Соревновательный момент

День Х наступил для Соупа в феврале. Полуденное солнце бесполезно висело в небе. Толку-то с него — осветить протоптанную дорожку в центр поля. От холода покраснел кончик носа. Неторопливо таявший снежный ковёр шёл грязно-жёлтыми проплешинами прошлогодней травы. Под тяжестью армейских ботинок похрустывал перехваченный ледяной коркой гравий, уводивший к небольшим, крепко сколоченным домикам. Повсюду торчали острые пики буков, гулко шумели сосны, неподалёку разливалась река. Такая, серьёзная, как обозначил её Соуп, увидев карту местности впервые в их переговорке, куда его, Газа и Прайса приволок Роуч позапрошлым вечером после того, как случилось то самое. Неостановимое. Гоуст и Роуч сцепились — так рисовал себе эту картинку не лишённый драматизма Соуп. Сцепился-то в размытом от хмеля и времени воспоминании только Роуч, когда получил внезапный нагоняй от лейтенанта за то, что «херово показал себя в поле». Не Соуп сказал. Цитатка прямиком с едва разлепленных там, под тонкой тканью балаклавы, губ Гоуста, тяжеловесно брошенная Роучу в раскрасневшееся лицо. — Сам знаешь, я восстанавливался после травмы, — принялся защищаться тот, и, как Соупу показалось, вполне оправданно считая себя правым. С последнего задания Роуч вернулся прихрамывающим на правую ногу — на северо-востоке Африки в сухих ветрах вертушка неосторожно вильнула в попытке удержаться в воздухе, а заодно тряхнула уже катившихся по тросам бойцов. Совсем по-идиотски Роуч неудачно приземлился и заработал вывих. Ничего из этого, впрочем, не помешало ему ввязаться в новую вылазку под командованием Гоуста, но и не убедило последнего в том, что травма совместима с малейшими проёбами на миссии. Миссии, в сущности, ерундовой. Проверяли разведданные, даже ни с кем не помахались, но Роуч, замешкавшись, едва не выдал их местным. Что не закончилось бы катастрофой. Только полновесным взглядом лейтенанта Райли, державшего отчёт перед Прайсом, и его же, лейтенанта Райли, молчанием. В знак поддержки Соуп тогда хлопнул Роуча по плечу в грузовике, качнувшись в кабине по пути до базы, и быстро смылся, стоило дверям распахнуться. — Не надо было лезть, раз восстанавливался, — слова Гоуста облетели комнату отдыха и, наткнувшись сперва на ошарашенную тишину, понеслись дальше на голом улюлюканье парней. Ройс присвистнул и первым открыл рот. — Какая дрянь залезла к тебе в жопу и сдохла там, лейтенант? Гоуст промолчал, только качнул грудью на вдохе. Роуч же, зависнув с кием, опасно прищурился. — Ты ж несерьёзно, да? — он выпрямился, обошёл стол для бильярда, опёрся на него и вытянул ноги, устраивая ту, что недавно пострадала, сверху. Сцепил потом руки на груди и замер. Призывно взлетевший подбородок запустил новую волну подначивающего зова. Соуп отобрал у него кий и отправился элегантно раскладывать шары в лузы. — Я не раскрыл нас. — Но мог. Воздух приятно загустел. У Соупа и самого почти привстал от того, как затрещало между парнями. Гоуст и бровью не повёл — так и сидел на стуле в углу, грёбаный социофоб, наблюдая за комнатой. Расслабленной его поза могла считаться за счёт одной лишь устроенной треугольником ноги. И это мог понять только тот, кто давно и крепко служил с лейтенантом Райли. Роуч поиграл желваками, кивнул чему-то своему и бросил в сторону Гоуста: — Если бы ты не повёл нас мимо тех домов, ничего бы не было. Соуп тоже почти нарвался. — Эй, — загнав последний шар, Соуп в это время вальяжно накатился на стол и поиграл кием, — меня только в ваши разборки не вмешивай. Предупреждение со свистом пролетело мимо ушей Роуча. — Сам говорил мне потом. Соуп стиснул челюсти и выплюнул едва слышное: — Мудила. — Это правда, сержант? — Гоуст снял щиколотку в шнурованном ботинке с колена и наклонил голову, пытался добраться взглядом до Соупа, малодушно спрятавшегося за нахальной и куда более дерзкой в тот вечер фигурой Роуча. Ему стычек с лейтенантом, пусть и несерьёзных, совсем не хотелось. Нормально же сидели, чего началось? — Правда, — ответил за него Роуч, за что получил оливкой по затылку. Всё равно Соуп их терпеть не мог. Стариковская еда под вино и сгнивший сыр. Ничего из этого МакТавиш не понимал, как не понимал и того, с чего парни вообще затеяли этот разговор. — Считаешь, ты придумал бы план получше? — раздалось со стороны Рука, добившего партию, и кажется, в пух и прах разделав Ройса, который, скрючившись, демонстративно шарил по карманам и вываливал смятые фунты вместе с початой пачкой сиг и жвачки. Вытряхнув последнее, Ройс развернулся к остальным и добил своё пиво. — Да, Роучи, метишь в лейтенанты? — пустую банку он смял и метко отправил в сетчатое ведро для бумаги. — Может, и следующий брифинг проведёшь? — Думаешь, не справлюсь? — отлипнув поясницей от своего места, Роуч сделал шаг в сторону Гоуста, который в тот же момент подался вперёд, чтобы упереться локтями в бёдра. Уставившись на Роуча, он покачал головой и уронил простое: — Нет. Ройс и Рук тревожно загудели, пока Роуч, по-гиеньи осклабившись, почти равнодушно зашагал вдоль спинки дивана, из-за которой Газ, единственный из них решивший всерьёз отдохнуть, устало скользил взглядом от бильярдного угла Соупа к Роучу, оттуда до Гоуста и обратно в попытке понять, как они оказались в этой точке. Понимание пришло быстро: на базе собрались адреналиновые маньяки и азартные ублюдки, а ОТГ-141 приютила лучших из них. Если Ройсу с Руком хватало партий в картишки (что они делали вдвоём, пропав однажды на сутки, когда отряд занесло в Неваду, Соуп не спрашивал, а помятые утренние лица и конфетти, которое Ройс потом вытряхивал из трусов, — это, знаете ли, не его собачье дело), то Роучу с Гоустом, давно и крепко служившим вместе, хотелось иного. Окинув парней долгим взглядом, будто что-то просчитывая, Роуч наконец уронил лаконичное: — Спорим? Ройс засвистел, заправив нижнюю губу, а Рук с Газом протяжно взвыли. Соуп, признаться, многое бы отдал, чтобы одно его слово вот так торкало Гоуста. В прохладном, всегда равнодушном взгляде затлел азарт. — Продолжай. — Проверим, чья тактика в поле лучше, — от предложения Роуча Газ тяжело вздохнул и скатился по дивану вниз. — Те же марш-броски, вид сбоку, — буркнул он и присосался к рифлёному краю бутылки. Роуч хлопнул его по плечу и накатился грудью на спинку дивана, не выпуская, впрочем, Гоуста из поля зрения. Лейтенант поднялся со своего места, повёл плечами и двинулся в его сторону. У Соупа внутри всё пережало от вида длинных ног, вышагивающих по комнате отдыха, ставшей вдруг крошечной, стоило Гоусту подпереть собой низкие потолки. — Не марш-броски, — успокоил Роуч и выпрямился, готовый встретить прущий на него ледокол по имени лейтенант Райли. Заинтересованный, разогретый брошенной подначкой, Гоуст замер в жалких сантиметрах от Роуча. Встретил ядовитый прищур вернувшим равнодушие взглядом и прогудел: — Твои предложения. От брошенного: — Пейнтбол, — Соуп прыснул. — Пейнтбол? — и прокашлялся, когда все взгляды в комнате перетекли к нему. Гоуст огладил его прищуром и вернулся к Роучу. — Идёт. Четыре на четыре. Покажешь, что умеешь. Руки Гоуст обычно никому не жал, разве что Прайсу, поэтому, давно знавший его Роуч, коротко кивнул в знак скрепления их спора, а подскочивший Ройс так же коротко хлопнул обоих по плечам — забито. По комнате разнеслись короткие смешки и ненавязчивое бормотание о предстоящей игре, Соуп приготовился вернуться к своим нетронутым шарам, когда услышал бодрое: — МакТавиш в моей команде, — от Роуча. И вскинул голову. — Какого хрена? — Соуп быстро оценил обстановку: Роуч скалился и в предвкушении переминался с ноги на ногу, глядя на Гоуста, который, пусть и замерев, выражал привычное ничего; парни, переглянувшись, сочли поворот интригующим, Ройс и Рук, снова раскинув на двоих, сложили карты на время и принялись отстукивать незатейливый ритм, гремя сгрудившимися пустыми бокалами. — Попугайчики-неразлучники по разные стороны баррикад? — картинно схватившись за сердце, Ройс оборвал их шумное представление и поиграл бровями. — Почти шекспировская трагедия. Я в команде Райли. — Я тоже, — вкинул Рук и начал партию. Его больше интересовало, как ещё он сможет раздеть Ройса. Гоуст какое-то время смотрел на возобновившуюся игру, коротко кивнул и подхватил куртку со спинки стула. Собирался уйти, когда Роуч шагнул почти наперерез. — И Прайс со мной, — выдал безапелляционно и указал на Газа, прогудевшего с дивана, что раз кэп с Роучем, то и он тоже. Гоуст даже не притормозил. Только добавил, что забирает себе Мита, и вышел из комнаты, оставив Соупа торчать у бильярдного стола и разбираться, жалеет ли тот, что в команду они попали не вместе. Или только у Соупа в их двойке сердце не скроено из нетаявших арктических льдов. И не надо тут про глобальное потепление. Лейтенанту Райли оно не грозило. Стоило двери за Гоустом захлопнуться, как Роуч хлопнул в ладони и вернулся к Соупу. Забрал себе кий и легко загнал все соуповские шары. — Ссышь сыграть против Гоуста? — хохотнув, Роуч играючи облапил его за лицо, на что Соуп брыкнулся и выхватил кий обратно. — Не ссу, просто непривычно. Мы с элти… — Всегда вместе, — закончили Роуч с Газом, за что получили острый взгляд и некрасивый румянец — краснея, Соуп вечно шёл пятнами по шее. — Завалите. — Трухло-о, — пропел Роуч и плюхнулся на диван к Газу. Тогда они закрыли тему, а через двое суток Соуп, прижимая к груди маркер, уже разбивал корку льда на небольшой промёрзшей луже в сердце пейнтбольной базы в лесу, которую Роуч нашёл, повинуясь, пожалуй, единственному условию Гоуста о том, что бегать по расчищенной, облагороженной местности они не будут. Выбор пал на густой лес, красотами которого Соуп бы с радостью насладился в любой другой момент. Но не сейчас. Чужой взгляд обжигал щёку. Гоуст стоял в каких-то футах от него, подпирая бедром капот внедорожника. Прайс выбил для них королевские тачки — что он там сделал с Ласвэлл за эту роскошь, Соуп не знал, но ещё никогда он не пёр через лес с таким восторгом, утопая колёсами в изрытой грязи — база оказалась довольно популярным местом. Помимо них, собралось ещё две команды. Гражданские недоверчиво поглядывали на экипированных мужиков, запакованных под горло в собственную форму. Вот и поди разбери, кем они виделись со стороны, военными или отбитыми шизиками, любителями попалить друг в друга из баллонов с краской в разгар рабочего дня. Соупа окликнули, и, когда он вновь поднял голову, на линии гоустовского взгляда нарисовалась довольная физиономия Роуча. Он волнующе подался вперёд, из-за чего едва не вбурился носом Соупу куда-то под челюсть. — Гляди, что принёс, — гордо похвалился тот, — спецом для тебя. И вытащил откуда-то из-за спины маску. Пластиковую черепушку, слишком уж напоминавшую ту, что таскал на себе Гоуст, только красного цвета. — Тебе всё это нравится, да? — покрутив маску в руках, Соуп заглянул Роучу за плечо, но напоролся только на широкую спину лейтенанта Райли, о чём-то беседовавшего с Прайсом. — Не представляешь, насколько, — Роуч подмигнул ему и свалил к остальным, куда вскоре добрёл и Соуп, припрятав маску на время. Парни разделились на группы, обвязали платками рукава, чтобы опознавать своих, и двинулись вглубь леса. Пристроенный наушник опалил непривычным пыхтением Роуча — Соуп слишком привык к тишине, изредка разрываемой приказами и чистой британщиной. Беглый осмотр нехитрого скарба в виде маркера, тубы и баллона с воздухом отнял не больше нескольких секунд. В пейнтбол Соуп ни разу не играл — хватало реальной практики, — но технология ведь нехитрая. Стреляешь в противников и пытаешься выжить. — Цель, — прогудел Прайс, прежде чем они дружно разошлись по разные стороны леса, — захватить флаг противника или выбить всех, кто на поле. Как именно — дело за вами. — Говоришь так, будто не собираешься в этом участвовать, — на детское заявление Роуча Прайс лишь тепло улыбнулся в усы, вскинул кулак и хлопнул Газа по плечу, уводя его в сторону их базы. — Идём, послушаем тактику мальца. Соуп ухватил краем уха взволнованное бормотание Роуча о том, что здесь он им никакой не малец и придётся его слушать, а сам так и остался стоять на вытоптанной сердцевине поля, провожая взглядом шагавшую в противоположную от них сторону фигуру. Гоуст двигался привычно, как и в реальных условиях, обняв маркер как любимую М16 и чуть наклонив голову. Привычка человека, которому были малы габариты большей части армейских вертушек и потолков местных баз. У самой кромки леса Гоуст пропустил вперёд на узкую тропу Ройса, Рука и Мита, а сам неторопливо обернулся. Соуп всё ещё стоял на месте, прижав маркер к животу, только теперь на его лице, перетянутом от носа до самой шеи подсунутой Газом банданой, красовался красный череп. Гоуст на секунду подвис. С такого расстояния не увидеть, но Соупу показалось, — привиделось — будто бы там, привычно спрятанный за балаклавой и чёрной краской, Гоуст хмыкнул, потому что в следующую секунду нырнул двумя пальцами в подсумки и вытащил на свет белый череп. Лицо смерти легло поверх маски, и будь Соуп проклят, если щека у Гоуста не дёрнулась в усмешке. Так и не развернувшись всем телом, Гоуст ещё постоял на месте. После чего тем же широким шагом прошёл остаток пути и окончательно скрылся из виду. — МакТа-авиш, — протянул он, стоило Соупу войти внутрь, — самый красивый мальчик в этом лесу, — расплываясь в похабной улыбке, Роуч потянулся к черепатой маске, но Соуп ушёл из-под пальцев, дёрнул плечами и уселся на одно из брёвен. — Завались, придурок. Приземлившийся рядом Газ с любопытством изучил маску, после чего встретился с Соупом взглядами. — Решил подразнить лейтенанта? — шепнул он, чтобы его услышал только Соуп, который, поджав губы за туго сидевшей банданой, шумно выдохнул: — Ничего я не решил, это его идея, — Газ проследил за тем, как его хмурый взгляд упал на Роуча, и понятливо кивнул. — Итак, план простой как жизнь Ройса, — стащить флаг, — их новый капитан, приосанившись, зашагал вдоль одной из стен, намеренно расшвыривая ботинками комья рыхлой земли вперемешку с налетевшими в домик хвойными иголками. — Зная Гоуста, можно понять, что сам в лобовую он не пойдёт, варианта два: либо отправит остальных атаковать и наводить шум, а сам пойдёт за флагом, либо, — Роуч поскрёб вечно по-детски безусое местечко над губой и вскинул палец в потолок: — отправит вперёд двоих, ставлю на Ройса с Руком, а сам возьмёт Мита и зайдёт с флангов. — И твой план — делать всё поперёк лейтенанту? — с сомнением в голосе уточнил Газ. — Тогда это нихера не тактика, Роуч, уж прости. — Рано извиняться, — беспечно отмахнулся тот и перевёл взгляд на Соупа, острый, хищный взгляд, под которым, — МакТа-авиш, — поёжился. Соуп помычал. — Ну? — Мой план заключается в том, — подобравшись ближе, Роуч заложил руки за спину и пропел: — чтобы отправить за флагом тебя. С той стороны, где стоял Прайс, хмыкнули. — Я хоть и служу с Райли сколько его помню, но ты, — Соупу показалось, Роуч вот-вот по-отцовски пожурит его, поэтому торопливо ушёл из-под рук, — каким-то чудом проколупал себе дорогу в мозги Гоуста, — «или ещё куда», его бормотание услышал только Соуп и уже приготовился засветить Роучу пусть и пластиковым, но всё же прикладом маркера по зубам. — Поэтому, уверен, каким-то своим чутьём ты сможешь понять, по каким тропинкам двинется лейтенант, и обойдёшь его в лесу. И добудешь нам победу. Обманешь Гоуста. Соуп повёл плечами и вспомнил белеющий среди деревьев череп на балаклаве. В сегодняшней игре Гоуст забавлялся с Роучем, а ощущалось, будто с ним, сержантом МакТавишем, подвисшим здесь, в прохладном лесном домике, с единственной мыслью: обставить лейтенанта Райли, обвести Призрака вокруг пальца, стать тем, кто добудет им победу. — Сынок? — смешок Прайса вывел его из коматоза, и Соуп кивнул. — Идёт. На мне флаг. — Остальные — отвлекаем внимание, даём МакТавишу сделать своё грязное дело. Напоследок они ударились кулачками и выбрались из дома, в котором Соупу вдруг стало нечем дышать, и дело было далеко не в перетянувшей нос грязно-зелёного цвета бандане. Стоило понять, что ему фактически придётся вести охоту на Гоуста, внутри потеплело и захотелось на воздух. Соуп размял плечи, повёл шеей и попытался взглянуть на лес глазами лейтенанта Райли. Маска ощутимо давила на переносицу. Соуп поморщился, отчего та вздёрнулась выше и легла обратно. Вспомнил карту, мысленно накладывая её на картинку перед собой. Добраться до их флага было бы проще по правому флангу, но, зная Гоуста, он выбрал бы непролазную чащу, где проще спрятаться. По прямому коридору он пустил бы Мита — тот пёр обычно напрямки, тяжёлый, но тихий, отличная двойка для лейтенанта Райли. Лейтенанта, который ничего не ответил, когда Прайс однажды спросил, кого вписать ему в вечные напарники. Не ответил, но едва заметно кивнул в сторону сержанта МакТавиша. Соуп тогда почти обоссался от счастья и ужаса. Не покойся на нём мирный, тяжеловесный взгляд Гоуста, сделал бы лужу прямо под себя, посреди утреннего брифинга, неловко вперившись в плавную линию границы Белуджистана, чем-то напоминавшую ему спину пса. Повернув к правому флангу, Соуп вдруг замер. Что, если Гоуст, зная о том, что он знает, изменит своим привычкам и пойдёт по этому маршруту, прямо ему навстречу. Поперёк всему, что Соуп выучил за время работы с лейтенантом Райли: пойдёт по открытой местности и прямому коридору — выходи и срывай этот чёртов флаг; пойдёт по дороге, зиявшей светлыми полянами; пойдёт по низинам, где не залечь; пойдёт ворошить ногами хвойный настил? Сраная обратная психология. Соуп понял, что своими попытками влезть Гоусту в голову, загнал себя в угол. — Ладно, хрен с тобой, — плюнув, он всё же решительно взял путь на правый фланг. Роуч изредка всплывал трескучей статикой в ухе, проверял позиции остальных, но ни разу не обратился к Соупу, который вскоре вышел на небольшую поляну. Справа от него торчал полуразваленный дом, не обозначенный на карте, возможно, когда-то служивший ещё одной базой. Он ведь не мог уйти за пределы их территории? Что-что, а ориентацию на местности Соуп стабильно сдавал одним из первых. Рядом с домиком виднелся склад покрышек — а вот это на карте было. Свежих следов не видно. Соуп огляделся — никого. И двинулся к дому. Пнул дверь, выставив маркер перед собой, провёл дулом по углам — ни души. Единственная комната была завалена хвоей и мелким мусором. В наушнике зашуршал Газ: кажется, они с Прайсом засекли всех, кроме Гоуста. Роуч на это понятливо погудел и отключился. За шуршанием в ухе Соуп, шагнувший внутрь дома, ничего не услышал. Ни шаг тяжёлых армейских ботинок на шнуровке. Ни ровного дыхания. Ни шороха военной куртки. Ни-че-го. Пока в затылок не ткнулось непривычно широкое дуло маркера. Он крупно вздрогнул и быстро схватился за собственный, когда тихо брошенное: — Не стоит, — тяжеловесно упало куда-то в ноги и осталось валяться, когда Соуп нехотя поднял ладони, капитулируя. Гоуст поводил дулом ему по холке. Умел же ублюдок двигаться бесшумно. И не подумаешь, что весь лейтенант — стовосьмидесятидевятисантиметровое тело под сотку килограммов мышечной массы и лёгкого мужицкого жирка в районе округлой задницы. Соуп знает. Соуп видел. — Элти, — Гоуст поймал его короткий кивок на ствол маркера, приподнял им подбородок и жестом показал повернуться, — прикончишь меня прямо здесь? Спасибо хоть дал развернуться и пальнёт теперь в грудь. Соуп с сожалением поморщился — не хотелось сдавать игру так быстро. Роуч что-то зашелестел в наушнике, когда Гоуст склонил голову-черепушку, моргнул и отдал тихий приказ: — Снять. Соуп поёжился и стянул гарнитуру. Нервы приятно стянуло в крепкий жгут, в паху затянуло, а яйца сладко поджались. — Никогда не думал, что окажусь с тобой в разных командах. По эту сторону прицела ты ещё и пугаешь до усрачки. Гоуст провёл дулом маркера от подбородка вниз по застёжке на его куртке до тяжёлого ремня. Соупу казалось, на ткани его банданы должен был наметиться мокрый след от слюны, потёкшей от того, насколько же Гоуст... — А что по ту сторону? — раздалось негромкое. — Ч-чего? Соуп наконец-то смог сглотнуть. Сердце застучало в горле. — Ты сказал «ещё и пугаешь до усрачки». Выходит, по другую сторону не только пугаю? — Не только, — тупо кивнул Соуп. — Ещё и пиздец как заводишь. Когда лежишь в засаде, и у тебя ляжки ремнями перетянуты, и можно на тебя пялить без палева. — Ты всегда палишься, Джонни. Дуло упёрлось куда-то под рёбра. — Каюсь, — пока ему не вдарили ни в грудину, ни по морде шариком с краской, шанс ведь был, верно? Соуп решил пойти ва-банк, погибать так с музыкой, а потому вернул дуло к ремню, столкнул ниже и дал обвести по контуру член, стоявший ещё с захода в этот влажный, непроснувшийся лес, да что в лес — Соуп пока трясся во внедорожнике по дороге сюда, заходился восторгом не столько от непролазных изрытых дорог, которые они с лёгкостью брали, ударяясь затылками о низкую крышу салона, сколько от горячей ладони лейтенанта Райли у себя на бедре. — У тебя такая задница сочная, элти, и ноги ещё твои эти бесконечно длинные, они ж у тебя нахрен с километр, не меньше, да?... — Джонни, — предостережение Соуп предпочёл проигнорировать. — Отпустишь меня, элти? — С чего бы? — Ну, я ведь ещё не изгваздан в твоей краске, — когда пальцы Гоуста, обхваченные шершавой тканью тактических перчаток, подцепили его бандану у самого уха и стянули её, открывая вид на влажный рот, Соуп не удержался от тихого стона — в грубой ласке Гоуст мазнул по его губам и больно вцепился в плечо, стоило Соупу податься вперёд, пропустить ствол маркера между ног и болезненно потереться. — Ч-чёрт... Гоуст держал его. Пока Соуп пытался прижаться ближе и готов был несолидно расхныкаться от того, как мало ему было. А стало ещё меньше, когда маркер исчез, а вслед за ним и горячая, даже через защитный слой перчаток, рука. — Ладно, ладно, ладно, — пришлось зачастить, чтобы остановить Гоуста, который вновь направил дуло ему в грудь и, кажется, приготовился вывести Соупа из игры прямо здесь, посреди развалившегося домика, не дав пройти и трети всего пути, не дав насладиться, приготовился выщелкнуть противника, когда Соуп принялся быстро расправляться с ремнём на штанах. — У меня для тебя кое-что есть, элти, обещаю, тебе понравится. У тебя чердак отлетит, клянусь здоровьем любимой бабули МакТавиш, чтоб она не хворала, сейчас... Гоуст равнодушно замер. В любом случае, Соупу показалось, что равнодушно. Чёрт ведь его разберёт там, под двумя слоями лицевой защиты. Прибавьте к этому маску Соупа: когда он попытался её снять, Гоуст вдруг ожил. Переступил с ноги на ногу и ровно потребовал: — Оставь, — больше ничего. Бляшка ремня тяжело повисла, оттягивая одну сторону камуфляжных штанов сильнее другой. — Знаешь, — Соуп почувствовал, как снова идёт некрасивыми пятнами по шее, иррационально рдея под чужим, спокойным взглядом, Гоуст просто был там, перед ним, занимал место в небольшом квадрате дома, пока Соуп шуршал одеждой, выпутываясь из нового слоя, — я как-то видел тизер одной порнушки, — стоять со спущенными до колен трусами было чем-то удивительно идиотским и настолько же невыносимо горячим, у Соупа явно имелись неисследованные стороны сексуальности, граничившие с лёгким унижением, но прямо здесь и сейчас он не готов был нырять в глубины собственной психики. Готов был только шлёпнуться на колени (и зашипеть от того, как прострелило правую, вечно нывшую паскуду на, прости его господи, плохую погоду). — Тизер, — болтал он, пока румянец полз выше, по щекам и скулам, а сам Соуп, опершись на руки, полз так, чтобы развернуться к Гоусту задницей, — потому что ебал я в рот платить за порно. Нет, Соуп не какой-то там любитель пиратского контента, и за качественную порнушку готов и раскошелиться. Но у него и без этого в личном деле уже засветились сомнительные поисковые запросы страниц так на шесть. Это из тех, что он успел разглядеть, когда Ласвэлл однажды в гневе трясла перед его носом увесистой папкой. Соуп успел заметить свои невинные запросы о том, «как подружиться с котом, если тот шипит»; запросы среднего пошиба, от которых ещё можно отбрехаться после их обнародования, типа «как незаметно заплакать, если рядом сослуживцы» и «реально ли заниматься сексом в бронежилетах»; но едва ли он открестится от своей внушительной порно-истории (Соуп был очень любопытным и не особенно зашоренным, а это опасное сочетание), которую предварял ёмкий — выделенный жёлтым маркером и дважды обведённый ручкой — вопрос в бесконечную паутину: «эротические сны про своего лейтенанта». Однажды Соуп придумает, как выкрасть из своего личного дела конкретно эту страницу. А пока он лишь уверенно опустился на локти перед вышеозначенным лейтенантом, чтобы отставить розовые — о да, Соуп рдел не только лицом, — ягодицы и лечь грудью на холодный земляной пол. Повозить щекой и услышать короткий, бездумно сорвавшийся с чужих губ выдох. Вот оно, лейтенант Райли дал слабину. Почувствовав отдачу, Соуп нетерпеливо заскулил и вильнул задницей. — Там, элти, видишь ли, — нервно частил он, — лесоруб ебал мальчишку, — и тяжело сглотнул, когда за спиной ощутимо шагнули, — тот типа зашёл на его территорию. Ну прямо мы с тобой, а? Но там тизер секунд на двадцать — не подр… — Джонни. Не останови его, и у Соупа резьба бы слетела. Он и без чужой помощи сейчас тёк, дрожал и, кажется, готов был спустить, дотронься Гоуст до него крепкой ладонью — уверенно разотри он пальцем смазку и больно покрути под самой головкой, по уздечке. Ч-чёрт. Гоуст там, позади, издал какой-то глухой звук. Аккурат между соуповских крепких, накачанных — он убивается в зале не просто так! — ягодиц красовалась... — Пробка, — обронил Гоуст. — Тридцать фунтов, и доставка, — выпалил Соуп, елозивший щекой по колючему хвойному ковру, маска заземляюще больно впивалась в кожу. А сзади, прямо на чёртову пробку вдруг опустилась тракторная подошва армейского, крепко зашнурованного ботинка лейтенанта Райли. Соуп надсадно выдохнул и не удержался от задушенного: — Что, тоже видел тот тизер? На затылок наконец опустилась крепкая рука, волосы стиснули и повозили щекой по колючей хвое. Соуп едва не задохнулся. — Элти, да потрогай ты меня уже, я сейчас ёбнусь без твоих, — «рук» потонуло в гулком стоне, Соуп едва не втянул в рот земляные комья, когда Гоуст, покрутив основание пробки, подцепил её двумя пальцами и вытянул с пошлым чпоком. Соуп захлебнулся в ощущениях. Шершавые в перчатках пальцы, бесцеремонно бросившие пробку в грязь, заняли пустующее место. Растревоженная, пульсирующая дырка обхватила их, а Соупа прошило больным удовольствием, вдарило по мозгам так, что, ввались сюда вся дружная компания с маркерами наперевес, не заметил бы. Потому что в этот момент Гоуст шоркнул ширинкой, горячо навалился сзади и, прежде чем натянуть его на всю длину, вставить по-хозяйски, чтобы яйца шлёпнули по заднице, наклонился приложиться горячим раскрытым ртом к его, Соупа, голому затылку. В местечко, о котором знал только Гоуст. Оставить мокрый поцелуй. Прижаться губами в небрежной, быстрой ласке, напомнив, телу, каково это, когда лейтенант Райли приходит приласкаться. Гоуст вколачивался быстро, как Соупу нравилось, брал его так, чтобы сомнений не оставалось, чей он тут красивый мальчик, как обозвал его ещё на базе Роуч. Соуп давно стал хорошим, красивым, сладким мальчиком лейтенанта Райли. — Бля, элти, вот так, — под размашистые толчки бёдрами Соуп готов был отдать концы, а получилось лишь позорно взвизгнуть, когда за грубой лаской Гоуст широко провёл — внезапно голой — ладонью по напряжённому животу Соупа, мазнул пальцами по особенно чувствительным на внутренней стороне бёдрам — Соуп взвыл, позволив им разъехаться, открылся сильнее, подставился, как и всегда, впрочем, — и даже не успел прикоснуться к члену. Как Гоуст умел, правильно. Большим пальцем по уретре — за горько-сладким воем. Размазать смазку по головке, сплюнуть на руку и крепко обхватить ствол. Как любил Соуп. Быстро, болезненно и до звёзд за шторкой век. В этот раз не пришлось, не успелось. Гоуст только потянулся, а Соуп вдруг заскулил и на особенно чувственном движении бёдрами, когда лейтенант Райли, ещё недавно смотревший на него в лесу через провалы глазниц своей черепатой маски, вдруг в горячечно-нежном порыве прижался холодным кончиком носа — выходит, подкатал свою маску, ублюдок, или скинул вовсе? — ткнулся ему, Соупу, за ухо. Ткнулся и поводил за мочкой, нежно потёрся. А Соуп отъехал. Неожиданно и так крепко, что на секунду вырубили свет. Рядом с Гоустом всю его вселенную рвало на части. Пришёл в себя он под неторопливые оглаживания боков — Гоуст теперь сорвано дышал ему в холку, перемежал молчание короткими мокрыми поцелуями, а Соуп, удержав себя на локте, завёл за себя вторую руку, нырнул под резинку чужого белья и стиснул сочную задницу, не дававшую ему покоя всё утро. Вот оно, красивый, ломкий стон — лейтенант Райли был молчуном в постели и в жизни, трепаться мог и Соуп, сразу за двоих, — приземлился между ушей. По позвоночнику продрало, Соуп сжался, а Гоуст дёрнулся и окончательно придавил его собой. Снизу холодила земля, со спины прижималось горячее тело. Соуп не возражал. Жгут из нервов расплело, звуки жизни разом вернулись, он пошевелился и дал вернуть себя на колени — ему казалось, чтобы обтереться, чем придётся, и заправиться. Гоуст ни за что бы не озвучил этого, но Соуп знал — тот сильно жалел сейчас о том, что так недальновидно отбросил пробку в грязь. Белая черепушка тоже валялась на земле. Гоуст, успевший закрыться, встретил взгляд Соупа и потянулся к лицу. Вновь подкатал маску, открыл стёсанные шрамами губы. — Ко мне иди, — бросил он хрипло. И Соуп влетел в губы лейтенанта Райли, прижался всем телом и наконец-то тихо, вымученно застонал. — Блять, какой же ты ублюдок, элти. Я же спустил как сраный пёс, сделал лужу, — Гоуст хмыкнул ему в губы, раздвинул их языком и влез прохладными пальцами за край соуповской футболки, бегло прогладил изгиб поясницы, мазнул по трогательным ямочкам и так же незаметно убрал ладонь. Будто её и не было. Так, один лишь призрак прикосновения. После этого они, заправившись, вернулись на позиции. Гоуст — к дверному развалу. Соуп — под его прицел. — Объяснишь? — произнесли хором. И Соуп сдался первым. В конце концов, не до молчанок, когда по ногам течёт. — Думал, ты разделаешься с Роучем, и, пока все в отлёте, мы бы успели по-быстрому, где-нибудь здесь, вот я и заказал эту пробку, всё утро себя тянул — ненавижу эту хрень, элти, ты лучше меня тянешь, и кончить можно, особенно когда третий пихаешь... — Джонни, соберись. — Да блять, это всё. А у тебя что за показательное выступление? Я тебя на этой дороге не ждал, ты же там с Роучем бодался, думал, у тебя привстало на ваш спор. Гоуст — на этот раз точно, теперь-то Соуп стоял на расстоянии какого-то сраного ствола — хмыкнул. — Ты же сам просил побольше адреналина и дать тебе в поле, — просто ответил он. — Чего? — Соуп тупо моргнул и завис, систему коротнуло и затроило, а потом выбросило в их разговор на парковке, где-то месячной давности. Соуп тогда был в дурном расположении духа. Ну, как в дурном, просто хотелось по-страшному. Дать Гоусту, взять Гоуста, да по-хе-рам, просто Гоуста хотелось так, что в словаре на букву «С — спермотоксикоз», «О — обсессия» и «В — вы не поверите какая тупорылая влюблённость» (но этого Соуп никому-никому не говорил, даже не гуглил, будь проклята Ласвэлл с её мониторингом их личной жизни) красовалась бы фотография Джона МакТавиша. Он тогда, нервный и злой, заправлял Гоусту за щеку на той же заправке. Они — два кухонных гарнитура — сложились в позу, от которой у Соупа потом поясницу защемило, но он всё равно не смог отказаться, когда вернувшийся с двухмесячной, одиночной миссии лейтенант Райли — живой, вопреки всем страхам Соупа, и почти не закрывшийся от него по возвращении, как бывало, когда Гоуста откидывало до базовых, холодных ко всему человеческому настроек — сам накатился на Соупа у тачки. Незаметно толкнул его к распахнутой задней двери и шумно задышал. — Неужели скучал, элти? — пока Соуп расправлялся со штанами и натурально хныкал, разбивая то колени, то голову о крохотность одолженной у Ройса тачки, чтобы сгонять в город, якобы в магаз, а на деле — нормально взвесить в ладошке члены, он не мог успокоиться и всё трепался: — Если бы мы вот так на миссиях, но ты же, сука, правильный, элти, не даёшь мне там, а от тебя в поле отъехать можно. Был бы девкой — у меня бы по ляжкам текло каждый раз, когда я вижу, как ты там лежишь, раскинув свои охуительно длинные ноги. — Ты и без этого достаточно мокрый, Джонни, — спокойный тон контрастировал с тем, как тяжело и рвано Гоуст дышал ему в шею, толкаясь в кольцо пальцев. Машину Ройсу они изгваздали — пришлось тащиться на мойку, а Гоуст тем временем, выходит, пихнул болтовню Соупа куда-то к себе в загашник и теперь припёрся раздавать скучающему напарнику адреналин. — Охренеть, элти, — Соуп закусил губу, помялся, но не смог сдержаться. Расплылся в глуповатой улыбке, при виде которой Гоуст спустил курок. Шарик больно ударился о грудь и растёкся краской по куртке. — Эй! Я думал, мы тут пришли к мирному урегулированию! У нас же контакт, элти!.. — Не понимаю, о чём ты, — хмыкнул Гоуст и отступил к выходу. — Кстати, Джонни, — окликнул и дождался, когда Соуп хмуро доберётся до него взглядом, — маску оставь. — Ты не можешь ничего у меня просить после того, как... Орать ему в спину было бесполезно, Гоуст удалялся стремительным шагом в сторону их базы, пока Соуп, разорялся и пинал пыль в полуразрушенном домике. На следующий день, когда вся команда собралась в комнате отдыха обсудить итоги соревнования, Прайс объявил официальную победу Гоуста. Выяснилось, что после их внеплановой свиданки в лесу тот выкрал флаг, отдав приказ разложенным в засаде парням атаковать. Роуч, впрочем, особенно расстроенным не выглядел. Не слишком-то взволнованный этим событием, Соуп лениво прихлёбывал пивко, сидя в своём углу, и рефлекторно притёрся к каменному бедру, когда рядом опустился Гоуст. В руках тот держал бумажный пакет. — Принёс мне бургер? — потянувшись к пакету, Соуп напоролся на странный взгляд. Сегодня Гоуст не замазал кожу краской и выглядел оттого почти обнажённым. — Ч-чего? — Роуч просил передать, — с этими словами он отдал Соупу замятый сверху пакет и раскинул руки по спинке дивана, закинув ногу треугольником. Внутри обнаружились комья земли, какой-то мусор, хвоя и... средних размеров пробка. Аккурат размера соуповской задницы. — Ч-чёрт. Гоуст хмыкнул. — Тридцать фунтов в трубу, — пробормотал Соуп и поджал губы, заметив, как сладко улыбается ему Роуч из-за бильярдного стояла. — Элти? — М? — Поможешь свистнуть у Ласвэлл моё личное дело? Всё-таки за последние недели к его традиционным запросам добавился ещё и тщательно составленный сравнительный анализ пробок на сайте лавхани точка ко точка юкей. Блядство.