Очень давно мертвы

Я любил её. Как никого не любил никогда. Я мечтал подарить мрачных гор ветра, Чтоб вернулся с войны, а она меня берегла, Чтоб текла, не кончаясь, одна из других река. Но и год не минул, как она от меня ушла. Это было всё. Моё сердце не знало такой тоски. Я едва ли знал, как мне нужно себя вести, Как я хмуро смотрел прямо в пропасть и Как забыл, что хотел их куда-нибудь увезти. Южный солнцепёк. Да плевать, хоть на запад в лес. Повстречав её, я и впрямь воскрес. А сейчас сам не свой, будто чёрный бес. Почему пустота обретает вес? Всему нужен груз и противовес, Но мой ангел ушёл в синеву небес. Чёртово враньё. Я едва ли её любил. Мне заслуга одна, только пики вил. Я едва мог поверить, что был ей мил, Претерпевший года и года горнил. Никогда бы мне не хватило сил, Если б был приказ, я б её убил Без помехи в сладостной дрожи жил. Разве я сострадание заслужил? Но я взял своё. Я её желал. Её вид разжигал в душе сильный жар, И цвет уст её был так безумно ал, И наш маленький дом был не так уж мал, Ведь с ней он будто бы расцветал. Но я лишь зверьё. Жалкий хищный зверь. Откусил бы руку, лишь мне поверь. Я не знал ни пощады, ни полумер. Она верила мне, ну и что теперь? С ней, по правде, мир был не так уж сер. С ней как-будто нашёл вдруг другую дверь. Я и впрямь думал сбросить груз врех потерь. Взять её и уехать в, допустим, Лер. Было не вдомёк, Я убийцы стяг. Я не заслужил свой родной очаг После всех омерзительных мне присяг. Я любил её, но был ей чужак. Она понесла, это был мне знак. Я был слеп и счастлив, безмерно рад. Мне вдруг было зачем повернуть назад. Но то вновь был всего лишь судьбы тумак. Как я только мог? Едва срок минул, Рог трубил войны, и я вновь спархнул. Кучи тел, колы, чёрной стали гул, Столь привычный и надобный мне разгул, Теплота крови, что течёт со скул... Я был там в бою, а она в дому. Она так надеялась, что приду. Я был там в бою, а она в бреду. Я минул уж последнюю к ней гряду. Как я смел оставить её одну? Тишина. Молчание. Горький плач. Я был сам себе самый злой пачач. Никто не кричал, только каркал грач. Я б не пожалел, если б был не зряч. Ко мне сразу шёл очень бледный врач. Тело было там, В луже липкой густой крови, Бледные уста, что я так любил. Плод был весь скукожен до головы, Материнский тяж его удавил. Если бы исправить всё, но увы. Все в той спальне Очень Давно Мертвы.