Тень зверя

И да, он действительно боялся. Интуитивно было понятно, чего от него хочет этот третий — в целом процесс был уже знаком. Мысленно шагнуть вперёд, потянуться, растворяясь, к человеческой части себя и позволить ей выйти наружу сквозь адскую, выворачивающую наизнанку боль, подобной которой в принципе не должно было существовать. Вместо этого обеими своими половинами он забился как можно глубже в собственное же сознание и даже дышать старался как можно тише. Любое движение казалось угрозой; любой вздох пугал. Угроза обратного оборота пугала тоже. Вот только руки, оказавшиеся у него на висках, окутали его знакомой прохладой и отчего-то сходу успокоили непроизвольную дрожь. — Иди ко мне, — позвал его хозяин этих рук. Дорога в человеческий облик представлялась ему… нет, это было слишком сложно, в этом облике он мог лишь ощущать, а не воображать сложные образы, — так вот дорога казалась ему теми самыми терниями, за которыми должны были прятаться звёзды. При чём здесь звезды, он не имел ни малейшего понятия, как и что такое тернии — но уверен был, что ощущается это именно так. Каждый невидимый, несуществующий во внешнем мире шаг отдавал в лапы острой болью, немедленно следом захватывавшей всё остальное его тело. Со всех сторон кололи иглы; его заживо гнули, ломали и выдирали рёбра. — Иди ко мне, — настоял голос. И минуту спустя выругался себе под нос: — Джонхан-а, он не хочет, видишь? — Пробуй ещё, — уверенно посоветовал ему второй голос, но сразу оказался перебит первым. — Не слушай его. Джису, у тебя тогда уже получалось, и он уже перекидывался сам обратно. Что сейчас изменилось? — Сейчас он знает, что ему будет больно, — раздражённо пробормотал Джису. Каждое его слово, каждый оттенок его голоса преображался в нечто вещественное, сильное, и, словно цепь, грубо тянул наружу. Было больно. Было уже больно так, что, не выдержав, он зарычал в пустоту. — Джису, может, не надо больше? Вдруг укусит? — Лино-ним, я тебя очень уважаю, но не лезь под руку, а? — явственно не выдержал Джису. — Не укусит. — Как ты можешь быть уверен? Он же собака, его не держит запрет причинять вред своим. Вместо дальнейших объяснений, не убирая рук, Джису зашипел. Разом резануло болью виски, и тот засуетился, погладил за ушами в попытке успокоить. — Уйди, Лино, — наконец ровно произнёс он, явно по-прежнему обращаясь к первому голосу, но уже куда менее уважительнее прежнего. — И ты уйди, Джонхан-а. — Ладно, — засмеялся третий. — Хоронить не будем! Пойдём, Минхо-я! Шуар-р нашёл себе собаку и нас больше не любит! Послышались удаляющиеся шаги. Только когда те затихли, хозяин прохладных рук со смешком цокнул и вновь погладил за ухом. — Тш-ш, не бойся их, — попросил он. — Они глупые. Ничего не понимают и не знают, как это чувствуется, никогда не знали. Только мы с тобой понимаем, да? Как страшно быть внутри и чувствовать себя чужим и когда при этом вокруг всё ещё куда более чужие, чем то, что внутри. Да, щенок? Не бойся, боль пройдёт, я обещаю. Понемногу, постепенно, потихоньку, да? Вернёшься ко мне? Далеко не сразу стало понятно, что этот Джису делал и почему всё время бормотал, не давая провалиться до конца не то в сонную муть, не то в ступор. Если руки его так и не переставали гладить, выправляя шерстинки, то слова… Каждое произнесённое этим тихим голосом казалось чем-то… он не мог сформулировать это внятно. Как мат на додянге защищал от удара, как тэйп предохранял от дальнейшего растяжения уже повреждённой мышцы, как пластырь закрывал рану, так и каждое слово этого Джису понемногу, едва заметно, но прикрывало его от мучений. Вместе с тем его слабо-слабо тянуло вперёд, в то состояние, когда ещё немного — и собачье тело бы сломало вдоль и поперек оборотом, сводя с ума бешеной, невозможной болью. Но боли не было. Он пугливо, прижимая к голове уши, шёл на этот тихий, зовущий его в сторону выхода голос. К свету. Это было сложнее, чем казалось поначалу, но по-иному не получалось: в какой-то неопределённый момент он пересёк невидимую границу и остановиться больше не мог. Или, может, это было потому, что Джису не переставал говорить? — Я жду тебя. Я здесь, — обещал ему тот тихо-тихо, ласковым шёпотом. — Я встречу тебя, хорошо? Иди ко мне. Ничего особенного не было в его словах; в конце концов, слова оставались словами. Джису смеялся: — Я тебя совсем не разглядел в человеческом виде. Документы смотрел Минхо, а я даже не знаю, как тебя зовут. Что-то связанное с горами, да? Мне сказали, что ты умеешь драться, но ты не кажешься мне злым. Скорее напуганным, да? Тебя напугал Джонхани, и поэтому ты рычал на них с Минхо? Они глупые коты, не бойся их. Они хорошие. Надеюсь, ты тоже хороший. За своё имя Сан зацепился и, выжидающе помедлив, точно сидел в засаде, вдруг рванулся вперёд — и здесь его наконец догнала боль, выгнула и разорвала спину. — Айщ, — сердито пробормотал Джису и, точно пытаясь удержать, обхватил ладонями его щеки и прижался своим лбом к его. Сразу же стало легче, точно повернули невидимый рубильник или вкололи укол от столбняка, и Сан осел, рухнул на безвольно подломившиеся руки. — Yeah, — довольно сообщил сам себе Джису. В голосе его отчётливо слышалась ухмылка; в приступе любопытства Сан открыл глаза и тут же пожалел об этом. Во-первых, было утро, яркое, осеннее утро. На умытом, чистом, голубом-голубом небе висело солнце и яростно пыталось выжечь бедному Сану глаза. Во-вторых, Джису, на коленях у которого он не то чтобы сидел, но отчётливо растянулся чуть ли не всем телом к нему лицом, с этого ракурса в золотых, мягких лучах оказался ужасно красивым. Но и это было ещё полбеды. Окончательная беда, при осознании которой Сану захотелось попытаться сбежать вновь прямо сейчас и не останавливаться, пока не добежит до границы с Севером, заключалась в том, что в первое мгновение Сан решил, что перед ним — Ёсан. Не Джису, на мягкий, тихий и среднестатистической высоты для мужчины голос которого Сан шёл, а Ёсан с его низким баритоном, сдержанной, немного неловкой улыбкой и тёплыми глазами. Однако имелась между ними заметная разница, и не только в очевидно не слишком схожей внешности. Может, типаж был тем же, но не более, но в остальном… В остальном же Ёсан большую часть времени выглядел так, словно ему неуютно рядом с Саном: неудобны его заботливые прикосновения и попытки ухаживать, неудобны комплименты, неудобно ощущать на себе его взгляд. Ёсан смотрел тепло на всех, кроме Уёна — но и комплименты принимал лишь от Уёна, и эту их связь Сан не смог бы разорвать никаким чудом. Джису же смотрел ему в лицо мерцающим странными искрами взглядом и, казалось, видел его. Видел насквозь; стоило Сану испуганно вздрогнуть в попытке отстраниться, Джису тут же принялся гладить его по спине, то и дело задевая затылок. Прикосновения его ощущались сильными, но достаточно ласковыми, чтобы не казаться ловушкой, и Сан сам не заметил, как расслабился вновь. Ёсан бы пытался неловко заполнить тишину. Джису — уютно молчал, дожидаясь, пока Сан придёт в себя настолько, что сможет заговорить первым. Это заняло несколько минут и могло бы занять ещё больше, но убедить себя не бояться получилось неожиданно быстро. — Меня зовут Сан, — пробормотал он, пряча лицо в тёмной толстовке этого непонятного, непредсказуемого Джису. Усмехнувшись, тот лишь передвинул руку выше и принялся мягко, но уверенно почёсывать Сану загривок. Как настоящей собаке; честно говоря, на самом деле было ужасно приятно. — Я — Джошуа, — шепнул тот, непривычно и странно искажая последние звуки. Только тут Сан, опомнившись, сообразил: — Ты не кореец, что ли? — Попытавшись отстраниться, он вдруг понял, что не получается: тело в буквальном смысле не слушалось его и наоборот стремилось прильнуть обратно, к человеческому ласковому теплу. Или кошачьему?.. — Ты вообще кот? Или просто человек? Палец Джошуа скользнул чуть в сторону и погладил за ухом. Сам Джошуа… Джису, так корейскому сознанию Сана было всё-таки проще, казался невозмутимым и задумчивым. — Американец, — он наконец улыбнулся. Теперь Сан увидел в нём определённую схожесть и с Джонханом, с тем мягким Ханни, что встретил его здесь в первые минуты. Однако за улыбкой Джонхана скрывалась издевательски твёрдая сталь, Джису же пока казался искренним и прямым. Может быть, не настолько, настолько сам Сан, но… Но в его карих глазах мерцали золотые искры, и глядя на них, Сан вспомнил, как слышал его внутри, чувствовал его внутри; теперь, человеком, он мог подобрать подходящее сравнение: руки Джису точно развели перед ним ветви колючих кустов в стороны, прикрыли собой от боли и защитили его. Разве что не удержали в последний миг — но в том был виноват лишь сам Сан. Задумавшись, он прослушал последние слова Джису и настороженно наклонил голову. Уён давно отучил его соглашаться не подумав: — Что ты сказал?.. Извини, я не… — Всё в порядке, — фыркнул Джису и коротко, доходчиво мурлыкнул. Действительно, иных пояснений не требовалось. Перед Саном был точно такой же оборотень, точно такой же кот, как и другие, разве что, может, куда лучше контролировавший себя?.. Если Джису мог контролировать других, то… Резким движением Джису отстранил его и выпрямился, непринуждённо отряхивая колени. Не успев ничего сообразить, Сан обиженно воззрился на него, ощущая себя чуть ли не преданным, но в следующую же секунду вздрогнул и сам. — А я же говорил, что получится, — хмыкнул Лино и, явственно где-то читеря, в прыжке опустился между ними так, точно прыгал на кошачьих лапах. Усевшись, он помахал изумлённому Сану ногами в полосатых носках и, посерьёзнев, развернулся к Джису. — Всё в порядке, Шуар-р? — Разумеется, — мягко заверил тот. — Ты поговоришь с ним, или это сделаю я? — Оба, — решил Лино и, усевшись в позе лотоса, устроил вытянутые руки, спрятанные в длинных рукавах свитера, перед собой так, точно это всё ещё были лапы. — Нужно было вчера, но мы оказались глупыми котами. Извини нас, Сан-сси. Как ты себя чувствуешь? *** Находясь в отдалении от Джонхана, Лино показался Сану достаточно спокойным, мягким человеком. Котом. Может быть, излишне язвительным и обидчивым, но уж не Сану было кого-либо обвинять в излишней чувствительности. А ещё Лино, то есть Минхо, как наконец решил представиться тот, без каких-либо трудностей отвечал на любые вопросы. Правда, под внимательным взглядом Джису хотелось спрашивать далеко не обо всём, так что некоторую часть вопросов Сан всё же приберёг на будущее. Наверняка Кай, Чонин или Йеджи не отказались бы объяснить ему кое-какие мелочи. — Что за путаница с именами? Лино, Минхо… Это тоже какие-то ритуалы? — Можно и так сказать, — Минхо неопределённо пожал плечами. — Но в целом всё гораздо проще, чем кажется: есть внешние имена, используемые с чужими людьми, и внутренние, настоящие. У Джису — родное имя американское, а второе корейское, для простоты общения. Но некоторые в стае выходят к людям так редко, что забывают вторые имена. Когда-то из-за этого даже случалась путаница: люди решили, что нас стало слишком много, и чуть было не пошли на нас с факелами. — «Когда-то» — это когда? — подозрительно переспросил Сан, уже наученный осторожности предыдущими разговорами о возрасте. — В одна тысяча девятьсот пятьдесят восьмом, — спокойно взглянул на него Минхо. — Шло послевоенное время, люди ещё боялись всего и вся. Но Баст уберегла. Сан молча кивнул. — Не спросишь, кто это?.. — протянул Джису, но ответ получил от Минхо. Сан даже рта не успел раскрыть. — Йеджи отвела его к Чонину. Как только урок закончился, Кай прискакал, задрав хвост. Мальчишки в полном восторге от новичка. — Но Баст?.. — Они были в пещере. Чонин объяснил ему, что нужно переночевать там в первую ночь. — М-м-м, — задумчиво кивнул Джису. — И не помогло, да? — Считается, что кошки привязываются к месту, — пожал плечами Минхо и дёрнул уголком губ: — Собаки — к людям. У тебя остался кто-то среди людей, Сан-сси? — Уён, то есть лучший друг, — торопливо поправился Сан. — Родители в другом городе. Бабушка… Дедушка умер. Но с родителями я почти не общаюсь. — В любом случае, правительство выдаст им компенсацию за потерю кормильца. Пенсию, налоговые льготы, как будто ты хорошо послужил в армии. Им дадут адрес одного из наших общественных почтовых ящиков, и ты сможешь переписываться с ними. Кривясь, Сан представил бумажные письма, но промолчал, не желая начинать ссору, не имея серьёзной причины. Тем не менее своего рода телепатия у оборотней явно существовала, пусть и усечённая: поймав его взгляд, Джису широко улыбнулся. — Электронный почтовый ящик, — поправил он Минхо. — Ты думаешь, мы здесь совсем древние, что ли? Настоящий тоже есть, конечно, если захотят что-то прислать. — А приехать?.. — зачем-то уточнил Сан. И тут же: — А где тогда мой телефон, если здесь не каменный век? — Не в первые месяцы, — помотал головой Джису. Сразу уточнил: — Я о встречах с роднёй, разумеется. Пока не научишься контролировать оборот, никаких встреч с людьми. А насчёт телефона… — Не было телефона, — перебив его, с сожалением пояснил Минхо. — Конечно, я ещё спрошу у Ханни, но… Ту кучу тряпья, что осталась в машине, постирают, но в ней телефона точно не было. А ты приехал уже собакой. Позже можно будет попробовать восстановить аккаунты, когда переделают документы и пришлют новый айди. Пока же, боюсь, ты в навер зайти не сможешь. Как, скорее всего, и в какао. Сан мрачно кивнул. Всё, что он помнил — юзы Уёна, Вонхо, Ёсана, родителей… в общем, не номера телефонов. Кто в двадцать первом веке запоминал номера телефонов вообще? Знал бы раньше — подстраховался бы. — Вай-фай здесь есть, — подтвердил Джису. — Позже тогда попробуем найти тебе какой-нибудь телефон, а если захочешь, пока можешь воспользоваться моим ноутбуком. У Кая тоже есть компьютер, он любит играть с Джонханом. — А откуда деньги?.. — полюбопытствовал Сан. — Вы… э-э-э… делаете что-то на продажу? — Нет. — Минхо широко усмехнулся: — Как говорит Ханни, мы — секта. Непроизвольно подобравшись, Сан искоса глянул тому в лицо, но усилием воли заставил себя расслабиться. Ну секта, если задуматься, да. Только у этой секты богиню он видел лично… если, конечно, это не были последствия того пойла во фляжке. Однако даже фляжка не объясняла всего: судя по всему, с утра его обнаружили спящего в пещере и ни слова не сказали о способе его возвращения. Об уходе — да. И это «Баст его приняла», тогда как сам Сан последним помнил исключительно собственное падение и отвратительный хруст выворачивающихся и ломающихся костей. Перед глазами отчётливо стояли срываемые о камни ногти, теперь же — он опустил взгляд — рука была как рука. Даже без царапин, точно Сан действительно всё это видел исключительно в галлюцинациях. Но — оборотни. Оборотни существовали. Но — «Сынчоль готов поклясться, что он не возвращался». Но — прохладные руки Джису на висках, его тёплое, сильное тело и его глаза, звук его голоса, на которых Сан шёл наружу. — Далеко не все к нам приходят голыми, — не дождавшись вопросов, принялся объяснять Минхо. — У многих были деньги, было имущество, и у нас есть человеческая трастовая фирма, которая занимается управлением всем этим. Вклады, проценты… Конечно, у прайда не неограниченный кредит, иначе мы бы здесь утонули в женской косметике и альбомах айдолов, но в необходимых вещах мы нужды не испытываем. Со временем… появляются другие приоритеты, скажем так, внимание больше сосредотачивается на внутренней жизни, а не на внешней, человеческой. Только некоторые продолжают следить за внешним миром. Мальчишки всё время играют, Ханни любит внешнюю политику, хотя у нас есть и своя, Джису… — Мне нравится программирование, — фыркнул тот. — Ардуино. Подсветка в спальне Йеджи — это я. Ну и ещё какие-то штуки. — Вы сами здесь следите за всем? — вспомнил Сан один из своих первых вопросов. — Строите дома, ремонтируете? — В основном, — кивнул ему Минхо. — Сынчоль любит что-то делать руками, и если он смотрит что-то — то в основном ютуб и всякие поделки, стройки. — Вы… вы здесь говорите иначе. Меньше, кхм, постфиксов, да? — Мы — как маленькая деревня. Все друг друга знают слишком долго. Нет нужды в излишней вежливости. — А «слишком долго» — это сколько? Сколько самому старому оборотню в стае, ой, в прайде? И кто он вообще? Минхо стыло моргнул. В отличие от него, Джису лишь рассмеялся в голос. — Ни за что не догадаешься, — с некоторой даже нежностью заметил он. — Джонхани. — Что?.. — оторопел Сан. В его представлении старики вели себя как угодно, но вот вовсе не так. Не так по-детски непредсказуемо, что ли? — Ты не чувствуешь? — выгнул бровь Минхо. — Мне казалось, твой зверь его боится. Несколько секунд полюбовавшись на недоумение на лице Сана, Джису сжалился и уже куда более понятным образом пояснил: — Джонхани — ещё довоенный кот, он родился и прожил здесь всю свою жизнь. Даже у самых старших котов с ним разница минимум в полвека. Минхо раздражённо цокнул и устремил в сторону Джису недовольный взгляд, впрочем, совершенно бесцеремонным образом проигнорированный. Пусть на этот раз Сану смысл происходящего никто не объяснил, но он всё равно догадался сам: Минхо, похоже, не любил указаний на то, что сильно младше своей пары… и, наверное, что менее опытнее. И эта догадка естественным образом подводила Сана к следующему вопросу. — А этот Крис?.. — полюбопытствовал он. — Какой? — не понял Джису. — Ифань или ты всё же запомнил Чана-сси?. — Чана?.. Ко мне вчера у костра подходил какой-то парень, который назвал себя Крисом, и предлагал рассказать всё?.. Впервые за всё время Сан не получил немедленного ответа. Переглянувшись, Минхо и Джису медлили, явно то ли подбирая слова, то ли в целом колеблясь, объяснять ли вообще. Второе, похоже перевесило, и Минхо хмуро дёрнул щекой: — Не задумывайся пока над этим. Вот освоишься, тогда поговорим. Пользуясь тем, что Минхо ненадолго опустил взгляд, Джису одними губами произнёс: «Позже объясню», и Сан успокоенно кивнул. Лучше было знать о возможных острых углах заранее, особенно с учётом того, о чём говорил тот присматривавший за котятами парень, имя которого Сан умудрился напрочь уже забыть. Отдельно ещё почему-то радовало, что это «позже» всё-таки будет. Не то чтобы Сан считал, что его бросят, как в первый день или даже хуже, справляться самостоятельно, но существование кого-то, кто бы мог его удержать, спрятать от боли, вернуть обратно в человеческий вид и при этом не пугать так, как непроизвольно пугал Джонхан, грело душу непривычным теплом человека, впервые за долгое время оказавшегося в безопасности. Тем не менее тему он понятливо сменил: — А вот то, что мой зверь боится Джонхана — я же не боюсь Йеджи? Но она же тоже… э-э-э… родилась где-то сразу после войны? — Йеджи — не альфа, — возразил Минхо. Спустя мгновение, увидев выражение лица Сана, он тяжело, смиренно вздохнул. После некоторых путанных объяснений Сан мысленно подвёл для себя итоги. Пока самой понятной всё-таки казалась формулировка Кая про социальный статус, а не про некую «внутреннюю силу», про которую пытались втолковать ему Минхо и Джису и о которой Сан не мог понять ничего. Судя по их словам, он сам вёл себя как омега, боясь всех и вся, боясь их этой самой внутренней силы, и Сан не мог и не знал, как объяснить, что боялся и боится вовсе не поэтому и что никто в стае не вызывает у него даже отдалённо близкой реакции к тому, что он чувствует при виде Джонхана. Джису же, который, по мнению Сана, должен был его понять как-то интуитивно, по волшебству, лишь молча искрил глазами, но никак не комментировал его сомнения. Согласно объяснениям же Минхо, социальная лестница прайда от внутренней в принципе почти не отличалась и состояла из самого Минхо и его пары — Луны — Джонхана, на верхушке, где-то ступенью пониже располагался Джису, дальше шли самые сильные коты, часть которых Сан уже знал: Сынчоль, Крис, Чонин, Минхао, Сунён, Джун. Тот самый Кай с серёжками в кошачьем ухе уже чуть ли не в ближайшее время обещал войти в этот тесный круг, розововолосый же Цзыхао уже наверняка оставался в омегах. Всплеск новых вопросов Сан сдержал усилием воли. Потом, пообещал он себе. Спросит у Йеджи. Остальные коты и кошки шли ниже, и там, честно говоря, Сан забыл порядок сразу. Только уяснил себе, что существовала и женская иерархия — на вершине которой всё равно почему-то находился Джонхан. «Он Луна прайда», объяснили ему, но Сан всё равно пока не понял. (Его вопросы Йеджи звучали совершенно иначе. — Тут что, нормально быть геем? Я понимаю, Минхо и Джонхан, но и остальные? Йеджи смешливо фыркнула. — У оборотней почти не бывает детей от природы, — без каких-либо признаков расстройства пояснила она и с видимым удовольствием поглядела в сторону манежа с попискивающими котятами. — Говорят, что так популяция регулирует сама себя. С тех пор, как мы с Джисони решили, что будем не против, прошло… ну лет двадцать? Сан сделал большие глаза).