На один шаг ближе

— Джеймс! — Элизабет проснулась с криком, вся в холодном поту. Последнее, что врезалось в её память, — ледяная вода, огни Императрицы и Летучего Голландца, и то, как Джеймс пал от удара прихлопа Билла. Сердце бешено колотилось, сжимая грудь болезненной тоской утраты. Его поцелуй всё ещё горел на её губах, напоминая о чувствах, которые когда-то, в юности, она к нему испытывала. Стараясь успокоить дыхание и сбить дрожь, Элизабет огляделась — и пришла в ещё большее смятение. Это не была каюта Императрицы: китайское убранство спутать было невозможно. И не мрачные апартаменты Голландца, где каждый уголок пропитан холодом смерти. Всё вокруг до боли напоминало Доблестный. Каюта капитана — та самая, что Джеймс уступил ей, когда они возвращались с острова контрабандистов. Но это было абсурдно: ведь Доблестный давно сгинул вместе с командой, званием и карьерой коммодора Норрингтона в его отчаянной попытке настичь Джека. Взгляд упал на знакомый камзол и брюки, выданные ей в том самом путешествии, когда кроме белья на ней ничего не осталось. Лунного света не хватало, и Элизабет зажгла свечу. Подняв небольшое мутное зеркальце, она всмотрелась в отражение. Бледность, несвойственная ей уже много времени, аккуратно уложенные ухоженные волосы, усталый, но всё же живой взгляд — всё это лишь укрепляло её в мыслях: она действительно находилась на борту Доблестного. Но как это возможно? А как же Уилл? Их плавание на Чёрной Жемчужине вместе с Джеком, сердце Дэйви Джонса, битва с Летучим Голландцем, Сяо Фэн и её роль Лорда пиратов? Неужели всё это был только кошмар? Или пророческий сон? В голове роились десятки вопросов, и ни один из них не приносил облегчения. Мысли снова, неизбежно, вернулись к Джеймсу. Что если он всё ещё жив? Что, если они все еще помолвлены? Ведь она дала своё согласие выйти за него замуж. Эта мысль вызвала лёгкий трепет. Его поцелуй и его смерть всколыхнули в ней такую бурю чувств, которую она когда-то считала погасшей и запертой на тысячу замков. Да, когда-то девчонкой она была влюблена в красивого и статного офицера, но его холодность и отчуждённость остудили её пыл. Терпение никогда не было её добродетелью. Не получив ни малейшего отклика от тогда ещё капитана Норрингтона, она переключила внимание на Уилла — возможно, даже заставила себя влюбиться. Это оказалось легко: искренние чувства Уильяма были написаны на его лице и грели её жажду быть любимой, а его храбрость и самоотверженность окончательно убедили её в правильности выбора. Ведь Джеймс, хоть и сделал предложение, не раскрыл перед ней ни крупицы своей души. Он говорил лишь о долге, о достойной жене и о необходимости брака. Но не о том, чего она жаждала — любви, страсти, огня. Теперь же, после этого мучительно яркого сна — или видения, — Элизабет смотрела на него иначе. И пусть она не была уверена в реальности происходящего, её томило одно-единственное желание: увидеть его. Приняв решение, она накинула комзол и, стараясь не шуметь, выглянула из каюты. Тихо, на цыпочках, направилась к той двери, где, как она помнила, ночевал Джеймс. Под дверью пробивалась полоска света. Элизабет глубоко вдохнула, но так и не смогла постучать — просто резко распахнула дверь и шагнула внутрь. Джеймс сидел за столом и что-то писал. Стоило Элизабет переступить порог, как он поднял голову и посмотрел прямо на неё. Вспышка чувств, мелькнувшая в его взгляде, согрела её сердце, прежде чем он снова собрался и вернул на лицо маску безупречного джентльмена. Но Элизабет не смогла сохранить холодное достоинство. Увидев его живым и невредимым, она бросилась к нему навстречу. Когда он поднялся из-за стола и сделал шаг вперёд, она буквально влетела в его объятия. — Джеймс… — прошептала она, проводя ладонями по его лицу. Поднявшись на цыпочки, она коснулась его губ. Он замер на мгновение, но уже через несколько секунд ответил с таким жаром, что у неё подкосились ноги. Его губы жадно сминали её, руки крепко удерживали за талию, не позволяя упасть. Услышав её приглушённый стон, он углубил поцелуй, провёл языком по её губам, и она с готовностью открылась ему навстречу. Они целовались долго, безумно, пока наконец Джеймс, тяжело дыша, не оторвался и не прижался лбом к её лбу. — Элизабет, нам нужно остановиться, — сказал он, нежно проведя пальцем по её щеке и прикрыв глаза. — Я потерял голову и прошу прощения… — Тебе не за что извиняться, Джеймс. Я сама пришла, — тихо ответила она. — И всё же… — он заглянул ей в глаза с тревогой. — Зачем ты здесь, Элизабет? Случилось что-то? Она глубоко вдохнула. — Мне приснился сон, — и, не дав ему перебить, быстро продолжила: — слишком яркий, будто я прожила эту жизнь. Там я отказала тебе, чуть не вышла замуж за другого и пустилась в приключения с пиратами. Всё закончилось тем, что ты погиб, Джеймс… и я видимо тоже — утонула в море, когда ты спасал меня. И именно в тот момент я поняла, как ты мне дорог. Я видела, что и я небезразлична тебе, и что ты хотел жениться на мне не только из-за долга и необходимости брака.  — Но я никогда не хотел на тебе жениться лишь ради долга, — перебил он. — Я люблю тебя, Элизабет. Уже много лет. — Тогда почему ты мне этого не показывал? — почти крикнула она. — Как я могла догадаться, если ты был холоден, отстранён, немногословен? Ты больше заботился о расположении моего отца, чем о моём сердце. — На меня всегда находил какой-то ступор при виде тебя, — Джеймс грустно усмехнулся. — Я мог бесстрашно вести корабли в бой, сражаться с пиратами, но стоило лишь встретить твой взгляд — и вся моя храбрость бесследно улетучивалась. Я боялся сказать что-то не то, обидеть тебя… но, видимо, сделал только хуже. — О, Джеймс… — шепнула Элизабет и коснулась его губ лёгким поцелуем. — Но ведь мы всё ещё обручены? Ты всё так же хочешь жениться на мне? — Больше всего на свете, — его голос дрогнул. Новый поцелуй оказался ещё жарче прежнего — если вообще такое было возможно. Элизабет расстегнула несколько пуговиц на его рубашке, её ладони скользнули по его груди, ощущая твёрдые, налитые силой мышцы. Она горела от желания так сильно, что всё вокруг перестало существовать. Подпрыгнув, она обвила его талию ногами, прижимая к себе и направляя к кровати. Она всё ещё оставалась невинной, но вовсе не наивной: слишком многое видела и слышала, чтобы не понимать, что именно хочет сейчас. Она хотела соблазнить Джеймса, выбить из него эту мучившую её чопорность, разбудить в нём мужчину, а не безупречного офицера. Джеймс, ослеплённый страстью, уже почти не соображал и покорно следовал туда, куда вела она. Упав на простыни, Элизабет притянула его к себе и сорвала с него рубашку. — Элизабет, мы не можем… — простонал он, упершись руками по обе стороны от её головы. Его взгляд был безумным, зрачки так расширились, что зелёного почти не осталось. — Можем, — она обхватила его лицо, заставив посмотреть прямо ей в глаза. — Мы скоро поженимся… но я хочу, чтобы ты сделал меня своей уже сейчас. Выбрось этого джентльмена и коммодора. Мне нужен только Джеймс. Возьми меня. Едва её слова сорвались с губ, как он яростно прижался к ней, смял её губы в поцелуе и утонул в ней с голодом, который копил долгие годы.  Он снова прижал её к матрасу, дыхание обжигало её губы. Его руки были жёсткие, требовательные — одной он удерживал её запястье, другой уже скользил по её бедру, поднимая камзол всё выше. Элизабет выгнулась, не отводя взгляда от его глаз, почти чёрных от желания. — Ты понимаешь, — хрипло сказал он, прижимаясь к её уху, — стоит мне продолжить, и пути назад не будет. — Вот этого я и хочу, — выдохнула она, и, потянувшись, впилась зубами в его губу, словно дразня, заставляя его окончательно потерять контроль. Джеймс сорвал с неё остатки одежды и задержался на мгновение, глядя на её наготу. Грудь вздымалась от быстрого дыхания, соски были напряжены, живот дрожал от ожидания. Он провёл ладонью вверх, по внутренней стороне её бедра, чувствуя, как она уже вся горит и скользит под пальцами. Её тело отвечало без малейшей стыдливости, и это сводило его с ума. Он наклонился, коснулся губами её шеи, затем груди, жадно втянув сосок в рот, пока его пальцы тёрли её внизу, разгоняя огонь. Элизабет запрокинула голову, из горла вырвался прерывистый стон — уже не сдержанный, громкий. Она извивалась под ним, тянула его ближе, обхватив ногами его бёдра. — Джеймс… — её голос был умоляющим и властным одновременно. — Не жди больше. Он сжал её бёдра и аккуратно вошел в неё. Элизабет вскрикнула, ногти вонзились в его плечи. Он замер, задыхаясь, стараясь дать ей время привыкнуть к острой боли, что прорезала её. Но она не позволила ему остановиться — прижала его к себе, шепча сквозь дрожь: — Двигайся. Прошу тебя. И он подчинился. Движения были сначала осторожными, неровными, но её тело быстро откликнулось, боль уступила место глухой волне сладости, и она уже сама шла ему навстречу, выгибаясь, кусая его губы, требуя всё глубже, всё сильнее. Его толчки стали яростными, с каждым новым ударом он словно вырывал из неё крик, а сам держался на грани. — Ты сводишь меня с ума, — прошипел он ей в ухо, чувствуя, как она дрожит, сжимается вокруг него. — Чёрт возьми, Элизабет… Она вскрикнула, выгнувшись в сильном оргазме, и Джеймс рухнул на неё, больше не сдерживаясь, кончая так глубоко, что на мгновение сам потерял ощущение тела. Некоторое время они просто лежали, переплетённые, тяжело дыша, и лишь биение её сердца под его грудью говорило, что это всё не сон. *** Она не заметила, как уснула, но, когда открыла глаза, сквозь иллюминатор уже пробивался робкий рассвет. Вдохнув свежий морской воздух, Элизабет повернула голову и увидела рядом Джеймса. Он спал, и только ровное движение его груди выдавало спокойное дыхание. Лёгкая тень от ресниц ложилась на его лицо, придавая ему вид мальчишески беззащитный, и сердце её сжалось от нежности. Элизабет ни на миг не пожалела о том, что случилось ночью. Да, пути назад больше не было, но и желания возвращаться не возникало. Напротив — впервые за долгое время она чувствовала, что всё правильно. В том сне, который мучил её так недавно, после несостоявшейся свадьбы с Уиллом, она ясно поняла: она никогда не стремилась к браку с ним всем сердцем. Её чувства к кузнецу были больше похожи на жажду быть счастливой и свободной, чем на настоящую любовь. И теперь, вспоминая облегчение, испытанное в тот день, когда свадьба сорвалась, Элизабет ощущала стыд. Всё это — её упрямство, её авантюрные порывы, союз с пиратами — стоило ей слишком дорого. Она потеряла отца. Эта мысль кольнула её особенно больно. Но сейчас всё будет иначе. С Джеймсом. Она знала, он никогда не станет держать её под замком. С ним она останется свободной, насколько это возможно для женщины её положения, и этого ей было достаточно. Её размышления прервал его лёгкий вздох. Джеймс открыл глаза и, встретившись с её взглядом, мягко улыбнулся. — Доброе утро, моя дерзкая соблазнительница, — его голос был чуть охрипшим от сна. — Я думал, ты приснилась мне. И это был самый сладкий сон из всех возможных. — О, нет, это был не сон, — она звонко рассмеялась и легко чмокнула его в щёку. — Это был лучший момент в моей жизни. Он внимательно всмотрелся в её лицо, словно боялся упустить хоть малейшую эмоцию. — Не могу поверить, как всё переменилось в один миг. Ещё вчера мне казалось, что ты согласилась стать моей женой только из долга… А сегодня ты лежишь в моих объятиях. Элизабет мягко провела пальцами по его щеке, улыбнувшись с лёгкой грустью. — А для меня, Джеймс, будто целая жизнь прошла между этими событиями. И знаешь… я бы оказалась в этих объятиях куда раньше, если бы ты хоть немного раскрылся передо мной. Лучше бы и вовсе — утащил меня в сад и поцеловал так, как вчера. Я бы побежала к алтарю, не раздумывая, почти вприпрыжку. Она взглянула на него из-под ресниц, чуть лукаво, и Джеймс не выдержал — откинул голову назад и рассмеялся, свободно и радостно. — Дорогая Элизабет, — произнёс он с улыбкой, наклоняясь ближе, — теперь во всех непонятных ситуациях я буду тебя целовать. Он подмял её под себя, накрыл ладонью её грудь и заглянул прямо в глаза. — И в понятных тоже, — добавил он уже шёпотом, прежде чем снова прижаться к её губам. Их поцелуи были горячими, словно они боялись оторваться друг от друга хоть на миг. Его руки скользили по её телу жадно, будто он хотел запомнить каждую линию, каждую мягкую впадину и изгиб. Её пальцы оставляли красные полосы на его спине, а губы шептали его имя, то умоляюще, то требовательно. Ритм ускорялся, накрывая их обоих волной страсти, и казалось, весь мир исчез, остался только этот бешеный, жаркий танец тел. Их стоны сливались с дыханием, и когда наконец дрожь пробежала по её телу, Джеймс сдался вместе с ней — громко, с хрипом её имени, зарываясь лицом в её шею. Они рухнули на постель, сплетённые, тяжело дыша. Элизабет прижалась к его груди и улыбнулась. — Кажется, я начинаю привыкать к роли твоей невесты. Джеймс тихо рассмеялся, целуя её волосы. — А я — к роли самого счастливого человека в Карибском море. Но если мы хотим избежать скандала и сердечного приступа у твоего отца, тебе стоит как можно скорее и незаметнее вернуться в свою каюту. *** Уэзерби Суонн очень любил свою дочь и больше всего на свете он хотел, чтобы она была счастлива. Джеймс Норрингтон по его скромному мнению подходил на эту роль идеально. Воспитанный джентльмен их круга, заслуженный офицер, который в короткие сроки достиг вершины карьеры. И самое главное он боготворил его дочь, любящий отец не мог этого не заметить. Но к его огромному разочарованию Элизабет не разделяла его восторгов, и он уже начинал думать что слишком давит на свою дочь и предоставить ей право выбора - сердцу не прикажешь. Но в это утро что-то изменилось. Элизабет была чрезвычайна мила, довольна и улыбчива. Джеймс тоже светился от счастья, чем не мало удивлял всю команду корабля, ведь обычно он был скуп на эмоции. Их переглядки и робкие улыбки грели душу старика и он задавался вопросом, что же могло измениться за одну единственную ночь.