Не ненавижу

      Классика походной романтики — ночь, палатка и не стоящий член Максвелла. Уилсон по-муравьиному хихикал, покачивая чужой член в руках, пока кипело терпение Демона, постепенно выделяя кислоту. Несмотря на гогот, Хиггсбери с упорством и нежностью течной кошечки гладил и полизывал вялый орган. За своими стараниями и вульгарным взглядом снизу-вверх он скрывал отвращение от вкуса пепельницы, посыпаной солью, и показывал лишь наслаждение от слабого мускуса. Его кулачок оттягивал вниз крайнюю плоть и плавно поднимал обратно, попутно поливая головку слюной, чтобы хоть немного смазать движения. Иногда он фальшиво постанывал, будто пытался заклинанием поднять орган.       — Стресс и больное сердце негативно влияют на эрекцию, — почмокивал Уилсон, — Поэтому сейчас только не нервничай: это не поможет ситуации!       — Прекращай уже пытаться, — маг достал из кармана сигару. — Я эту ситуацию уже давно наблюдаю.       — А, тогда это эректильная дисфункция, — нежно поцеловав головку на прощание, учёный отстранился назад, — За народными средствами иди к Уикерботтом.       — Негоже такое у дамы спрашивать, — Максвелл застегнул ремень, поправил штаны, вышел из палатки и направился к костру, — И ты никому не докладывай о том, что увидел.       Уилсон вышел вслед за Демоном, чтобы подбросить в костёр немного веток и сухой травы. Огонь с треском сожрал топливо и с новой силой взмыл ввысь, одним Из горячих языков опалив кончик сигары. Максвелл томно затянулся, стиснув щёки, и, прикрыв глаза, выдохнул. Серый дым вперемешку с чудовищными лицами растворился в ночной тьме.       — Поэтому я долгое время не желал с тобой проводить ночи, ибо знал, что ни к чему дельному это не приведёт, — признался Максвелл, покачивая сигарой.       — Может, тогда я тебя трахну?       — Ни в коем случае.       — Даже руку помощи не протянешь? — Уилсон уселся на траву, уложив ноги буквой "М".       — Я могу быть только сверху, приятель.       — Так это и есть позиция сверху!       — Это всё ещё не по моей части.       — Только членом и умеешь работать, но даже он не работает! — Уилсон впился пальцами в свои волосы, — Зачем ты вообще возбудил меня, если знал, что ничего не сможешь дать?!       — Я надеялся, что ты что-то сможешь сделать.       — Чёрная магия — это по твоей части!       Проворчав вулканом Хиггсбери прямо перед костром расстегнул свои брюки и достал член, налитый кровью. Максвелл с румянцем на щеках нахмурился, выдыхая дым кольцами. Уилсон без стыда перед "приятелем" стянул со своей левой руки перчатку и принялся гладить член, показушно покачивая бёдрами в такт. Учёный посмотрел прямо в глаза Демону, сжал орган и ахнул, вовремя покраснев. Всем видом он хотел показать, чего тот лишается, не принимая участия и отказываясь от неподобающей роли.       Маг не вытерпел и нырнул обратно в палатку. Уилсон продолжил дрочить в гордом одиночестве, не отводя взгляда от палатки. Он шумно сглотнул, надеясь, что Демон вернётся и хотя бы зрительно облапает всё его тело. Тактильный голод вырывался из учёного тихими стонами и всхлипами, мелкой дрожью в коленках и плечах, а также большими зрачками, как под ночникой.       Из тьмы доносилось пение светлячков, трава скукоживалась в костре, а Уилсон ныл под нос и сжимался в наслаждении. Обида мешала ему, потому то и дело сбивала с ритма. Он ощущал себя музыкантом, у которого проседают клавиши на пианино.       На траву упала капля смазки. Учёный посмотрел на её блеск, на то, как она стекает по травинке вниз и падает на землю. Предъэкулянт впитался в коричневую почву, которая после почернела в области небольшого круга. Уилсон дёрнулся и не успел он отойти, как из круга выросло чёрное щупальце, сливающее с окружающей всё тьмой. Уилсон вскрикнул и отполз назад, решив, что Максвелл в сильной обиде на него. Но за спиной оказалось ещё два тентакля меньшего диаметра. Один из них обвил туловище Хиггсбери, что заставило пленника по-кошачьи выгибаться из захвата, всё ещё поглядывая на платку.       Он впился зубами в щупальце, стараясь разгрызть это холодное, лакричное желе. Но все усилия оказались напрасными. Его преподняли над землёй и в воздухе учёный оказался беспомощнее бабочки. Уилсон дёргал ногами и руками, от чего брюки спустились с колен до щиколотки. Щупальце легко стянуло штаны и заодно захватило с собой трусы, после чего бросило бельё подальше от костра. В этот момент в голове Хиггсбери что-то щёлкнуло так, что лицо скривилось в диком смущеннии, покрываясь румянцем, как сыпью. В момент, когда Уилсон онемел, второе щупальце схватило его запястья и связало так плотно, но так мягко, что ни выдернуть, ни повредиться.       Новая волна сопротивления была такой же тщетной и ярой, как и первая. Уислон дёргался, чувствуя, что скорее кость выдернет, нежели руку из захвата. Вдруг он увидел шевеление ткани палатки. Продолжив трепетание он увидел с какой грацией из "норы" вылезает Максвелл. Такая гордая мордочка, вот бы по ней пучком травы зарядить, чтобы след остался, который увидят все.       — Отпусти меня! — приказал Уилсон, — Я понял, я более не буду просить тебя о чем-то сексуальном, пока у тебя член не встанет, то есть никогда!!!       — И ты всё ещё рассчитываешь на пощаду? — Максвелл подошёл поближе, пока перед ним левитировал Кодекс Умбра, — Приятель, сначала научись манерам.       — Я уверен, что школа этикета находится не в щупальцах!       Третье щупальце дало несильную пощёчину Уилсону и тот вздрогнул всем тело. Максвелл ухмыльнулся и тогда тентакль нанёс второй удар уже по второй щеке. Хиггсбери хмыкнул, напрягая челюсть и жмурясь. Третья пощёчина не выжила из Хиггсбери ни звука, как и четвёртая. На пятой он сдался и вскрикнул, поджав ножки.       — Сволочь! Синяки останутся! — вскрикнул Уилсон после шестой, — Все увидят их, придурок!!!       — Ты снова меня оскорбляешь?       — Не по лицу!!!       Шумное дыхание, прерывающее всхлипами, смутило Максвелла. Казалось, что Уилсон сейчас заплачет, но вместо того, чтобы влага пошла из его глаз, она потекла с его члена. Маг поймал очередную каплю смазки ладонью и вытер её о щупальце.       — Идиот! — процедил Уилсон и опустил голову вниз, тут же напоминая: — Не по лицу только...       Максвелл ненадолго озадачился, прежде чем махнул рукой и опустил Уилсона пониже. Он стал обходить пленника, одновременно с этим звякая пряжкой ремня. Хиггсбери упёрся ногами в землю, всё ещё оставаясь связанным. Он нелепо висел верхней половиной тела, ведь щупальце подняло запястья куда выше головы. Зрачок Уилсона сузился, а лоб покрылся холодными каплями, когда Демон сложил кожаный ремень вдвое. Дыхание Уилсона завибрировало, а сердце сжалось, пока носки упорно зарылись под землю, уничтожив траву. Он был готов замолить о пощаде, но язык оказался приклееным к нёбу, так что оставалось только охать, пока губы не обсохнут.       Ремень прижался к правой ягодице. Кожа к коже. Хиггсбери отвернулся и уставился на огонь, который своим ярким танцем затмевал внимание. Пламя задрожало от лёгкого порыва ветра, которое щекотало нос дымом, обратило пот на лбу в льдинки и обдуло глаза. Зажмурившись, после хлопка Уилсон резко распахнул глаза и ахнул от вспышки боли, а ноги напряглись в коленках. Удар по ягодице обжёг кожу так, что та мигом покраснела от стыда, боли и желания. Следующий удар пришёлся по той же половины зада и тогда пленник качнулся вперёд и вернулся обратно, сдерживая писк. Кожа покраснела сильнее.       — Значит, ты у нас мазохист? — Максвелл провёл ремнём по коже, разглядывая пульсирующее анальное отверстие, — Боль, которую тебе причиняет этот мир, на деле лишь расжигает в тебе пламя жизни. Это объясняет твою стойкость, мальчик мой!       Последующие удары звонко выбивали из лёгких учёного воздух вперемешку с криком и скромностью. Уилсон пытался восстановить дыхание, но тут же замирал, сжимался и прятался, стараясь перетерпеть очередь из десяти, двадцати, тридцати ударов! Мышцы сдавались и вскоре от ударов Хиггсбери стал прогибаться. Он бы упал, если бы его не сдерживали щупальца.       Зад раскалился до красна, поэтому начал покрываться неровностями, будто вмятинами. Максвелл устроил небольшой перерыв в первую очередь для своей руки, поэтому тоже не менее шумно дышал, разминая запястье. Он опустил голову и заметил, как на свету блестит влажный, перевозбуждённый член. Кажется, одно касание доведёт пленника до эякуляции, но совершить его никто не мог. Уилсон слегка пыхтел, будто ёжик, и ёрзал носками обуви в земле, желая зарыться в ней сначала носом, а после и всем телом.       Возвышаясь, Демон провёл ладонью по шее Уилсона, снова крадя дыхание, как последний крампус. Ладонь скольнула к затылку и впилась пальцами в волосы, одновременно потянув голову на себя. Хиггсбери со стоном закатил глаза, ощутив, как вместе с болью у него отключился мозг, как и все потоки мыслей. Он безвольно повис головой в твёрдой хватке кукловода. С уголка губ Уилсона потекла слюна, а его тело пробило на крупную дрожь, больше похожую на судорогу.       — Ты такой глупый, — Максвелл опалил его ухо дыханием, — И ты после этого всё ещё учёный?       — Д-да, — прошептал Уилсон, за что его волосы сжали сильнее и он в крике утвердил: — Я всё ещё учёный!!!       — Ты слишком похотливый для учёного!       Уилсон замычал, сдерживаясь от дрожи и стонов. Он жмурился так, что в темноте век возникали болезненные салюты. Хотелось расслабить веки, а вслед за ними и всё тело. Хотелось расслабиться...       Волосы отпустили и Максвелл похлопал его по наболевшему месту, прежде чем отошёл за зону видимости. Уилсон терпеливо ожидал следующего шага, также отдыхая. Его тело вновь подняли в воздух, сохраняя то, что его руки были будто прикреплены к "потолку". Нелепо покачиваясь взад-вперёд, чтобы как-то успокоиться, учёный заметил, что щупальце, которое всё это время было где-то на виду, скрылось. Оглядываться было страшно: вдруг ударят? Он выдержит ещё один удар, но он переживал, что после него точно останется синяк. Потому смиренно глядя вперёд, на расслабляющий танец огня, Хиггсбери ровно дышал. Близилась казнь. Член всё ещё пульсировал, не сбавляя циркуляцию крови.       Казнь пришла откуда ожидалось: холодная, влажная плоть коснулась анального отверстия. Уилсону почудилось, что будто бы его собиралась трахнуть плотная вода. Такое изгибающее, вязкое, гибкое... Он промычал, чувствуя, как тонкий кончик щупальца пытается проникнуть в него. Это беспокоило. И влекло.       Кончик нежно вошёл, дав время на привыкание. Противоестественные ощущения одолели Уилсона. Прежде не испытывая подобного ему хотелось крикнуть "стоп!", но язык снова прилип к нёбу из-за обилия слюны. Ему захотелось как-то убрать "чужеродный объект", поэтому он напряг мышцы, стараясь вытолкнутье его. Попытка не удалась и он расслабился, выдыхая. Резко выдох перешёл в шумный вдох, а глаза ушли на лоб, ведь щупальце проникло дальше. Кончик толкнулся в стеночку, а после надавил сильнее и тогда Уилсон задёргался в судорогах, напрягаясь и выгибаясь. Сперма стрельнула на траву, утопив сиреневый цветок.       После напряжение обрушилось в расслабление. Усталость. Поддатливость.       — Всё ещё учёный? — снова уточнил Максвелл, — Ты напоминаешь мне путана.       — Я не путан, — процедил сквозь зубы Уилсон, — Я учёный!       — Значит, продолжаем. Мне надо выжить из тебя эту дурь!       Уилсон захихикал, чувствуя, что щупальце снова шевелится. В этот раз оно расширилось, играясь с ослабшими мышцами так, что тем нравилось. Ощущение как от массажа. Когда вроде бы должно быть больно, но получается так приятно, что хочется прогибаться и растворяться. Следующее движение определённо продавит всё так, что выдавит мышцы из тела и оставит внутри только кайфующие нервные окончания и узлы.       Широкое щупальце принялось толкаться глубже, раскачивая висячее тело. Теперь картина была местами забавной, ведь тельце Уилсона прыгало от того, как чёрная масса скользила в него. Хиггсбери не был рад новой стимуляции, ведь наелся предыдущей, но отказаться он не мог. Да и вряд ли желал. Что он мог сейчас желать, раз попал в нити кукловода? Уилсон мог желать лишь сохранить свою личность после всех танцев и дёрганий.       Стоня от проникновения, качания и касаний пленник смотрел вверх, лишь изредка находя время на облизывание губ. Изображение мира состояло лишь из покачиваний между светом внизу и тьмой наверху.       Очередной толчок и щупальце снова расширилось, выбивая из Уилсона уже слёзы. Слова терялись. Молить о пощаде было стыдно. Куда стыднее бескрайнего блаженства. Поджимая коленки к животу Хиггсбери снова невольно напрягался, переставая вообще контролировать конечности. Щупальца подчинили его. Теперь как они качнутся, так и дёрнется жалкое тело. Чем-то он напоминал умираюшего жука: тоже скукоживался.       — Максвелл!!! — крикнул Уилсон, закатывая глаза.       Голос снова отнялся и он не смог произнести "молю, прекрати!", но спустя пару толчков мольба из него вылилась очередной порцией спермы. Голова опустошилась ещё на целую мысль, которая и так с трудом сформировалась.       — Уилсон, — постучал по его копчику Максвелл, — ты — жадный до кайфа подонок.       — Н-нет...       — Грязный, порченный путан!       — Ма... Нет...       Пленник вновь задрожал, ведь щупальце возобновило свой ход. Снова толкаясь внутрь с новой силой конечность то расширялась, то сужалась. До мозга Уилсона удовольствие шло волнами, ударяло разрядами, расжигало в самом центре и проростало в глубины сознания. Ослабевая с каждым толчком Хиггсбери понимал, что ему уже давно достаточно. Все осознания до него дошли как миленькие и только они вертелись в голове, обходя все участки, заражённые кайфом.       Стонов уже не было. Капая слюной Уилсон усталым телом повис, позволяя делать с собой всё. Боль, холод, треск, удовольствие, пот, щекотка, тепло, раздражение, дым, — всё смешалось в одну плоскость, которую Хиггсбери ощущал сразу всем своим телом. Впервые его глаза ощущали запах, а кожа — звук.       Он снова задрожал, напрягаясь лишь ради того, чтобы кончить. Бедный цветок уже сровнялся с землёй. Интересно, что из этого семени вырастет? Может, мох?       Максвелл обошёл Уилсона, придерживая Кодекс левой рукой. Правой он схватил пленника за подбородок, чтобы поднять его лицо к себе. Надо заглянуть в глаза. Увидеть эти ослабленные коричневые озёра.       — Кто ты? — спросил Максвелл.       — Грязный... — задыхался и спотыкался Уилсон, — Обдр... -роченный путан.       — А я всё ещё не умею ничем работать, кроме как членом?       — Умеешь!.. Ты... Ты отличный верхний. Я ошибался! Был не прав я...       Щупальца медленно опустили Уилсона на землю и тот сжался в позу эмбриона. Трава защекотала его тело и Хиггсбери захныкал от того, как много чувств. Слишком много точек соприкосновения. Своей похотливый плотью он ощущал каждую травинку, отчего ему хотелось отключиться. Более он не был в силах открыть глаза.       — Я не ненавижу тебя, — прошептал Максвелл прямо на ушко.

***

      Когда Уилсон смог открыть глаза, он оказался под зелёным полотном палатки. Тело не болело, что странно. Но объяснение он быстро обнаружил, увидев пустую ёмкость из под розовой мази и почувствовав стойкий запах медицинского кабинета. Хиггсбери хотел двинуться, но не смог: он находился в крепких, теневых объятиях Максвелла. Маг спал, дыша ему прямо в шею, чуть не задыхаясь в волосах. Уилсон улыбнулся, кладя свои ладони поверх рук Максвелла.       — Я тебя тоже, — тихо признался Уилсон, ощутив, как возникает ещё одна улыбка.