на рождественский период. Элисон садится прямо, расставив руки по обе стороны от бёдер, и втягивает живот. Рене рисует сегодня дольше обычного, о чём предупредила заранее. Раньше она делала набросок одной и той же позы с разных мест. Сегодня же она захотела нарисовать полный образ со всеми тенями и изгибами. Когда она заканчивает, то Элисон понимает, что той жарко не из-за температуры в комнате. — Давай ещё один рисунок, — говорит она, ловя непонимающие глаза Рене; Элисон ещё ни разу не видела, чтобы у той так сильно расширялся зрачок. — Мм ладно? — почти слитно проговорила она. Рейнольдс только кивнула, вставая со своего места и раздеваясь до белья. Она видела работы Рене и знала, что были девушки полностью голые и только в белье. Элисон аккуратно развешивает свои вещи и разворачивается к Рене, та не смотрит, опустив глаза, но Рейнольдс почти чувствует вязкую слюну, которую та сглатывает. — Можно? — она указывает на место рядом с Рене, но та просто кивает, не в силах говорить. Элисор гордая собой, что вызвала такую реакцию у девушки, ложится головой к бедру той, сгибая ноги в коленях, прижимая их друг к другу, расставляя стопы. — Объединим с перспективой, — улыбается она, подмигивая. Рене принимает самый невозмутимый вид, начиная рисовать. Проходит всего пара минут, как та шумно выдыхает, запрокидывая голову. — Не могу я так. — Как? — Элисон садится, придвигаясь ближе. — Так, — она обводит взглядом тело девушки, и Элисон чувствует, что та хочет изучать её тело не только глазами. Она забирает у Рене планшет с рисунком, в первые видя себя в её исполнении. Обычно она не показывала свои работы, убирая их в файл. Сейчас рассматривая себя с точки видения Рене, она считает себя красивой. Ни разу за этот сеанс она не пожалела, что разделась. Она готова приходить к ней, только чтобы её видели именно так. Элисон откладывает планшет на столик и поворачивается к Рене. — Давай не будем врать друг другу и себе. Эти встречи уже давно перестали быть только деловыми. Рене улыбается, прикрывая глаза. — Ага. Да. Рейнольдс берёт девушку за подбородок так же, как когда красила, и целует в губы. Это даже поцелуем сложно назвать. Первые несколько секунд они просто соприкасались губами. Только потом Рене положила руку на шею девушки, начиная вести. В моменте девушка садит на колени к Элисон, изучая руками её раскрытое тело. Она проводит ладонями по плечам, локтям, предплечьям, возвращая их обратно к шее. Элисон прижимается грудью к Рене, прогибаясь в спине, когда та обмякает на её плече, пытаясь восстановить дыхание. — Чем ты пользуешься? У тебя такая мягкая кожа, — она рисует круги на боку Элисон, держась за талию. — Потом расскажу, — и снова целует её. *** — Вы всё таки вместе? — Эндрю ест своё мороженое, разглядывая красный шарф Рене, который та носит даже в помещении. — Уже год, Эндрю. Не делай вид, что я тебе не говорила. Она улыбается в кружку, слыша недовольное цоканье, но они оба знали, что Эндрю рад за неё.