Эхо бабочки

Этот мир полон связей. Невидимые нити переплетают судьбы людей, всего живого, обвивая планету, делая ее похожей на кокон бабочки. Каждый взгляд, движение и слово меняет ход истории, рождая другой сценарий, не будь того или иного действия. Данное явление принято называть «эффектом бабочки». Абсолютно всё имеет последствия – стоит лишь задуматься о числе вариантов событий, что окружают нас ежедневно, ежеминутно. Один взмах крыла способен изменить историю.  Эти мысли никогда не покидали голову менталиста: он, как никто другой, осознавал сложность всего случившегося, стоя среди непроглядного ужаса на другом континенте.  Один шаг, одно неверное слово — и всё пошло бы иначе. Ген так бы и остался вдали, смиренной каменной статуей. Что изменилось бы, если бы он не пошёл за Сенку? Но сейчас мысли в голове Асагири путались, кровь стыла в ушах, сердце отбивало в десять миллиардов раз сильнее, чем череда выстрелов. Захватывать воздух уже невозможно – лёгкие будто разрезали сотни кинжалов. Прислонившись к деревянной конструкции, словно к последней опоре, менталист уже не мог сдерживать эмоций: впервые он не мог скрываться за шуткой и иллюзией. Все чувства смешались воедино, и единственное, что он мог различать, – страх… и совсем тусклый остаток света. Сенку стоял близко, настолько, что Ген мог слышать, как пульсирует кровь в венах учёного. Но он был всё ещё непроглядно далеко – как Луна от Земли. Асагири хотел бы сократить эту дистанцию, но он знал: спутник медленно отдаляется от Земли. Но отдалиться — не значит потерять притяжение. В этом и есть баланс, неспособный разрушить орбиту. Сенку не знал, удастся ли осуществить план, сможет ли он победить Стенли, снять ещё одно окаменение и… выживет ли хоть кто-то. Его мысли прервал стоящий рядом парень, чьи влажные от слёз глаза отражали пылающий рядом огонь. – Сенку-чан, я верю, что наука победит. Твоя наука победит. Но на всякий случай скажу: я вовсе не прочь остаться камнем до скончания веков рядом с тобой, – сквозь тревогу он смог улыбнуться. Улыбнуться так, как всегда это делал, разговаривая с Сенку.  Рядом с ним менталист никогда не прятал настоящих чувств, и Сенку знал: эта улыбка посвящена лишь ему. – Пока ты здесь, я не могу сдаться. Даю тебе десять миллиардов процентов, что всё получится, – Сенку смотрел прямиком в глаза Асагири, от чего тот замер и понял: их встреча не случайность.  Между ними всё так же было пространство, ветер разрезал и указывал на это, холод, что окутывал, был бесконечен, но именно он и притягивал их друг к другу. Ген понимал, что это парадокс: Луна должна отдаляться, а не хотеть стать одним целым с Землёй. Они связаны невидимыми нитями. Но у этого не было решения. И никто не желал его знать. Зелёный яркий луч появился на горизонте и был уже совсем близко. В воздухе стоял запах крови и железа. Совсем скоро они окаменеют, и надежда останется лишь на первого пробудившегося.  Ген верил, что Сенку всё продумал, но… если не сейчас, то когда? – Сенку-чан, – парень смотрел в уставшие глаза учёного, казалось, ещё немного — и в них погаснет блик, – если бы не ты, всё было иначе, и я не могу представить другую линию событий. На миг все озарилось ясным светом и теплом, но увидеть его могли лишь два человека стоявшие друг напротив друга.  Не успев ничего ответить, Сенку замер: волна ярко-зелёного света накрыла всю планету. И в этот миг мир застыл вместе с ними, не дав договорить. Хотя слова тут и не нужны — всё привело их к этой точке. Пусть расстояние и осталось непреодолимым, но парадокс будет продолжаться.