Голограмма

«Хочешь любить — окей, люби,

Люби меня как маму.

Хочешь потрогать — трогай,

Ай, увы, я голограмма.

Давай иди ищи в душе моей сокровища,

Но все, кто был там, гибли от зубов чудовища»

***

      — Кто ты?       «Денис? Петя? Рома? Толя? Илья?»       — Для тебя буду тем, кем ты захочешь. Игорь думает, что сходит с ума. Чувство, будто по нему проехался гудящий поезд, вдавливая в рельсы и оставляя глубокие борозды колес на теле и проломленный череп с гудком локомотива. Из мужчины медленно вытекало все разумное вместе с алой кровью, остатки мысли испарялись с сознанием и кислородом из лёгких. Гематомы расцветали по всему телу, царапая смуглую кожу шипами. Думать трезво не получалось. И на трезвую тоже. Ведь везде, куда бы он не пошёл, был этот парень, словно фиксация или маячущий, горящий тупыми светодиодами ПДД знак в темноте шоссе. Всегда неизменно нахально улыбался и назывался разными именами. Дьявольщина какая-то. Похуже Булгакова. В первый раз они столкнулись в шумном клубе вечером в пятницу. Народу было очень много, стробоскопы ядрено-малиновым и салатовым отскакивали от стен и полуобнаженных тел, переливались в блюриках на шеях девчонок и в одиноких гвоздиках на правых мочках парней. Игорь пришёл не развлекаться, а узнать детали одного дела, хотя не особо получалось, — выглядел он как мент и вёл себя соответствующе, так что работа под прикрытием точно была не для него, — стоял у барной стойки и попивал темное пиво с максимально хмурым видом из-за неудавшегося расследования, когда на него налетел спиной какой-то ненормальный в леопардовой шубе.       — И не жарко тебе? — Пришлось нагнуться к самому уху и перекрикивать биты какого-то не очень талантливого ремикса на Монескин, чтобы быть услышанным.       — С тобой на едине может стать еще жарче. Глупость невероятная, но Игорь сделал вид, что повёлся, делать после стакана пива все равно осталось нечего. Кивнул в сторону, поднялся со своего места, допивая напиток под лижущий взгляд на кадыке. А дальше были поцелуи в таком же неоновом как зал туалете, дрочка без обязательств и неловкая встреча на следующий день в башне Разумовского.       — Игорь Гром.       — Денис Титов. — Тот ответил на рукопожатие и многозначительно улыбнулся, сразу же надевая маску идеального равнодушия и отстранённости.       «Приятно познакомиться». Игорь вроде как сопротивления не встретил, но и явного желания провести ещё раз в неформальной обстановке — тоже. Парень ответил только заговорчески — «дай бог, ещё свидимся, майор». Звучало точно проклятие старой ведьмы-старовера, что отшельником в какой-то полузаброшенной деревне живёт и с лесными духами общается, задабривая их хлебными корками и молитвами. Все оставшиеся выходные мысль о том, как совсем не грубо и не ядовито парень вёл себя в тесной кабинке туалета, как стонал на ухо и сжимал на нём пальцы, постоянно маячила на границе сознания, сильно резонируя с поведением Дениса в более официальной обстановке в башне Разумовского. В вялый понедельник Игорь пришёл на работу, отоспавшись на этот раз дома, с трудом, потому что сон никак не шёл, оно и понятно почему, и был встречен с порога:       — Игорешь, к нам перевели сотрудника из Москвы, хороший парень, тебе поставлен в напарники. На твоём уровне раскрываемость, поэтому постарайся сработаться. — Фёдор Иванович словно ураган на него набрасывается, игнорирует ещё большую, чем обычно заторможенность Игоря с утра, выдает порцию информации скороговоркой, хлопает его по плечу и мчит в свой кабинет, по пути подтрунивая остальных сотрудников, что попадаются под руку. За местом Грома сидит Он, безбожески закинув ноги на стол и покачиваясь на стуле.       — Денис?       — Дядь, ты, кажется, обознался. — Скидывает стройные ноги и встаёт рядом, протягивает руку, как в первый раз. — Майор Пётр Хазин, твой новый напарник. Сдувает челку и улыбается, будто все про Игоря знает. А у того пот по лбу бежит и ладони потряхивает, но мужчина держится достойно, как ему искренне хочется верить, и не показывает себя. Жмёт руку, а в голове делает пометку — «пиздец». Вводит в курс дела и разбирается дальше с документами, потому что дело так и осталось нераскрытым, а Петя голову рукой подпирает и тоже в папку носом упирается. С ним быстрее не работается. Тот сидит совсем рядом, за одним столом, колено Игоря своей ладонью, коленом, ботинком и невесть чем ещё задевает, ненавязчиво, но с однозначным подтекстом, а сам на него внимания не обращает. Игорь глазами молнии мечет, но ничего не говорит, на прикосновения не реагирует. Молчит, проглатывает. Ноги сильнее расставляет и выдыхает рвано. Гром не понимает, как и когда умудрился ввязался в это сумасшествие, и не то чтобы в предыдущие истории он попадал осознанно, но их хотя бы объяснить можно было. Этот случай же никуда не годился. И в этот день мужчина урабатывается сильнее обычного, чуть ли не сам за собой дверь в участке запирает и мигает дежурным выключателем. В голове так и шумит фоном, прокрученное триста раз за день и обмусоленное «пиздец». Во вторник после работы, после очередного пиздецового дня, — он теперь это слово даже чаще, чем «думай», использует — достаточно поздно Гром идёт за шавой к любимому ларьку, не встречает никого на своём пути, кроме парня, который материализовался словно из преломления пространства и выглядит в точности, как Денис-Петя у самой точки назначения.       «Секунды не хватило, чтобы разминуться. Принесла же нелегкая» — а сам бодрее к нему подходит, в противовес своим мыслям.       — Ты чего в очках? Ночь на дворе.       — Солнце светит всем одинаково, но ебанутым больше. — Парень пожимает плечами, забирает свой заказ, хрустит крафтовой упаковкой, расплачивается картой и пропускает Игоря к окошку. Гром думает, что из них двоих кто-то однозначно под феном. Или кислотой. При чем не самой чистой. Петербург — культурная столица. Парень начинает есть шаву, не отходя от кассы в прямом смысле слова. Ждёт Игоря и поглядывает на него из-под очков.       — Прогуляемся? Ильин Роман Романыч. У майора чувство, будто он ничего в этой жизни не решает. «Бывают расклады, когда ты играешь, а бывает наоборот — когда играют тебя» — так ведь в «Бригаде» говорили? Мужчина сейчас слишком явственно понял смысл этой фразы. Понимает при этом, что хуже для себя явно не сделает, а парень с лёгкой руки не отвяжется. Согласился. Соврет, если скажет, что без удовольствия. А потом Гром оказывается на берегу залива и думает, вот нахуя он первый вообще диалог начинает? Сам ведь набрасывается с вопросами каждый раз, а потом горюет, как его унылая, переменчивая, злая судьба обманула. Может, нужно поменять тактику? Гром очень сомневается, что это поможет в тот момент, когда «Роман» устал поддерживать разговор в одного, доел шаву и полез целоваться. Игорь его не отталкивает, на своё удивление. Сам по его бедру рукой проводит и поглаживает колено через ткань черных скинни, сжимая своей лапищей. Парень гладит его шею и отпускает. В очередной выходной он пошёл в «Дикси» за упаковкой пельменей, хотя спокойно мог попросить и у тёти Лены домашних полкило, но пришлось бы помогать самому их лепить. Он помочь бы всегда рад, вот только сейчас точно не был готов к разговору и семейной встрече на тёплой кухне. Знал, что вопросов ему не избежать, как и «того» парня. И так старался не оставаться с Фёдором Ивановичем неформально, отнекивался и говорил, что устает, дело висяковое, «глухарь». Голова кипела, но, по правде сказать, не по этому поводу. А признаться в подобном он и самому себе с трудом может. Уже на обратной дороге мужчину потянуло в парк. Игорь не был особым любителем посидеть на лавочке и погреть косточки на солнце, он обычно все время бежал в участок, расследовать новое дело, а потом в мокрую подворотню, бить морды нарушителям закона, которые ему под тяжёлую руку норовят попасться. Сейчас однако и работа не спасала от одиночества. Ничего уже его не спасало. Там, прямо на Марсовом поле, на одной из широких дорожек расположились летние веранды и разные активности для горожан. Гром настолько давно не выходил из своей берлоги, — за пределы участка и мест по поручениям, конечно, — что и представить не мог, что такое существует. Для детей была оформлена летняя библиотека с крутящимися тонкими металлическими полками, повсюду на траве лежали кресла-мешки, несколько столиков с раскрасками и карандашами стояли рядом. Под одним из деревьев в теньке расположились девчата, что заплетали друг другу волосы. Одна, видимо, главная мастерица, руководила процессом и давала комментарии, если это было необходимо. Парни сидели на поребриках с гитарами и напевали ранних «Зверей», перед ними лежал чехол под инструмент, в который прохожие иногда подкидывали мелочь. Майор не хотел задерживаться, — просто сделать небольшой крюк без остановок и возвращаться сразу же домой, — но в последний момент он заметил несколько столов с шахматными досками. И очередное «знакомое» лицо. Игорь чуть не налетел на одного ребёнка, который бросился под ноги. Мамочка хотела сделать ему выговор, но, заметив два метра в росте Грома и его абсолютно увлеченное другим делом смурное лицо, передумала что-либо говорить, отчитав за место него ребёнка. Мужчина совсем не ощущал асфальта под своими ногами и окружающей действительности. Он буквально летел к самому дальнему столу, к парню с острыми скулами и мягкими волосами, что развевал ветер. Отрешённо подумал, что его ждали и были уверены, что он придёт. Или ему просто хотелось так думать? Подходя к столам, пришлось немного притормозить, изобразить деланую заинтересованность в чужих партиях. И прибавить себе немного гордости перед парнем. И самим собой. Тот сидел с каким-то дедом, со скучающим видом разносил его в пух и прах. Парень оперся подбородком на кулак и переставлял фигуры, будто совсем не думая — настолько быстро, казалось, он принимал решения. Игорь встал у соседнего стола, чтобы ему было хорошо Его видно. Снял кепи, сцепил руки за спиной, держа пакет с пельменями, и начал вникать в происходящее на доске. Не забывая при этом поглядывать на парня, который точно его заметил. Дедок не стал дожидаться полного разгрома и принял поражение, положив своего короля на поле доски. Парень поднялся первым и пожал ему руку, слегка улыбаясь и благодаря за «отличную партию». В этот же момент, как освободился его столик, и подошёл Игорь.       — Можно?       — Конечно. — Парень не собирался садиться на свое место, чтобы протянуть руку новому противнику для приветствия. Игорь ответил на рукопожатие и повесил пакет на спинку стула, помолясь всем известным богам за сохранность теплеющих пельменей и собственной психики в этом мракобесии. «Незнакомец» сел на свое место и цепил руки в замок перед лицом, внимательно изучая Игоря.       — Анатолий.       — Игорь.       — Очень приятно. Приступим? Никогда в своей жизни мозг Грома не кипел с такой интенсивностью. Даже отец не обыгрывал его настолько всухую, что заставило майора надуться не хуже ребенка. Ветер мягко, полюбовно гладил точенное, словно из мрамора лицо «Анатолия» сравнимо только с тем, как он сам облизывал взглядом своего оппонента. «Ты должен не сдаваться, пока не найдешь единственное верное решение» Голова устала думать. Игорь сбросил короля и себя со счетов. «Толя» протянул руку с лелейной улыбкой:       — Спасибо за игру. Рукопожатие обжигало грубую кожу, будто иглами заползало под мышцы и путалось в венах причудливыми бутонами. Гром подхватил пакет с пельменями, пока Анатолий собирался, надевал пиджак на острые плечи, выстраивал фигуры по местам деревянных клеток. В этой заминке Игорь ещё раз смог рассмотреть парня теперь уже в спокойной летней обстановке. Вытянутое лицо, кажущееся серьезным, чуть кривой нос, обозначающий ассиметрию лица. Темные таинственные глаза, скрывающие много тайн в себе. Длинная мягкая челка, из-за ветра закрывающая часть лица, — некая вуаль отделяющая молодого человека от остального мира. Сможет ли Игорь когда-нибудь пробиться сквозь эту завесу? Удастся ли ему раскрыть свое главное дело? Или оно уйдет в архив с пометкой «таинственный висяк»? Мужчина замирает так на некоторое время, не замечая, что его спутник собрался и изучает его в ответ. Взгляд будто проходит через глазные яблоки, устремляясь прямо в мозг, изучая только ему понятные шифры в голове майора. Очерченные губы вздрагивают и расползаются в кривой ухмылке.       — До свидания, товарищ майор. Чистый воздух подействовал на мужчину определенно не целительным образом, голова разболелась, будто он несколько дней ночевал в обезьяннике на голых нарах в перерыве между беготней по городу и кофейно-шаурмечной диетой. Пытаясь сбросить морок, Гром свободной рукой натянул кепи на голову и ощутил, что уже давно оставался один. Игорь точно не представлялся по званию. Развернувшись на каблуках ботинок, он направился прямиком домой, проклиная «нового знакомого» на чем свет стоит. На полном серьёзе обратившись к высшим силам в надежде, что с понедельника жизнь снова войдёт в привычную колею без бесовщины свиты Воланда. Пускай в Москве черти околачиваются, он в Питере и родными скелетами в болоте сыт. Продолжая рассуждать про себя о климатических условиях малой Родины, майор уже подходил к знакомой арке во внутренний двор своего дома, как услышал эхо крика отраженного от стен двора-колодца. Пакет пельменей был запущен как отвлекающий маневр, Гром ломанулся, что есть силы, к изогнутому пролету и двинул, не жалея челюсть оппонента, костяшками, которые только успели подзатянуться с прошлого злоключения. Адреналин резко подскочил в крови, а зрачки расширились от возбуждения. Игоря считали глупым, хоть он был и прекрасным следователем, но многое пропускал в своей жизни. Он был отважным бойцом, всегда со вкусом и честью выбивал из других дурь. И тем не менее, лишь уголком глаза при повороте на звук, он увидел кирпич, что так же яростно, как его кулаки, летел в затылок. Игорь отключился. И проснулся уже на белоснежной койке. Глаза медленно сфокусировались на жёлтом потолке, потом опустились на постельное белье. Медленно к зрению просыпалось осязание. Вот он уже чувствует иглу катетера, не позволяющую согнуть локоть. Отек глаза, что объяснил муть маленького обзора слева. Тяжесть дыхания через сломанный нос. Гипс на предплечье, ноге, и, он бы поклялся, если бы на мозг можно было наложить бинты, то и его бы запеленали — настолько разбито и беспомощно смехотворно он сейчас себя чувствовал. Через минут двадцать, как он валялся неподвижно и пытался не засыпать обратно, концентрируясь на дыхании, по-видимому, начался дежурный обход, и он заслышал шум по коридору. К нему зашла медсестра, чтобы сменить капельницу или какие ещё бесполезные действия с ним она может сделать дабы улучшить его состояние. Девушка ойкнула, когда встретилась с лежащим взглядом, не снимая ладони с ручки провернула ее обратно и выбежала за дверь, паралельно что-то крича дежурной медсестре. Через мгновение в палату влетел снова Он, ураганом Катрина снося весь антураж отделения и приземляясь рядом с койкой.       — Макс! Макс, блять! — Его с силой уложили обратно на кровать, когда он попытался с перепугу опереться на руки и встать, отдаляясь от наваждения. Ураган схватил ладонями за щеки и заземлил, пригвождая к постели таким же испуганным взглядом.       — Шустов, это я, видишь? Илья! Илья Третьяков. — Парень обрёл новое имя, бегая по лежачему глазами. — Тебя привезли с Карелии на вертолете. Ты долго не приходил в себя после операции. Твоему начальнику уже сообщили, что ты очнулся, он сказал, что будет здесь через полтора часа. Илья все тараторит, обхватывая его лицо ладонями, и в один момент особенно испуганно отпрыгивает и оставляет его в покое. В ответ первое сухое после долгого молчания:       — Я так долго тебя искал.