Rouge Sang

Клуб "Rouge Sang" вибрировал, словно живое существо, сотканное из гула голосов, хрустального звона сталкивающихся бокалов и глухого, пульсирующего ритма музыки. Каждый вдох пропитывался запахом старого вина, дорогих сигарет и едва уловимым привкусом крови – неизменным атрибутом вампирского притона. Ом, погруженный в полумрак дальнего угла, казался статуей, высеченной из ночи. Его черты лица, обычно резкие и властные, сейчас были смягчены тенью, но взгляд оставался пронзительным, как лезвие. Он сжимал в руке бокал, наполненный густой, рубиновой жидкостью, наблюдая за Джимми. Кровь в бокале почти не колыхалась, словно застывшая, а в глазах Ома плескалась тьма. Джимми, как всегда, купался во внимании. Словно мотылек, кружащий вокруг пламени, он порхал от одного вампира к другому, одаривая каждого обворожительной улыбкой и колким сарказмом. Его движения были плавными, соблазнительными, а смех – звонким и заразительным. Сегодня на нем были узкие кожаные брюки, обтягивающие его стройные ноги, и расстегнутая до неприличия бордовая шелковая рубашка, сквозь которую проглядывала бледная кожа. Он казался воплощением греха, искушением, от которого невозможно отказаться. Ом с каждым мгновением чувствовал, как внутри нарастает раздражение, перерастая в гнев. Джимми был его навязчивой идеей, его проклятием, и видеть, как он разбрасывается своим очарованием, как будто это ничего не стоит, было просто невыносимо. Это было как если бы кто-то смел коснуться его, Ома, без его разрешения. Он хотел пригвоздить Карна к стене, заставить его замолчать, лишить его этой чертовой свободы. Джимми был его самым дорогим и ненавистным приобретением. С того момента, как он обратил его, он чувствовал, что отдает ему часть своей души. Но старший не хотел быть частью его, не хотел быть под контролем. Каждую секунду он пытался вырваться из золотой клетки, которую Ом для него построил. Ночь обещала быть интересной. Танакрит чувствовал это каждой клеточкой своего существа. Он знал, что Джимми что-то задумал. Его взгляд, направленный на него, был слишком вызывающим, а улыбка – слишком дерзкой. Что-то должно было случиться, и Ом был готов к этому. Он знал, что Джимми любит играть с огнем, и он сам был готов поджечь этот чертов мир, лишь бы видеть огонь в его глазах. Он отпил кровь из бокала, чувствуя ее сладковатый вкус, и приготовился к игре. Потому что он знал, что эта ночь будет не только интересной, но и опасной. И он ждал этого с нетерпением. Наконец, словно почувствовав на себе прожигающий взгляд Ома, Джимми отделился от своей пестрой свиты. Его движения были исполнены грации хищника, знающего, что он – желанная добыча. Он плыл сквозь толпу, покачивая бедрами в соблазнительном ритме, который не мог не привлекать внимание. Каждый шаг был намеком, обещанием чего-то запретного. В его глазах горел огонек, а на губах играла ухмылка, словно он знал какой-то грязный секрет. Он будто нарочно дразнил Ома, играя с серебряной цепочкой на шее, заставляя ее мерцать в полумраке, словно приглашение к греху. Эта маленькая деталь лишь усиливала его и без того провокационный образ, и Танакрит с трудом сдерживал желание вцепиться в эту цепочку и притянуть Джимми к себе. – Что такое, Ом? Выглядишь так, будто сейчас кого-то убьешь, – промурлыкал Джимми, опускаясь на кресло рядом с ним. Его голос был бархатным, словно шепот дьявола, и в нем чувствовалась насмешка. Он умышленно придвинулся ближе, заставляя Ома ощутить тепло его тела и уловить тонкий аромат его парфюма – смесь сандала, кожи и чего-то более пьянящего, почти вампирского. Он знал, как действует на младшего, знал, как выводить его из равновесия. – Я просто наслаждаюсь видом, – ответил Ом, стараясь скрыть кипящий внутри гнев. Он с трудом сдерживал себя, чтобы не схватить Джимми за горло и не заставить его замолчать. Он чувствовал, как его когти медленно выдвигаются, а клыки становятся острее. Ему хотелось разорвать эту шелковую рубашку на клочки, оставить на бледной коже следы от своих зубов, доказать всем, что Джимми принадлежит только ему. – Да неужели? Я думал, тебе не нравится, когда я развлекаюсь с другими, – поддразнил Джимми, еще больше сокращая расстояние между ними. Он намеренно провел пальцем по краешку бокала Ома, заставляя его вздрогнуть. Его глаза были полны вызова, а в голосе звучало откровенное издевательство. Он знал, что доводит Танакрита до предела, знал, что играет с огнем, и ему это нравилось. Он подпитывался его гневом, наслаждался его ревностью. Это была их игра, и он был намерен выиграть ее. – Мне не нравится, когда ты развлекаешься без меня, – прорычал Ом, его голос был низким и угрожающим, словно рык хищника, готового к нападению. Он почувствовал, как внутри его разгорается пожар, опаляя все на своем пути. Ревность, жгучая и необузданная, захлестывала его с головой. Он хотел схватить Джимми, унести его подальше от этих похотливых взглядов, спрятать его в своей тьме. – Ох, кто-то ревнует? – Карн притворно ахнул, театрально прикладывая руку к груди. Его глаза лучились насмешкой, а губы скривились в игривой улыбке. – Неужели древний вампир, сам Ом Танакрит, боится конкуренции? Неужели ты думаешь, что кто-то из этих смертных способен сравниться со мной? В его словах звучало высокомерие, но Ом знал, что это лишь маска. Он знал, что Джимми боится, боится потерять контроль, боится признаться в своей зависимости от него. – Боится? – младший усмехнулся, приподнимая уголок губ. Его взгляд стал еще более пронзительным, словно он пытался проникнуть в самую душу Карна. -Я не боюсь никого, Джимми. Ты же знаешь это. Просто я не люблю, когда трогают то, что принадлежит мне. Когда прикасаются к тому, что я считаю своим. Особенно если это касается тебя. Он намеренно сделал паузу, чтобы дать Джимми понять всю серьезность своих слов. Он хотел, чтобы тот осознал, что он играет с опасным человеком, с существом, которое способно на все ради своей цели. Карн наклонился к нему еще ближе, сокращая и без того мизерное расстояние между их лицами. Его дыхание обжигало губы Ома, словно пламя, разжигая в нем первобытное желание. Танакрит знал, что Джимми специально провоцирует его, заставляя терять голову. – А что, если я не хочу тебе принадлежать, Ом? – прошептал Джимми, его голос был полон вызова и соблазна. Он смотрел Ому прямо в глаза, словно вызывая его на поединок. – Что, если я хочу быть свободным? Что, если я хочу выбирать, кому отдать свое тело и свою душу? Он провел кончиком пальца по губам Ома, заставляя его вздрогнуть. Это было дерзко, вызывающе, но Танакрит не мог не признать, что ему это нравится. Ему нравилась эта игра, эта борьба, эта вечная война между ними. Он знал, что Джимми никогда не сможет уйти от него, но ему нравилось, как тот пытается. Это придавало их отношениям остроту, делало их более захватывающими. – Ты же знаешь ответ, Джимми, – прошептал Ом, притягивая его ближе. – У тебя нет выбора. Ты мой. И ты всегда будешь моим. Даже если тебе придется страдать из-за этого – Вот и посмотрим, – ответил старший, отстраняясь и расправляя плечи. На его лице играла та самая самодовольная улыбка, которая так бесила и завораживала Ома одновременно. Он словно бросал вызов, предлагая сыграть в опасную игру, где ставкой была их общая судьба. Он отвернулся от Ома и начал осматривать клуб, будто в поисках развлечения, но младший знал, что это всего лишь спектакль. Джимми всегда тщательно планировал каждый свой шаг, и сейчас он просто оценивал ситуацию, выбирая подходящий момент для удара. Его взгляд скользнул по танцующим парам, по вампирам, жадно пьющим кровь из тонких бокалов, по дилерам, предлагающим свои грязные услуги в темных углах клуба. Наконец, его внимание привлек шум, доносящийся из дальней части зала, где группа вампиров азартно играла в дартс. В воздухе витал запах пота, алкоголя и предвкушения победы. – У меня есть идея, – произнес Джимми, поворачиваясь обратно к Ому. В его глазах плясали чертенята, а в голосе звучала неподдельная радость. Он словно предвкушал их предстоящую игру. – Сыграем в игру. Что скажешь, Ом? Ты ведь любишь развлечения? Он сделал паузу, чтобы дать младшему возможность оценить ситуацию, насладиться предвкушением опасности. – Если выиграешь ты… – прошептал Джимми, наклоняясь к его уху и обжигая его своим дыханием. – Я делаю все, что ты захочешь, целую ночь. Все твои самые грязные фантазии, самые безумные желания… Я выполню их, не задавая вопросов. Ом приподнял бровь, демонстрируя свой интерес. Его глаза сузились, а на губах появилась еле заметная улыбка. Он знал, что Карн играет с ним, пытается заманить в ловушку. Но он не мог устоять перед искушением. Он слишком сильно желал Джимми, слишком сильно хотел доказать ему свое превосходство. – А если я выиграю, – парировал Джимми, отстраняясь и вновь выпрямляясь. Он словно показывал, что не боится Ома, что готов к любому исходу. – Ты будешь моим рабом на целый месяц. Исполнять все мои прихоти, выполнять все мои приказы. Я буду твоим хозяином, а ты – моей послушной собачкой. Он закончил свою речь и пристально посмотрел на Ома, ожидая его ответа. В глазах Джимми читалась уверенность в своей победе. И именно это больше всего злило Ома. Глаза Танакрита вспыхнули, словно два золотых уголька, разгораясь от азарта и ярости. В них отразилось все его желание обладать Джимми, подчинить его своей воле, заставить его признать свое поражение. Он почувствовал, как в венах закипает кровь, а клыки непроизвольно становятся острее. – Ты играешь с огнем, Джимми, – прорычал Ом, его голос был полон угрозы. – Ты прекрасно знаешь, чем это может закончиться. – Я знаю, – ответил Карн с лукавой улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего. Он словно наслаждался тем, что доводит младшего до предела, распаляет его страсть и гнев. – Поэтому и предлагаю тебе эту игру, Ом. Только так мы сможем узнать, кто из нас сильнее. Ом немного помолчал, взвешивая все за и против. Он понимал, что Джимми затеял эту игру не просто так, что у него есть какой-то план. Но он не мог устоять перед искушением. Слишком сладка была перспектива получить Джимми в свое полное распоряжение, заставить его исполнять все свои самые грязные желания. – Хорошо, – наконец сказал Ом, его голос был твердым и уверенным. – Я согласен. Но помни, Джимми, если ты проиграешь… тебе не поздоровится. Я сделаю все, чтобы ты пожалел о том, что вообще решился на эту игру. Карн усмехнулся, словно не воспринимая угрозу Ома всерьез. Он развернулся и направился к дартс-стойке, соблазнительно покачивая бедрами. Каждое его движение было полно грации и уверенности в себе. Он словно нарочно провоцировал Ома, заставляя его желать его еще сильнее. Танакрит последовал за ним, чувствуя, как внутри нарастает возбуждение и предвкушение. Он знал, что эта игра будет жесткой, что Джимми не сдастся без боя. Но он был готов к этому. Он был готов бороться за свою победу, за свое право обладать этим дерзким паршивцем. Когда они подошли к стойке, все взгляды в клубе были прикованы к ним. Вампиры знали, что между этими двумя происходит что-то особенное, что-то опасное, что-то, что может закончиться очень плохо. Они чувствовали исходящую от них энергию, напряжение, которое можно было резать ножом. Все затаили дыхание, готовясь наблюдать за их игрой, за их танцем смерти. Все знали, что эта ночь будет незабываемой. – Кто бросает первым? – спросил Ом, стараясь сохранить спокойствие в голосе, хотя внутри все клокотало от предвкушения. Он знал, что эта игра будет не только физической, но и психологической, и он был готов к ней. Он хотел сломить Джимми, заставить его показать свою слабость, свою зависимость от него. – Чтож, я первый, – ответил Джимми с дерзкой усмешкой, словно насмехаясь над его попытками сохранить лицо. Он взял дротик, его пальцы были тонкими и изящными, словно созданы для того, чтобы держать не оружие, а шелк. Ом с трудом оторвал взгляд от его рук, чувствуя, как внутри разгорается похоть. Он хотел схватить эти руки, сжать их в своих, заставить их служить только ему. Карн встал в стойку, слегка расставив ноги и вытянув руку с дротиком вперед. Его движения были плавными и уверенными, словно движения танцора, знающего каждое па. Он прицелился, на мгновение замер, а затем резко бросил дротик. Тот, словно стрела, выпущенная из лука, пронзил воздух и вонзился точно в центр мишени. Раздались восхищенные возгласы, а Джимми одарил Ома самодовольной улыбкой. Он словно говорил: "Ну что, впечатлен?" – Вау, впечатляет, – сказал Танакрит с сарказмом, стараясь скрыть свое удивление. Он не ожидал, что Джимми окажется настолько хорош. – Но посмотрим, что ты скажешь после моего броска. Не стоит так радоваться раньше времени, Джимми. Эта игра только началась. Он взял дротик, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Он должен был показать старшему, кто здесь главный, доказать ему свое превосходство. Он встал в стойку, его лицо было напряженным, взгляд – сосредоточенным. Он прицелился, стараясь отключиться от всего, что происходит вокруг, сосредоточиться только на мишени. Он бросил дротик, вкладывая в него всю свою силу, всю свою страсть, всю свою ненависть. Дротик пронзил воздух, но вонзился рядом с центром, немного ниже. Ом выругался про себя. Он знал, что допустил ошибку, что позволил своим эмоциям взять верх. Он посмотрел на Джимми, и тот одарил его насмешливым взглядом. – Хм, не так хорошо, как я ожидал, – прокомментировал Джимми, его голос был полон притворного сочувствия, но в глазах плясали огоньки триумфа. Он словно упивался неудачей Ома, наслаждаясь тем, что ему удалось задеть его самолюбие. – Похоже, тебе не хватает концентрации, Ом. Может, тебе просто не стоит отвлекаться на меня? Он намеренно провел рукой по своей груди, заставляя Танакрита с трудом сдерживать желание сорвать с него эту чертову рубашку и зацеловать каждый сантиметр его тела. Он знал, как действовать на Ома, знал, как выводить его из равновесия, и ему это нравилось. – Не стоит недооценивать меня, – огрызнулся Ом, стараясь сохранить спокойствие в голосе, хотя внутри все клокотало от ярости. Он сжал кулаки, чтобы не сорваться и не наброситься на Джимми. – У меня еще есть два броска, и я уверен, что смогу исправить свою ошибку. Он взял второй дротик, стараясь сосредоточиться только на мишени и не думать о Джимми, о его насмешках, о его провокациях. Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох и попытался успокоиться. Он должен был выиграть эту игру, доказать Карну свое превосходство, заставить его подчиниться его воле. Он бросил второй дротик, тот пронзил воздух и вонзился точно в центр мишени. Раздались одобрительные возгласы, а Ом открыл глаза и посмотрел на Джимми. Тот, казалось, был удивлен, но на его лице все еще играла самодовольная улыбка. – Ничья? – спросил Джимми, стараясь скрыть свое волнение. – Нет, – ответил Ом, его голос был твердым и уверенным. – У меня еще есть один бросок, и я собираюсь заполучить тебя. – Что же, давай посмотрим, на что ты способен, – прошептал Джимми, его голос был полон яда и соблазна. Он взял последний дротик, словно это был не кусок дерева и металла, а сама его судьба. Вся его ярость, вся его страсть, все его потаенные желания – все это сфокусировалось в одной точке, в этом последнем броске. Он прицелился, стараясь не думать ни о чем, кроме мишени. Он забыл о Джимми, о его насмешках, о его провокациях. Остался только он и мишень, он и его цель. Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох и выпустил дротик. В этот момент время словно замерло. Он видел, как дротик летит по воздуху, как он приближается к мишени, как он… вонзается точно в центр. Идеально. Раздались оглушительные аплодисменты, а Ом посмотрел на Джимми. Тот молчал, его лицо было бледным, а в глазах читалось поражение. Он знал, что проиграл, что попал в ловушку, которую сам же и расставил. Карн смотрел на младшего, и в его глазах Ом видел не только поражение, но и предвкушение, и даже… страсть. На губах Ома появилась хищная улыбка. Он почувствовал, как его кровь закипает, как внутри нарастает возбуждение. Он выиграл, он победил Джимми, и теперь тот принадлежал ему. Полностью и безраздельно. – Что ж, – сказал Джимми, стараясь сохранить самообладание, но в его голосе все равно чувствовалась дрожь. – Похоже, ты выиграл. Поздравляю. – Да, я выиграл, Джимми, – ответил Ом, приближаясь к нему и наклоняясь к его уху. – И теперь ты будешь выполнять все мои желания. Все, что я захочу. Ты будешь моим рабом, моей игрушкой, моим… удовольствием. Он намеренно сделал паузу, чтобы Джимми почувствовал всю глубину своего поражения. Танакрит хотел, чтобы он понял, что у него больше нет выбора, что он попал в его сети, из которых ему уже не вырваться. – Готов выполнить уговор? – прошептал Ом, обжигая его ухо своим дыханием. – Что ты хочешь? – спросил Джимми, его голос дрогнул, выдавая его волнение и страх. Он старался смотреть Ому в глаза, но не мог выдержать его пристального взгляда, полного триумфа и предвкушения. Он чувствовал, как его тело начинает дрожать, а в животе появляется неприятное сосущее чувство. Он знал, что Ом заставит его заплатить за свою дерзость, за свою попытку вырваться на свободу. Танакрит наклонился к нему еще ближе, обжигая его своим дыханием и заставляя все тело покрыться мурашками. – Сейчас ты пойдешь со мной, Джимми, – прошептал Ом, его голос был низким и бархатным, словно обещание греха. – И ты будешь умолять меня, чтобы я остановился, чтобы я был милосерден к тебе. Ты будешь просить меня о пощаде, и я буду решать, дать ее тебе или нет. Его слова были полны власти и контроля, и Джимми почувствовал, как его воля начинает ослабевать. Он вдруг понял, что все его сопротивление было бессмысленным, что он всегда будет принадлежать Ому, что он никогда не сможет от него уйти. Ом схватил Карна за руку, его хватка была сильной и уверенной, словно он держал в руках драгоценность, которую боялся потерять. Младший потащил его к выходу, не обращая внимания на взгляды окружающих, полные зависти и предвкушения. Джимми покорно шел за ним, словно загипнотизированный. Он больше не пытался сопротивляться, он просто подчинился своей судьбе. Они вышли из клуба в черную ночь, полную страсти и боли. Дождь барабанил по мостовой, словно оплакивая его свободу. В воздухе витал запах гниющей листвы и чего-то более темного, более зловещего. Ом повел Джимми по темным переулкам, прочь от света и цивилизации. Они шли молча, каждый погруженный в свои мысли. Карн чувствовал, как его сердце бешено колотится в груди, а в голове крутятся обрывки воспоминаний. Он вспоминал все моменты, проведенные с Омом, все их игры, все их ссоры, все их страстные ночи. Он понимал, что все это было частью их отношений, частью их извращенной любви. Он понимал, что эта ночь будет особенной, что она изменит их навсегда. Он знал, что Танакрит заставит его заплатить за свою дерзость, но он также знал, что он будет наслаждаться этим наказанием, что он будет получать удовольствие от своей боли. Они приближались к особняку, к месту, где Ом будет полновластным хозяином, а Джимми – его послушным рабом. К месту, где они смогут отдаться своим самым темным желаниям и воплотить в жизнь все свои самые безумные фантазии. К месту, где их любовь и ненависть сплетутся в один безумный танец. ••••••••• Мрак особняка сгущался, словно сама ночь жаждала поглотить их, предвкушая грядущее падение в бездну похоти. Отблески свечей, расставленных по периметру комнаты, танцевали на лицах, искажая черты, превращая их в маски страсти и тьмы. Тени, словно живые, извивались по стенам, создавая атмосферу таинственности и опасности. Ом провел рукой по щеке Джимми, его прикосновение было лёгким, почти невесомым, но старший почувствовал, как дрожит каждый мускул под его пальцами, как кровь приливает к лицу, заставляя его гореть. – Сегодня мы откажемся от привычных забав, Джимми, – прошептал Ом, его голос звучал вкрадчиво, словно змеиный шепот, проникая прямо в сознание. – Сегодня мы заглянем в самые тёмные уголки твоей души. Мы разберём тебя на части, чтобы узнать, что скрывается за этой маской самоуверенности и цинизма. Он достал из ящика высокой деревянной тумбочки старинную шкатулку. Она была небольшая, но увесистая, словно хранила в себе вековые тайны. Шкатулка была инкрустирована полудрагоценными камнями, которые мерцали в свете свечей, словно звёзды, упавшие с небес. Каждый камень был тщательно подобран, каждый узор – выверен до мелочей, создавая впечатление роскоши и изысканности. Ом медленно открыл её, словно распахивая врата в другой мир. Внутри, на подкладке из чёрного бархата, лежал веер, сложенный из тончайших чёрных перьев. Он был лёгким, почти невесомым, но в то же время таил в себе какую-то зловещую силу. – Игра в откровения, – объявил Ом, его голос был полон предвкушения, словно он ждал этого момента всю свою вечную жизнь. Он медленно раскрыл веер, словно соблазнительную тайну, и прикрыл им часть своего лица, оставляя видимыми лишь горящие глаза, в которых отражалось всё его хищное естество. Перья были мягкими и шелковистыми на вид, но Джимми чувствовал, как они словно гипнотизируют его, заставляют его подчиниться воле Ома. – Каждый вопрос, каждый ответ – это шаг ближе к грани, Джимми, за которой начинается лишь похоть и безумие. Каждое слово – это капля яда, которая постепенно отравляет твой разум и заставляет тебя забыть обо всем, кроме желания. Ты готов к этому путешествию в бездну? Он поднёс веер к губам Джимми, почти касаясь их кончиками перьев. Это прикосновение было лёгким, почти невесомым, но Джимми почувствовал, как по его телу пробегает дрожь, как кровь приливает к самым сокровенным местам. Запах чёрных перьев смешивался с запахом его кожи, создавая пьянящий аромат, от которого кружилась голова. – Чего ты боишься больше всего, Джимми? – прошептал Танакрит, его дыхание обжигало губы Джимми, словно пламя. Он намеренно говорил медленно, растягивая слова, чтобы Карн прочувствовал всю силу его вопроса. – Чего ты так отчаянно пытаешься избежать? Что скрывается в самых тёмных уголках твоей души? Джимми на мгновение замялся, словно раздумывая, стоит ли говорить правду. Он понимал, что этот ответ может стать решающим, что он может определить всю дальнейшую судьбу их игры. Он знал, что Ом будет использовать его слабости против него, что он будет мучить его, но он не мог солгать. Он был слишком честен, слишком уязвим, чтобы играть в эту игру. – Потерять контроль, – наконец признался он, его голос был едва слышен, словно шёпот, сорвавшийся с губ. Он опустил глаза, словно стыдясь своего ответа. Он боялся показать Ому свою слабость, боялся, что тот воспользуется ею. Танакрит тихо усмехнулся, довольный тем, что Джимми оказался таким откровенным. Прикрывая веером губы, он словно прятал хищный оскал, скрывая свою истинную реакцию на услышанное. В его глазах вспыхнул огонь, выдавая его восторг. Он знал, что старший отчаянно боится потерять контроль, и теперь он намерен воспользоваться этим страхом, чтобы подчинить его себе. – И как это связано с тем, что ты сейчас здесь, Джимми? – промурлыкал Ом, словно лаская его словами. Он намеренно затягивал слова, создавая атмосферу интимности и напряжения. – Почему ты, зная о своей слабости, добровольно пришёл ко мне, к тому, кто так жаждет лишить тебя этого контроля? Джимми поднял голову и посмотрел Танакриту прямо в глаза. В его взгляде не было ни страха, ни смущения. Лишь вызов, провокация и отчаянное желание. – Потому что я хочу его потерять, – выдохнул Джимми, его голос был тихим, но уверенным. – Я хочу отдать его тебе, Ом. Я хочу, чтобы ты забрал у меня всё, что у меня есть. Я хочу, чтобы ты лишил меня воли, заставил меня подчиниться твоим правилам. Он сделал паузу, словно собираясь с духом. – Я знаю, что это безумие, что ты причинишь мне боль, что ты будешь меня мучить. Но я хочу этого, Ом. Я жажду этого. Ом медленно опустил веер, открывая своё лицо. На его губах играла довольная улыбка, а в глазах горел огонь страсти. – Хороший ответ, Джимми, – промурлыкал он, словно одобряя его выбор. – Ты превзошёл все мои ожидания. Он замолчал на несколько секунд, словно обдумывая, какой вопрос задать. Он хотел узнать что-то личное, что-то сокровенное, что-то, что поможет ему проникнуть в самую душу старшего. – Что самое грязное ты когда-либо делал ради удовольствия, Джимми? – повторил Ом, словно хищник, играющий с добычей, предвкушая её падение. Его голос был низким и бархатным, но в нём сквозила стальная нотка, выдающая его безжалостность. Он намеренно делал акцент на слове "грязное", словно смакуя его вкус, словно предлагая Джимми искупаться в грехе. Он наслаждался тем, как старший пытается сохранить самообладание, как в его глазах вспыхивает искра воспоминаний, смешанная с лёгким смущением и явным возбуждением. Джимми облизнул пересохшие губы, как бы пытаясь собраться с мыслями, найти подходящие слова. Он отвернулся, словно скрывая своё лицо в тени, но Ом видел, как напряжены его плечи, как учащённо бьётся пульс на его шее, выдавая его внутреннюю борьбу. Танакрит знал, что Джимми пытается скрыть правду, что он не хочет раскрывать свои самые тёмные секреты. Но он был намерен добиться своего, заставить его признаться во всём. – Ты помнишь ту ночь, Танакрит? – внезапно произнёс Джимми, поворачиваясь обратно к Ому и глядя ему прямо в глаза. В его голосе звучала насмешка, провокация, словно он решил сыграть с Омом в его же игру. – В той старой римской церкви, залитой лунным светом и запахом ладана. Он сделал паузу, словно наслаждаясь эффектом своих слов. – Я был в белом одеянии, словно ангел, сошедший с небес, – продолжил Карн, его голос становился всё более соблазнительным. – И ты стоял передо мной, такой благочестивый, такой невинный. Я видел, как ты борешься со своими желаниями, как ты пытаешься сопротивляться моему искушению. Он наклонился ближе к младшему, обжигая его своим дыханием. – Но я знал, что ты хочешь меня, Ом. Я видел это в твоих глазах, я чувствовал это всем своим телом. И я не мог устоять перед искушением соблазнить тебя, осквернить твою невинность. Он усмехнулся, словно вспоминая что-то очень приятное. – Я помню, как я прикоснулся к тебе, как мои пальцы скользнули под твою рясу, как ты вздрогнул от этого прикосновения. Я помню, как я шептал тебе грязные слова на ухо, как ты стонал от этих слов, умоляя меня остановиться. Он снова сделал паузу, чтобы дать Ому возможность прочувствовать всю силу его воспоминаний. – И я не остановился, Ом. Я продолжал мучить тебя, искушать тебя, пока ты не сломался, пока ты не сдался, пока ты не отдал мне всё, что у тебя было. И в тот момент, когда ты отдался мне, я почувствовал себя всемогущим, словно бог. Это было самое грязное и самое восхитительное, что я когда-либо делал ради удовольствия, Ом. И ты был частью этого. Джимми закончил свою речь и посмотрел на Танакрита с вызывающей улыбкой. Он знал, что задел его за живое, что заставил его вспомнить ту ночь, которую тот пытался забыть. Он знал, что сейчас Ом горит от желания отомстить ему, подчинить его своей воле. И именно этого он и добивался. Нависшая тишина казалась осязаемой, словно густая бархатная ткань, поглощающая все звуки, кроме учащённого дыхания и бешено колотящихся сердец. Ом, казалось, замер, словно статуя, высеченная из самой ночи, его взгляд был прикован к Джимми, проникая сквозь маску самообладания, обнажая его истинную сущность. Воспоминания, воскрешённые словами Карна, жгучим пламенем опалили его разум, заставляя заново пережить ту далёкую ночь, когда он, будучи юным и неопытным послушником, пал жертвой искушения, предложенного ангелом с дьявольской душой. Стыд, гнев и похоть сплелись в тугой узел, сдавливая его горло и лишая возможности говорить. Ом сделал шаг вперёд, сокращая и без того мизерное расстояние между ними. Его губы почти касались губ Джимми, словно призывая к поцелую, полному боли и наслаждения. – Ты любишь власть, Джимми, – прошептал Крит, его голос был хриплым и низким, словно рык хищника, готового к нападению. – Ты любишь унижать, подчинять, заставлять других страдать. Ты наслаждаешься чужой болью, словно это самый изысканный деликатес. Он намеренно говорил громко, чтобы Джимми услышал каждое слово, чтобы прочувствовал всю глубину его презрения и восхищения. – А кто её не любит, Ом? – ответил Джимми, его голос дрогнул, выдавая его волнение и страх. Он старался смотреть младшему в глаза, но не мог выдержать его пристального взгляда, полного гнева и страсти. Ом отстранился, словно давая Джимми возможность перевести дух. Он достал из кармана серебряный портсигар, извлёк из него сигарету и медленно прикурил, наслаждаясь каждым глотком дыма. Он выпускал тонкую струйку в лицо Карна, словно испытывая его терпение, заставляя его задыхаться от желания. – Теперь мой черёд задавать вопросы, – произнёс Джимми выхватывая веер из рук Ома. Его движения стали более уверенными, более властными. Он словно перехватил инициативу, готовясь нанести свой удар, раскрыть самые тёмные секреты Танакрита. Его глаза горели огнём, словно он предвкушал скорую победу. – Приготовься отвечать, Ом, – прошептал Джимми, прикрывая веером часть своего лица, оставляя видимыми лишь свои глаза, полные насмешки и вызова. – Чего ты хочешь от меня больше всего? – промурлыкал Джимми, проводя кончиком пера по своей обнаженной шее. Его глаза сияли вызовом, а голос был наполнен двусмысленностью. Он знал, что затронул больную тему, что в глубине души Ом отчаянно жаждет его подчинения. Танакрит усмехнулся, словно его не удивил этот вопрос. Он давно понял, что Джимми любит играть с ним, доводя его до безумия. – Твоей сломленной гордости, – выплюнул он, его голос пропитался ядом. – Хочу видеть, как ты валяешься в пыли, умоляя меня о пощаде. Хочу, чтобы ты признал, что ты никто без меня. Джимми медленно опустил веер, его лицо выражало одновременно удивление и восхищение. – Значит, тебе недостаточно просто моего подчинения? – прошептал он, его голос дрожал от возбуждения. – Ты хочешь унизить меня? Сломать меня? – Именно, – подтвердил Ом, приближаясь к старшему и хватая его за подбородок. – Я хочу, чтобы ты запомнил этот урок навсегда. Джимми прикрыл глаза, словно наслаждаясь насилием в голосе Танакрита. – Что же, тогда я разочарую тебя, – прошептал он, открывая глаза и глядя на Ома с вызовом. – Я никогда не сломаюсь. Ты можешь мучить меня, пытать меня, но ты не заставишь меня признать своё поражение. Ом опустил руку, одарив Джимми презрительной усмешкой. – Это мы еще посмотрим, – прошептал он, подходя к бару. Джимми подождал, пока Ом не отошёл достаточно далеко, чтобы снова нанести удар. – Что тебе никогда не позволяли делать в постели? – промурлыкал он, проведя языком по своим губам. Лёгкая, почти незаметная улыбка коснулась губ Ома, словно намекая на то, что сейчас произойдёт что-то особенное. Не поворачиваясь, он изящным движением налил себе в бокал вина, наблюдая, как рубиновая жидкость переливается в свете свечей. Поднёс бокал к губам, и прежде чем отпить, сделал долгую, многозначительную паузу, словно растягивая момент предвкушения. – Мне многое не позволяли делать в постели, Джимми, – ответил Ом, наконец сделав глоток вина. Его голос был низким и бархатным, словно обволакивал старшего, заставляя его сердце биться чаще. – Но я всегда брал то, что хотел. Силой, обманом, манипуляциями – неважно. Я всегда получал своё. Джимми громко рассмеялся, наслаждаясь двусмысленностью ответа, его самообладание, казалось, треснуло. Он отбросил чёрный веер в сторону, словно ненужную маску, и подошёл к Ому, обвивая руками его шею. Его движения были плавными и соблазнительными, словно он пытался увлечь Танакрита в свой безумный танец. – Тогда расскажи мне, чего ты хочешь сделать со мной, Ом, – прошептал он, прижимаясь губами к его уху. – Чего ты никогда не делал, потому что боялся, что я убегу, испугаюсь твоей тьмы, твоих самых потаённых желаний? Его дыхание обжигало кожу младшего, заставляя его вздрогнуть. Он почувствовал, как внутри него закипает кровь, как просыпается зверь, которого он так долго пытался сдерживать. Он хотел схватить Джимми, прижать его к себе и заставить замолчать, чтобы не слышать больше этих провокационных слов. Танакрит хотел доказать ему, что он не боится его, что он готов на всё, чтобы обладать им. Танакрит резко повернулся, прижимая старшего к холодной, гладкой поверхности бара. Его движения были быстрыми и яростными, словно он пытался доказать самому себе, кто здесь хозяин. В глазах его бушевал ураган, состоящий из похоти, гнева и отчаянного желания обладать. Он словно видел перед собой не Джимми, а своё отражение, свою тёмную сторону, которую он так долго пытался скрыть. – Боялся, что ты убежишь? – прорычал Ом, сжимая плечи Карна до боли. Его голос был низким и угрожающим, словно рык хищника, готового к нападению. – Ты недооцениваешь мою власть над тобой, Джимми. Ты связан со мной кровью, проклятием, вечной страстью. Ты мой, и ты никуда не денешься. Танакрит словно сорвался с цепи, поддавшись первобытному инстинкту, который долго сдерживал в себе. В его действиях не было ни нежности, ни ласки, лишь грубая, животная страсть, вырвавшаяся наружу. Он опустил голову и грубо впился губами в шею Джимми, заставляя того вздрогнуть от неожиданности. Его зубы сжали нежную кожу, оставляя болезненный, но в то же время возбуждающий след. Он кусал, словно дикий зверь, за которого Карн был лишь куском мяса. Он лизал, обводя языком каждый укус, словно зализывая раны, которые сам же и нанёс. Он царапал, его ногти оставляли на бледной коже багровые полосы, словно выцарапывая своё имя, свою власть, свою принадлежность. Ом хотел пометить его всего, доказать всему миру, что Джимми принадлежит только ему, что он – его собственность, его вечная игрушка. Он хотел стереть все границы, которые старший так упорно выстраивал между ними, и заявить о своих правах на его тело, его душу, его разум. Крит оторвался от шеи Джимми и посмотрел ему прямо в глаза. В его взгляде не было ни нежности, ни любви. Лишь похоть, ярость и отчаянное желание подчинить. – А что касается моих желаний… – прошептал он, его голос был хриплым и соблазнительным, словно приглашение в ад. – Думаю, ты не готов их услышать, Джимми. Они слишком темны, слишком извращённы, чтобы ты смог выдержать их. Карн усмехнулся, проводя рукой по груди Ома, словно испытывая его терпение. Его пальцы были тонкими и изящными, но в то же время чувствовалось в них какая-то зловещая сила. Он словно играл с огнём, зная, что может обжечься, но не желая останавливаться. – Попробуй меня испугать, Ом, – прошептал он, его дыхание обжигало губы младшего. – Я люблю, когда мне страшно. Я люблю чувствовать, что я на грани, что я могу потерять всё. Ом наклонился к уху Джимми, его дыхание коснулось чувствительной кожи, и прошептал слова, которые словно древнее заклинание, раскрыли самые сокровенные уголки их извращённых душ. Его голос был низким и хриплым, словно шёпот дьявола, предлагающего сделку, от которой невозможно отказаться. – Я хочу привязать тебя к кровати, Джимми, – прошептал Ом, – Я хочу лишить тебя всякой свободы, заставить тебя умолять о пощаде. Я хочу увидеть, как ты ломаешься, как ты признаёшь свою зависимость от меня. Он сделал паузу, словно наслаждаясь тем, как его слова действуют на Джимми. – Я хочу, чтобы ты кричал моё имя, – продолжил Ом, его голос становился всё более хриплым и возбуждённым. – Я хочу, чтобы ты проклинал меня и одновременно молил о большем. Я хочу, чтобы ты знал, что ты принадлежишь только мне, что ты – моя вечная игрушка. В голове Джимми возникли образы насилия и сладострастия. Он представил себя привязанным к кровати, беспомощным и уязвимым, в полной власти Ома. Он представил, как Танакрит мучает его, пытает его, доводит до безумия, и его тело охватила дрожь. Он знал, что эти слова – не просто фантазии, что Ом действительно способен на всё это. Он знал, что впереди его ждёт боль, унижение, и, возможно, даже смерть. Но он почему-то не боялся. Наоборот, его это возбуждало. Он знал, что теперь ничто не остановит их, что они отдадутся своим самым тёмным желаниям, что переступят все границы дозволенного. Он знал, что эта ночь станет началом их нового, извращённого романа, где не будет места любви и нежности, лишь похоть, насилие и вечная зависимость. И ему это, блять, нравилось.