После рабочего дня

— В помещении для фасовки стояла спертая духота, невыносимо давящая на легкие и сбивающая рабочий ритм, который лучший работник пытался сохранять. Отчаянно пытался. В воздухе стойко чувствовался запах теста, специй, жира от пиццы, чего-то давно затхлого и лёгкие нотки жжёного теста, доносившиеся с кухни. Кажется, всё, что было дальше кассы, было пропитано этим ароматом. Зал ведь хорошо проветривался, чтобы посетители не жаловались, а всё остальное... Оставляло желать лучшего, если говорить мягко. Но Эллиот привык, он тут уже не первый день, не первый месяц, не первый год. Он работал в этой точке уже пару лет, хотя у него были шансы устроиться куда угодно. Для Билдера это место стало вторым домом. Работа тут и выматывала, высасывая все соки, и давала сил одновременно, наполняя его жизнь смыслом. Смотря на то, каким выйдет долгий рабочий день, сколько будет переработок, ибо персонала никогда не хватает, а если они и есть, то ленивые растяпы, которые могли устроить пожар или учудить ещё что-нибудь странное. Но Элл постоянно пытался держать это место под контролем! И у него получалось, не зря же он постоянно трудится. Он мог делать всё, что тут нужно было. Принимать заказы, готовить, фасовать, развозить, привозить продукты, фактически становясь поставщиком, если вдруг случится экстренная нехватка продуктов. Устранить возгорание, разгрести кучу заказов, которые никто не хотел делать, потом сделать уборку после сложного рабочего дня... Боже. Ему следовало бы хотя бы иногда брать необходимый отдых и расслаблять свои, казалось бы, хрупкие веснушчатые плечи и переставать взваливать на них груз тяжелой работы. И вот в его жизни тогда появился один интересный человек, и имя ему... У него и имени-то настоящего, кажется, не было. Все звали его Пиццагай — так он сам себя представил когда-то, так и прижилось. Доставщик, который, судя по всему, трудится не покладая рук так же, как и Билдер. Трудно было понять, то ли ему просто нечего делать и он искал постоянный способ для того, чтобы занять себя, то ли душа его лежала к этой работёнке. Несговорчивый, может даже слегка грубый на первый взгляд, хотя скорее отвечал всем односложно, из-за чего таковым казался, серьёзный и даже целеустремлённый. На самом деле не так уж и плох, если постараться залезть под кожу, что как минимум было ужасающе сложной задачей. Да и мало кто пытался этим заняться, скорее даже не решался. Внешний вид отпугивал, не из-за уродства, как можно было бы подумать, а из-за мрачноватой ауры, которая оседала на нём словно вторая кожа. Напряжённое тело, строгий взгляд и как будто нарочито внушающее телосложение — всё это, учитывая его характер, вряд ли предрасполагало к общению. Максимум к перешёптываниям за спиной, которые обычно было просто чудесно слышно. Быть честным, сначала Эллиоту был неинтересен этот... устрашающий клиентов мужчина, который постоянно засматривался на того, чьё фото висит на доске "Лучший Работник Месяца" уже больше полугода. Доставщик был всерьёз заинтересован этой симпатичной на вид личностью, которая с искренней добротой смотрела на всех, кого только могла увидеть даже сквозь пелену вечной усталости, налепленной на лицо. Эта его фотография на доске почёта не менялась. Там неизменно были эти вьющиеся волосы, слегка неряшливые, дежурная улыбка в мягком изгибе губ, на удивление не выглядевшая натянутой, по-доброму открытые карие глаза, практически невидимые на фотографии веснушки... Наверное, изображение не могло передать всей душераздирающей красоты Элли, его неустанной доброты к другим, счастья и измученности в глазах. Часто они встречались на работе. Пересекались. Когда Эллиот был на фасовке, когда развозил эту чёртову пиццу. Или когда начиналось время редкого перекура, пароминутного отдыха. Билдер не боялся Пиццагая. Для него он был комфортным слушателем, который кивал или редко что-то говорил в такт разговора. Постепенно Эллиот стал всё больше и больше привыкать к Гаю, а сам Гай, в свою очередь, отвечал тем же. И его поза становилась всё менее напряжённой, твёрдый взгляд смягчался, просыпался интерес. Слов стало больше, времени проведённого вместе тоже. В голове откладывались воспоминания, эскиз понимания того человека, что стоял рядом и всё чудесно понимал. Так. Фасовка. Точно. Вернёмся к ней. В руках был нож для нарезки пиццы, от запаха которой уже начинало подташнивать. Положил в коробку, нарезал, отправил дальше, может, даже вместе с баночкой той химозно сладкой газировки, которую они тоже продавали. Там это всё дело уже должен был подхватить какой-нибудь из курьеров и быстренько доставить, обычно Эллиота не волновало, кто это делал, он только иногда заходил в соседнее помещение, чтобы проверить, не скопились ли там заказы. Вечерело медленно, но верно. На часах уже 20:40. Скоро на смену выйдет другой сотрудник. Осталось только закончить текущие заказы, всё прибрать, проверить, что осталось, что надо пополнить и так далее. Потом сообщить о важных деталях тому, у кого вторая смена, и затем уже уйти со спокойной душой. В уставшем состоянии эта рутина казалась неимоверно тяжкой. ... Вот и день закончен. По крайней мере рабочий. Парковка у чёрного входа пиццерии, где стоят машины для развозки товаров, была пуста; на ней не было ни души. Только они. Вдвоём. Тишина стояла необычная, прохладная и влажная. Обычно это время целиком и полностью заполнял собой Эллиот, рассказывающий о своём дне, жалующийся на работу или на то, что в последнее время не может встретиться со своей дорогой сестрой Мией, о чём-то рассуждающий... А сейчас было гулкое, звенящее молчание, нарушаемое далёким рёвом машин и других звуков города, которые сливались в фоновую какофонию. Эту какофонию никто из этих двоих не слышал. Мысли заняты не тем, не настроены на рассуждение о том, что окружает. Темнота рассыпалась по городу, забираясь в дома и укромные места, прячась от яркого света фонарей и ламп, словно испуганная кошка, которая набедокурила и не хочет быть пойманной. Боится. Билдер стряхнул пепел с медленно тлеющей сигареты. Едкий дым подхватывал ветер, унося куда-то далеко в сторону. Пиццагай смотрел на коллегу, не отрываясь. Смотрел на то, как тонкая продолговатая трубочка немного мнётся меж неловким сжатием пальцев. Смотрел на то, как взгляд скользит в сторону, как губы слегка приоткрываются, словно Эллиот хочет что-то сказать, но не решается, переминаясь с ноги на ногу. Доставщик сделал затяжку, всё же оторвавшись от вида нервничающего по какой-то причине коллеги. Кончик сигареты загорелся ярко-оранжевым, прежде чем потухнуть, но продолжить тлеть, оставляя яркие крапинки в пепле. Элл немного наклонился к Пиццагаю. Ближе. Словно желал поделиться чем-то больно сокровенным. Лёгкий вздох. — Слушай, — голос прозвучал тихо, глаза всё же поднялись, чтобы встретиться взглядом, — Пиццагай. Мы же с тобой... Друзья? — Так вот, что на самом деле волновало его. Это даже слегка глупо. Но поводы беспокоиться были. Эллиот не знал, что вообще было между ними. Они это не обсуждали, просто... были рядом. Долго. Говоря ни о чём. Глаза Гая слабо расширились от удивления, как будто это был самый идиотский вопрос в его жизни. — А почему нет? — прищурившись, поинтересовался он, пододвигаясь ближе, повторяя движение кареглазого. Парнишка снова слегка замялся, — Ну, ты знаешь... Наше общение как будто больше одностороннее, что ли? Я никогда не затыкаюсь, когда рядом с тобой, тебе разве не надоедает? — Элли приподнял брови, ожидая ответа, голос его становился всё более жалобным. — Да ты что... — протянул тот, делая короткую затяжку и качая головой, — Не думай об этом и всё. Немногословно, как и всегда. В этом случае даже не особо серьёзно, будто играюче. Если бы Элли прямо сейчас был в каком-то слащавом сериале про любовь, он, вероятно, топнул бы ногой и убежал ради дальнейшей развязки сюжета. Но сейчас он просто слабо нахмурился. — Я серьёзно! — возразил работник, — Ответь. Тон стал требовательным, с нотками недомогания. Ответ был нужен здесь и сейчас. Желательно с подтверждением. И вот взгляд Гая наконец-то встретился со взглядом Эллиота. — Я бы сейчас тут не стоял, не будь мы... друзьями. — Рука легла на плечо Билдера несуразно нежно, доставщик наклонился ближе. — Мне нравится слушать твою болтовню. Так что думай поменьше об этом. Веснушчатый кивнул, сначала выглядя удивлённым, то ли от ответа, то ли от резко сократившегося расстояния между телами, но после почти сразу же лучезарно улыбнулся. Этого было вполне достаточно для того, чтобы успокоить разволновавшегося Элла. Полагаю, такие слова были даже похожими на комплимент, который тот с радостью принял. — Я рад. Просто мы никогда с тобой не обсуждали, — он сделал неопределённый жест рукой, показав на себя, а после и на своего собеседника, — Это. Дружбу. Отношения между нами двумя. — Отношения, конечно, не в плане романтики или похожего. О таком можно было только фантазировать, оба были слишком заняты для того, чтобы строить личную жизнь. Бонусом к этому, Эллиот до жути стеснителен в этом всём, а Пиццагай отстранён от потребностей в любви и ласке. Билдер периодически желал засыпать с кем-нибудь в объятиях, лежа на диване под звук работающего телевизора, который показывал какую-то ночную чушь, никому неинтересное скучное шоу. Или просыпаться рядом, чувствовать тепло, желание и привязанность, нежно целовать в щёки, лоб, губы и их уголки. Обнимать. Наверное, его представление о любви было слишком милым и нежным, сладким. Отмахнуться от таких мыслей с каждым разом становилось всё сложнее. И каждый раз в них фигурировал тот, кого эти любовные штуки, вероятно, не интересовали. Думаю, догадаться, кто, совсем не сложно. Они болтают сейчас, стоя рядом, уже почти в обнимку, пялясь друг на друга. Молчание повисло тяжелой пленой дыма от сигарет и влажности в воздухе, неспособное прервать зрительный контакт, который сохранялся без особой причины. Просто потому что они могли. Могли смотреть друг другу в глаза, могли курить вдвоём на этой треклятой парковке, могли стоять вместе и чувствовать тепло друг друга. Пиццагай потушил сигарету об кирпичную стену, у которой они стояли, а затем метко бросил окурок в мусорку. Рука, лежавшая на плече, скользнула ниже, к лопаткам. Доставщик сделал лёгкий шаг, поворот, теперь оказавшись прямо перед Эллиотом. Ладонь свободной руки легла на щёку паренька, приподняв голову, чтобы лучше видеть лицо, большой палец аккуратно погладил скулу. Прикосновение было холодным, это заставило Билдера издать сдавленный вздох удивления. Он оцепенел. Не от страха, совсем нет, чего тут бояться? Частично от шока. Такого поворота событий ожидать было сложно. И от какого-то такого... чувства, расцветающего в груди. Поэтому он и стоял. Как олень в свете фар. Ждал поцелуя, ждал, пока губы всё же соприкоснутся. Щёки покраснели, брови поднялись, взгляд забегал, падал на что угодно, только не на человека перед собой. Эллиот сначала хотел отступить, вжаться в стенку, сказать, что лучше не стоит, и вдруг, ах, вдруг их кто-то увидит! Такая вероятность и вправду была. Помятая сигарета, хотя скорее уже почти окурок, выскользнула из пальцев, упав на сыроватый асфальт. Тонкая струйка дыма поднималась выше, ладонь Пиццагая переползла на затылок, оказывая слабое давление, притягивая ближе. Разносчик старался быть нежнее, чтобы не дай бог не причинить объекту симпатий вреда или боли. Губы соприкоснулись, язык нерешительно проник в чужой рот. Глаза закрылись. Руки Билдера легли на спину Гая, сжимая, сминая красную ткань формы, отвечая на поцелуй. Всё вокруг сузилось до этого... момента. До ранее раздражающего треска тусклого фонаря над головой, запаха и вкуса ядовитого никотина на языке. И прохлада воздуха теперь казалась ничем, и усталость дня медленно отходила. Эллиот желал бы раствориться сейчас, всё бы отдал, чтобы остаться так навсегда. Чтобы чувствовать себя так вечно, чувствовать его вкус. Сначала была робость. Затем всё стало смелее. Более интенсивно, от этого не менее чувственно, не менее прекрасно. По ощущениям проходили не минуты, а дни или недели. Мучительные месяца. Пока воздух в лёгких не кончался, пока не начинало жечь в них от нехватки кислорода, пока не стало слишком жарко. И всё же, к сожалению, поцелуй разорвался. Тонкая нить слюны, соединяющая губы, быстро порвалась. — И зачем ты... это? — Момент хороший был.