Солнце зашло на кладбище

·͙⁺˚*•͙✩•͙*˚⁺‧͙⁺˚*•͙✩•͙*˚⁺‧͙⁺˚*•͙✩•͙*˚⁺‧͙ Люди в декабре задыхалась под тяжестью зимы и войны. Снег, смешанный с пеплом, хрустел под ногами, а воздух был пропитан запахом гари и страха. Ночь опустилась на город, как занавес, и архивный отдел, обычно тихий, теперь казался гробницей. Рэй задержалась допоздна, переписывая отчёты, которые едва успевала закончить. После их последнего столкновения с Эрихом она старалась держать дистанцию, но его слова — «Я не хочу, что бы ты стала ещё одной тенью на этом проклятом кладбище.» — звучали в её голове, как эхо. Рэй ненавидела это. Она не хотела его заботы, его правды, но не могла перестать думать о нём. Вечер был особенно холодным, и Рэй, кутаясь в тонкое пальто, чувствовала, как мороз пробирает до костей. Она работала в одиночестве, её пальцы, посиневшие от холода, дрожали над бумагой. Лампа над столом мигала, отбрасывая длинные тени, которые, казалось, шевелились, как призраки. Внезапно тишину разорвал далёкий гул — низкий, угрожающий. Рэй замерла, её сердце заколотилось. Это был не просто ветер или грузовик. Это был звук самолётов. Она вскочила, её взгляд метнулся к окну. Тьма снаружи была непроницаемой, но гул нарастал, и вскоре к нему присоединились сирены. Бомбёжка. Рэй почувствовала, как паника сжимает грудь. Она знала, что нужно бежать в убежище, но её ноги будто приросли к полу. В архиве не было безопасного места — старое здание могло рухнуть от одного близкого взрыва. Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату влетел Эрих. Его лицо было напряжённым, волосы растрепались, а форма была покрыта снегом. — Что ты творишь? — рявкнул он, хватая её за руку. — Бомбят, Рэй! Бежим! Рэй попыталась выдернуть руку, но его хватка была железной. — Я… я успею. — пробормотала она, её голос дрожал. Она не хотела показывать страх, но её глаза выдавали её. — Успеешь? — Эрих почти кричал, его голос перекрывал гул сирен. — Если останешься здесь, тебя похоронят под этими чёртовыми бумагами! Пошли! Он потянул её к двери, и Рэй, спотыкаясь, последовала за ним. Они выбежали на улицу, где снег кружился в свете фонарей, а небо разрывали вспышки. Взрывы были ещё далеко, но их грохот эхом отдавался в груди. Эрих тащил её к ближайшему убежищу, подвалу соседнего здания, где уже толпились люди. Рэй чувствовала, как её сердце бьётся так сильно, что отдавало в голову. Но его рука, твёрдая и тёплая, была единственным, что удерживало её от паники. В подвале было тесно и душно. Люди сидели на полу, прижимаясь друг к другу, их лица были бледными, а глаза пустыми. Рэй и Эрих протиснулись в угол, где было чуть больше места. Она попыталась отстраниться, но он не отпустил её руку. — Сиди. — сказал Эрих, его голос был тише, но всё ещё твёрдым. — И не вздумай геройствовать. Рэй молчала, её дыхание было неровным. Она чувствовала тепло его руки, и это было одновременно утешением и угрозой. Она не хотела быть здесь, не хотела зависеть от него, но война не оставляла выбора. Взрывы гремели ближе, и каждый раз, когда земля дрожала, Рэй невольно сжимала его руку сильнее. — Боишься? — спросил Эрих, его голос был почти мягким, но в нём всё ещё чувствовалась привычная резкость. Рэй сжала губы, не желая отвечать. Но её дрожь выдавала страх, лучше любых слов. — А ты нет? — наконец сказала она, её голос был едва слышен. Эрих посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула тень не насмешка, а понимания. — Боюсь. — сказал он просто. — Но не за себя. Рэй замерла. Его слова были как удар, но не болезненный, а тёплый, почти невыносимый. Она отвернулась, глядя на тёмный потолок подвала, где тени дрожали от света единственной лампы. Взрывы продолжали греметь, и каждый из них был как напоминание о том, как хрупка их жизнь. — Почему ты остался? — спросила Рэй, её голос был тихим, почти сломленным. — Ты мог уйти. Найти убежище. Зачем ты вернулся за мной? Эрих помолчал, его пальцы всё ещё сжимали её руку. — Потому, что я не хочу, что бы ты умерла. — сказал он, и его голос был хриплым, как будто слова давались ему с трудом. — Я уже говорил это, Рэй. И я не шутил. Рэй почувствовала, как её горло сжалось. Она хотела разорвать, сказать, что не нуждается в его защите, что она справится сама. Но слова не шли. Вместо этого она посмотрела на него, и в его глазах увидела не только усталость, и то, чего не замечала раньше — страх. Не за себя, а за неё. Взрывы стихли, но сирены всё ещё выли. Рэй и Эрих сидели молча, их руки всё ещё были сцеплены. Она не пыталась отстраниться, и он не отпускал. В этом тесном, холодном подвале, среди страха и тьмы, они были ближе, чем когда-либо. И Рэй, сама того не желая, почувствовала, как её стена рушится, не полностью, но достаточно, что бы впустить его. Когда сирены наконец замолчали, и люди начали выбираться из подвала, Эрих помог ей подняться. — Пошли. — сказал он, голос его был усталым, но мягким. — Нужно проверить, что осталось от твоего архива. Рэй кивнула, её рука всё ещё дрожала, но теперь не только от страха. Она следовала за ним, и снег, падающий снаружи, казался чуть менее холодным. Война продолжалась, но в этот момент она чувствовала, что не одна. И это, как будто, перестало пугать.