Жди меня.

Песни к работе:

Земфира — «жди меня», «пальто».

В квартире тихо. Свет везде потух. Никого дома нет. Лишь на столе у окна лежит исписанный лист бумаги с подсохшими пятнами влаги. Почерк кривой, словно рука у писателя дрожала. Некоторые слова зачеркнуты. Но каждая буква, слово, строка причиняли боль. Глаза у Олега намокли уже на середине. После последней строки он сорвался с места и выбежал на улицу. Сердце бешено стучало, ледяной воздух обжигал легкие, но он все продолжал бежать, выкрикивая имя возлюбленного. Проливной ноябрьский дождь смыл все следы прежней жизни. Теперь все будет по-другому. Теперь все будет плохо. Олег кричал, срывая голос, бежал, спотыкаясь о неровную плитку, падал, но вставал и продолжал бежать. В голове крутились слова, написанные рукой любви всей его жизни. Слова, которые он никогда не хотел слышать. «Дорогой Олег, Прости, что ухожу так подло, оставляя тебе лишь письмо. Но мне бы не хватило сил сказать тебе все лично. Каждый раз, когда я смотрю в твои глаза, чувствую твои прикосновения и слышу твой голос, мне хочется жить и быть с тобой. Но я больше не могу оставаться рядом и делать вид, что все хорошо. Я вижу, как ты устал. Ты всегда все делал для других. Для меня. А я для тебя лишь обуза. Лишний груз, что тянет тебя на дно. В последнее время мое состояние становится все хуже. Я не могу нормально спать и дышать. Мне почти не бывает не больно. А передвигаться становится все сложнее, не говоря уже о работе. Ты и сам все видишь. Я больше не хочу причинять тебе боль. Не хочу, чтобы ты видел мою слабость и убивал свою молодость. Я люблю тебя. Безумно люблю и хочу, чтобы ты прожил счастливую, полноценную жизнь. Поэтому я вынужден уйти. Но надеюсь, не навсегда. Если судьба смилуется, если волшебство действительно бывает — мы встретимся. Не знаю где и не знаю когда. Возможно, не в этой жизни и не в этой вселенной. Но если это произойдет, мы сможем жить счастливо, любовь моя. Прошу лишь верить в лучшее. И не вини себя. Не прощаюсь навсегда. Жди меня. Твой Сережа.»

***

Все началось десять лет назад, когда Олег поступил в колледж. В его группе учился рыжий, голубоглазый юноша, с ног до головы усыпанный веснушками и с синяками под глазами, будто не спал всю жизнь, и являлся обладателем самого скверного характера. Все его недолюбливали. И не просто так. Ненависть была взаимная и подкреплялась частыми конфликтами. Сергей Разумовский, так звали юношу, со всеми ругался и огрызался. Вел себя недружелюбно и грубо. Как он сам говорил: друзья ему не нужны, все люди двуличны, и тратить на них время — глупость. Волков и сам его не любил. Частенько подкалывал и издевался. Мог спрятать его вещи, корчить рожицы и писать записки с неприятными словами. Но до серьезных издевательств дело никогда не доходило. Однажды Разумовский пришел на учебу в синяках и ссадинах. С тех пор без них его никто не видел. За словами парень стал лучше следить, но еще больше замкнулся в себе, от резких движений вздрагивал и людей избегал. Олег, догадавшись, в чем дело, перестал его трогать и просто наблюдал со стороны. В один из дней брюнет услышал в туалете ругань и звук ударов. Виновниками шума были его одногруппники, пинающие Разумовского с двух сторон. Рыжий прикрывал голову руками, но не сопротивлялся и ничего не говорил. Привык, видимо. «Его проблемы», — подумал сначала Олег и прошел мимо. Но в следующее мгновение ворвался в уборную и встал на защиту Сергея. В конце дня оба сидели на лестнице возле медпункта с побитыми лицами. Но в тот момент их отношение друг к другу изменилось навсегда. Сначала Сережа пытался ругаться, спорить и доказывать, что в помощи не нуждался, а теперь они оба куклы для битья, но быстро смягчился и помог Олегу обработать ссадины на костяшках пальцев. Больше о произошедшем они не говорили, но стали сближаться с невероятной скоростью. Холодный и отстраненный Сергей позволил Волкову быть рядом, защищать его от одногруппников и проводить время вместе. Они стали садиться рядом на парах, гулять после занятий и готовиться к сессиям вместе. К концу третьего курса Волков признался в чувствах. В апреле, под цветущей сиренью. В ответ он получил смешок и нежный поцелуй в губы. С тех пор между ними все стало совсем хорошо. Незаметно для других они держались за руки и целовались в темных углах. Последний год колледжа прошел незаметно. Но с любовью. В институт они поступили тоже вместе. Только на разные специальности. Олег пошел на повара, так как учеба в айти-колледже проходила для него тяжело, и готовка нравилась с детства. А Сергей продолжил учебу на программиста, веря своей мечте — создать соцсеть. Параллельно с учебой устроились на подработки: в круглосуточном и бариста. Вскоре юноши начали снимать маленькую, но уютную квартирку, где жили вместе. Строили планы на будущее, готовились к экзаменам и дарили друг другу любовь. Впервые встретив Сережу, Олег бы и не подумал, что этот противный парнишка-заучка сможет заменить ему солнце и луну, стать его миром и счастьем. Всего себя Олег отдавал Разумовскому. Готов был сделать все, лишь бы видеть его улыбку, держать его за руки и целовать фарфоровую кожу. Ничего не страшно до тех пор, пока Волков мог сидеть вечерами с любимым у окна в их спальне. Пока мог делиться своими мыслями и слушать его голос. Пока мог готовить ему завтраки и романтические ужины, наблюдая на нежном лице восторг. Никогда бы Олег не подумал, что способен любить настолько. Учеба закончилась. Оба устроились на работу и стали больше зарабатывать. Олег работал в популярном ресторане помощником повара, а Разумовский устроился в офис системным администратором. Со временем денег хватило на переезд в квартиру побольше. У каждого была личная комната, хоть зачастую они и спали вместе, небольшая кухня, где Волков готовил возлюбленному разные вкусности, и ванная. Через год, когда парни дождались повышения, они смогли завести красивую рыжую кошку, которую назвали Никой. Кошка стала их дочерью, что жила в безусловной любви и уюте. Казалось бы, их жизнь идеальна и они готовы провести ее вместе. Но счастье закончилось, когда Сережа заболел. Тяжело заболел. Дилатационная кардиомиопатия — так было написано в медицинском заключении. Глядя в напуганные глаза юношей, врачи разводили руками. Кроме пересадки сердца Разумовскому мало что могло помочь. Но найти донора было почти невозможно. К тому же, даже с неплохой зарплатой они не смогли бы себе такое позволить. Только если копить несколько лет и не тратить деньги совсем, но препараты, которые поддерживали Сережу на плаву, стоили немалых денег. Как бы парни ни хотели это принимать, но их ситуация была безвыходной. По прогнозам медиков Сергею оставалось от силы пару лет, с учетом непрекращающейся терапии. И Олег делал все ради того, чтобы парень прожил эти годы. Вскоре Разумовский ушел с работы на дом. Пытался сидеть за компьютером хотя бы час в день, затем работал в постели, затем перестал работать вовсе. Силы стремительно покидали его, болезнь прогрессировала. Волков взял две смены, экономил на себе, но ни в чем не отказывал возлюбленному и каждые несколько дней покупал новые лекарства. Спустя год в Разумовском уже нельзя было узнать того юношу, что так любил с кем-то поругаться. Парень сильно похудел, под глазами появились синяки, скулы стали острее, а его замечательные веснушки, так полюбившиеся Олегу, исчезли. На улицу он выходить перестал, из своей комнаты тоже. Все время запирался там, с Олегом почти не говорил. Брюнет и не давил. Он прекрасно понимал, как сейчас тяжело и плохо Сережe, пытаться требовать от него внимание было бы совсем неправильно. Одна лишь Ника всегда могла находиться возле больного. Сначала она спала на полу возле кровати, затем стала залезать на матрас, а когда юноша ослаб еще сильнее, перебралась в изголовье, мурлыча ему. Ночью Разумовский постоянно просыпался и ворочался в постели. Сон перестал быть спасением, он превратился в кошмар. Врачи прописали сильные снотворные, которые помогали первое время. Но позже все стало еще хуже. Больно было и Волкову ночами проходить мимо комнаты любимого и видеть его страдания без возможности помочь. Иногда он заходил и сидел с Сережей, пока тот в полусне нес всякий бред, сжимая его ладонь своей, пока тот не засыпал, но помогало это редко. Дни, когда Сергей находил силы выйти из комнаты и самостоятельно доковылять до кухни, превращались в настоящие праздники. Когда парень прижимался к Олегу и шептал любовные глупости своим охрипшим голосом, становилось совсем хорошо. Ровно до тех пор, пока юноша не терял сознание от усталости. В последние месяцы Олег все позднее возвращался домой из-за работы. Да и Разумовский почти всегда спал. По крайней мере пытался. В один из дней Волков вернулся позже обычного. У порога его ждала Ника, жалобно мяукающая и чем-то встревоженная. Погладив кошку, он прошел в квартиру и зашел в спальню возлюбленного, проверить, как он. Но комната была пуста. Одно лишь письмо. Это чертово письмо. Если бы только Олег пришел раньше — он бы успел отыскать Сережу. Он бы смог его остановить. Последующие дни, месяцы, годы после исчезновения рыжего юноши стали кошмарными. Память постепенно начала тускнеть. Брюнет стал забывать его голос, черты лица и оттенок глаз. Остались только фотографии, что не могли передать всей красоты парня, да и они начали выцветать. Дома всегда было слишком пусто и тускло. Ника сбежала вслед за одним из хозяев еще спустя неделю после его ухода и оставила Олега совсем одного. Его счастье оборвалось, не успев и начаться. Жизнь больше не приносила удовольствия. Он потерял все безвозвратно. Но даже спустя годы одиночества и страданий он все еще помнил те слова, написанные рукой его возлюбленного. Слова: «жди меня». И он ждал. По большей части брюнет не обрывал свою жизнь лишь из-за глупой надежды встретиться вновь. Единственной надежды, что у него осталась. Со временем друзей у мужчины почти не осталось. Впав в депрессию, он оборвал со всеми связи и исчез из их жизней. Уволился с работы и переехал в маленькую квартирку на краю города. Когда денег на жизнь хватать перестало совсем, Олег все же устроился в придорожное кафе. На аренду жилья и еду хватало — уже хорошо. Большего ему и не нужно было. Стараться больше не для кого, а сам он ничего не хотел. Все, что осталось от его прежней счастливой жизни, — традиция ездить каждый сентябрь в центр, к его колледжу, где они когда-то познакомились. Со временем учреждение закрылось и вместо него построили ресторан, но те улицы, тот парк рядом — все осталось прежним. Лишь там сердце Олега не болело. Лишь там ему было спокойно, словно он вновь становился студентом, словно Сережа вновь рядом. В один из дней сентября Волков вновь приехал в любимое место. На улице уже начались холода. Но черное пальто, которое, казалось бы, должно было его греть, совсем не оберегало от мороза. В тот день на улице была толпа, кажется, какое-то мероприятие в ресторане. Значения это не имело. И вдруг, среди волн людей он увидел такое знакомое и родное лицо. Рыжие волосы аккуратно лежали у него на плечах, голубые глаза сверкали, а на нежном лице сияла нежная улыбка. Он был таким же живым и юным, как в их первую встречу. Словно болезнь не вырвала его из жизни. Словно он никогда и не болел. Сережа. Это был его Сережа. Не веря своим глазам, Олег пошатнулся на месте. Не может быть. Спустя столько лет... неужели он действительно дождался? Неужели это не сон? — Сережа? — одними губами прошептал мужчина. Люди вокруг будто исчезли. На расстоянии пары метров от него стоял словно ангел — его любимый человек, мягко кивнувший ему. — Да, Олеж. — Это правда ты? Мне не привиделось? — спросил Волков, делая несколько шагов вперед. — Это не сон. Иди же ко мне, — протянув руки, ответил Разумовский. — Идем в наше долго и счастливо. И Олег сорвался с места, прямо в объятия юноши. Наконец-то. Наконец-то свершилось то самое чудо, о котором Сергей писал пять лет назад. Наконец-то они смогут быть вместе. — Ты дождался меня, Волчик. Ты дождался.

***

Река в Петербурге текла величаво и спокойно, словно вечная хранительница города. Днем ее воды сияли в отблесках солнца, лаская гранитные набережные, ночью — отражали россыпь фонарей и редкие звезды, превращаясь в зеркало для тайных признаний. Именно здесь они когда-то гуляли, держась за руки, слушая плеск волн и доверяя реке свои тайны и чувства. Она принимала их смех и поцелуи, будто оберегала хрупкое счастье, что расцветало среди камня и дождей. Но у реки своя память, свои законы. Она хранит не только радость, но и боль. И теперь ее гладь оставалась такой же прекрасной, как прежде, только в глубине отражалась чужая утрата. Казалось, сама вода помнила каждое их прикосновение — и последний шаг, что стал для нее роковым.