Пальцы

      Тео разбудил шум бегущей из-под крана воды. Голова раскалывалась от недавнего полученного им удара, поэтому не торопился открывать глаза. Казалось, что моргание усилит боль.       — Она… Она совершила ошибку. Совершила большую, нет, гигантскую ошибку, — услышал он бормочущий женский голос.       Где он? Что случилось?       — Ты виновата, что позволила ей взять верх над нами! Смотри, что случилось! У нас мужчина. А мы… Мы даже не замужем! Представь, что скажет Минерва, когда узнает, что Гермиона учудила!       Кто это? Он медленно приоткрыл первый глаз и сразу же заметил шагающую из стороны в сторону лохматую худощавую девушку невысокого роста. Понурив голову, она судорожно начесывала себе руки и мерила комнату шагами, бродя из угла в угол.       Кто она? И где он? Что с ним? Тео опустил взгляд на свое тело и резко дернулся, узрев окутывающие его веревки.       — Ты его разбудила своим бубнежом, поздравляю, — всплеснула руками девушка, обращаясь в…       Пустоту?       — Я? — спросила она у себя. — Я думала над тем, как нам исправить это, — указала на Теодора. — Гермиона не поддается контролю, ее нельзя выпускать. Нельзя. Она опасна. Для нас всех.       Голос почти не менялся. Лишь интонация отличалась. И Теодор совершенно запутался. С кем она говорила? С собой?       Хотя…       Девушка вновь стала чесаться. Сильнее. До крови терзала кожу ногтями. Затем резко приблизилась к нему и села на корточки. Колени ее были сбиты, будто она ползала по острой брусчатке долгое время. Он наконец смог разглядеть ее бледное лицо с глубокими тенями под глазами, впалыми щеками и потрескавшимися до крови губами.       Она натянуто улыбнулась.       — Привет, я… Лили. Э-э-э, наша… — Она вдруг зажмурилась, шумно выдохнув, и повторила: — Наша старшая сестра, Гермиона, она… следила за тобой. Долго. И я честно отговаривала ее похищать тебя. Но ей очень захотелось добавить твои пальцы в свою коллекцию. Но я… я… — Ее речь снова сбилась, — я попрошу ее оставить тебе пальцы на правой руке, хорошо?       Что происходит? Какие, нахер, пальцы? Где он?!       Хмуря брови, Тео пытался сдержать панику, потому что истерика сейчас ни к чему. Он, похоже, находился где-то в подвале. И где-то за стеной сильно журчала вода. А рядом была девушка, которая явно не в себе.       «Вспомни всё, чему тебя учили при общении с душевнобольными».       — Лили. Здравствуйте, — обратился он слегка дрожащим голосом к девушке, — Гермиона… Ее пока нет?       — Она здесь, — Лили указала себе на висок. — Кэти ее пока закрыла, но она скоро придет. Она так сильно хочет вас, доктор Теодор Нотт. Я не помню, чтобы Гермиона хотела кого-то так сильно. Она больная на голову! — загоготала девушка.       — Не говори так о ней! — вдруг накричала на себя Лили, сжав кулаки, и Тео вздрогнул. — Ты вечно ее попрекаешь, и…       — Заткнись, Джинни. Заткнись, пока не пришла Пэнси или Лаванда, — схватилась за голову Лили и начала сильно бить себя по макушке, мимолетно пытаясь выдрать волосы.       Теодор ошеломленно взирал на происходящее. Нужно сосредоточиться! Девушка явно страдала от тяжелой формы диссоциативного расстройства личности. Возможно, была пациенткой кого-то из коллег, и выбрала его в качестве будущей жертвы в психиатрической клинике. Страх сковал грудину.       Так. Дышать. Медленно.       Нет.       Нельзя поддаваться панике.       Прислушиваясь к стенаниям девушки, Тео вдохнул глубже: нельзя поддаваться панике!       Он — квалифицированный психиатр, он сможет справиться с пациентом.       И сбежать.       — Лили, пожалуйста, перестаньте себя калечить. Боюсь, так вы не успокоите своих… сестер. — Девушка замерла. Подняла на него ошарашенный взгляд и слабо улыбнулась.       — Гермиона говорила, что вы хороший, доктор Нотт, — обнажила она белые зубы, застенчиво улыбаясь. — Знаете, я… — Обернулась куда-то. — Мне пора. Ладно? Гермиона будет ругаться, если я не помоюсь прежде, чем она снова возьмет вверх. Она придет. Скоро.       Девушка встала с кафельного пола и спешно засобиралась, бубня себе под нос что-то неразборчивое. Нет, он не может упустить Лили. Лили, судя по поведению, пугливая личность. С ней возможно договориться.       — Лили, но разве вы не хотели помочь мне? — спросил Нотт, когда девушка почти открыла входную дверь.       Тонкие девичьи пальцы обхватили ручку, но так и не дернули за нее.       — Я не могу… Я… Она потом меня накажет. Я хочу вам помочь, доктор, но Гермиона меня накажет, — лепетала она, стоя к нему полубоком.       Снова потянулась к предплечью свободной рукой. Снова расчесывала кожу.       — Простите, доктор Нотт, — бросила на прощание и вышла, оставив связанного Тео лежать на полу с тусклой лампой под потолком.

***

      Спустя час Тео не осталось выбора, кроме как начать кричать. Он хотел в туалет. И довольно сильно.       — Лили! Лили, пожалуйста, можно мне в уборную?       Железная дверь звякнула, и к нему вошла Лили, но выглядела она совершенно иначе. Без тиков, чистая, с легким макияжем и… жутким оскалом.       — Здравствуйте, доктор Нотт, — она вынула из, судя по всему, очень большого внутреннего кармана нож и пистолет. — Вы развяжете себя и будете тихим, иначе я прострелю вам колено. Хорошо?       Тео замер, невольно задержав дыхание. Приплыли.       — Гермиона? — спросил он, прищурившись.       — Да, — кивнула она и бросила ему нож, — разрежьте веревки.       Оружие упало в метре от него, и Теодору пришлось ползти, как чертова гусеница, под прицелом сумасшедшей девушки. Повернувшись на бок, он взял нож за рукоятку и, наклонив его параллельно своему телу, пытался поддеть веревку и не поранить себя. Лишь спустя несколько минут ему удалось это сделать.       Развязался и встал.       — Вы хотели в туалет. Он там, — кивнула Гермиона на деревянную дверь в другом конце комнаты, — правда, слив барахлит. Вода бежит, не прекращая.       Теодору было чхать. Он ринулся туда с одной лишь мыслью — скорее опустошить мочевой пузырь.       А когда вышел из уборной, то почти нарвался на дуло пистолета. Гермиона, судя по происходящему, была тревожницей.       — Мои сестры наверняка рассказали вам, что я больная на голову. Но это не так. Лили всегда врет, — заверила его Гермиона.       — Я не ставлю диагнозы без тестов, — уверенно солгал Тео, — не считаю вас «больной на голову». И данный термин считаю очень грубым по отношению к людям с ментальными расстройствами.       Гермиона смотрела на него долго. Явно раздумывала: доверять или нет.       — Вы знаете, почему вы здесь? Девочки уже разболтали вам?       — Вы хотите мои пальцы.       — Да. Я люблю ваши пальцы. Когда я приходила на прием к мистеру Снейпу, то видела, как вы жестикулируете рукой и… — она неотрывно глядела на его фаланги, — просто умилялась тому, какие они роскошные. Вы не могли бы помастурбировать мне ими, доктор Нотт?       — Прошу прощения? — по-глупому заморгал Теодор.       — Заставьте меня кончить. Хочу кончить на ваших пальцах.       Нотт наверняка побледнел, потому что, несмотря на долгую врачебную практику в психиатрии, подобная просьба звучала впервые.       — А вы потом отпустите меня, Гермиона? — натянуто улыбнулся он.       Черт. Нет. Нельзя идти на поводу пациентов.       — Конечно, — расцвела она. — Просто заставьте меня кончить!       Гермиона отпрянула и, не убирая пистолет из рук, принялась расстёгивать штаны.       — Мне хватит двух минут. И спасибо.       Она полностью избавилась от брюк и трусов, открывая вид на гладко выбритый лобок, и, забравшись на один единственный стул, что был здесь, встала по-собачьи, выгибаясь дугой.       Воздух выбило из легких. Отнюдь не от возбуждения — от ситуации. Он сейчас будет мастурбировать нездоровой малознакомой девушке с множественным расщеплением личности, потому что…       Хочет жить?       Мерзость. Как низко он пал. И зачем отец оплачивал обучение в Оксфорде?       — Ну же, доктор Нотт!       Теодор зажмурился и бросил взгляд на пистолет в ее руке. Лишь бы он случайно не выстрелил ему в голову.       Нотт сглотнул и двинулся к девушке. Едва сдерживая рвотный позыв, провел пальцами вдоль вульвы и поморщился. Влажная.       Так. Ладно. Просто две минуты.       Нужно собраться!       Всего несколько глубоких резких хлюпающих движений, и Гермиона уже стонала как шлюха на паперти.       — Еще! — требовала она, насаживаясь на его пальцы.       Тео тошнило. Он любил женщин, но не сейчас.       Сейчас он чувствовал всепоглощающее омерзение от того, что вынужден унижаться. Унижаться ради сохранения жизни.       Он отвел взгляд, лишь бы не видеть блестящие от смазки припухшие половые губы.       Возможно, он не сможет заниматься сексом еще год. Или два.       Гермиона вдруг сжалась вокруг его пальцев и с поросячьим визгом кончила. Громко, истошно.       Противно!       — Спасибо, доктор, — улыбнулась она, навела на него пистолет и…       Выстрелила.       Пуля попала между глаз.

***

      Мозги разлетелись, запачкав стену, и Гермиона брезгливо поморщилась. Голова мгновенно взорвалась криками сестер.       — О, господи боже! — завизжала Минерва. — Нас посадят…       — Блядский святой отец, Гермиона. Ты больная! — верещал кто-то.       И Гермиона попыталась отгородиться от них. Заткнуть им рты, выстраивая ментальную стену.       Это ее кровавый триумф.       Ее момент истины.       А истина заключалась в наслаждении. Теперь, когда доктор Нотт стал куском мяса, она сможет отрезать его пальцы и делать с ними всё, что пожелает.       Вытерев ладонью капли крови с лица, Гермиона присела на корточки рядом с теплым трупом и слабо улыбнулась.       — Ты сделал мне приятное, — прошептала она и, заметив глазное яблоко, лежащее рядом на бетонном полу, бережно положила его обратно в глазницу. — Не благодари.       Прикрыв глаза, Гермиона наклонилась к Теодору и коснулась его губ. Стекающие мозги и костная ткань слегка мешали ей, но она не отступила. Проникла языком в его рот уверенно, со всей любовью.       Теперь же осталось дело за малым — отрезать потрясающие пальцы доктора Нотта. Оставить трофей себе.       — Они доставят мне удовольствие еще много-много раз…