Вчера они поссорились

Юджи возвращается домой пустым, проходит в тёмную комнату, одеяло с кровати стаскивает и садится. Теперь эта постель кажется не такой приятно неряшливой и торопливо заправленной кое-как, а наоборот, простынь вся грязная и в крошках, кажется, где то на ней валялись кольца и вчерашние футболки. Стало мерзко, мерзко от самого себя. Голова давно грязная, лицо слишком жирное, будто бы обмазали самым жирным мясом, опухшее и бледное. Ничего не хочется, ни есть, ни пить, тем более идти в душ. Каждый день проходит как в тумане, словно в вакууме. Звуки доносились сквозь толстую, ватную пелену – гул машин, обрывки чужих разговоров, не складывающихся в слова. Движения были тяжелыми, словно к руками привязали камни, налить стакан воды было уже подвигом. Пустота в груди забирала все: силы, желания, идеалы, смыслы. Мысли лениво ползали по краям бездны, не находя точки опоры, что бы куда-то попасть. Единственное, что он мог делать – это лежать и смотреть в потолок. Чувствовать, как эта пустота внутри пульсирует, расширяется, заполняет собой все. Она была единственной реальностью. Она была молчаливым, всепоглощающим памятником тому, что было сказано и чего уже не вернуть. Мир потерял очертания и краски, потому что его главный источник цвета и смысла исчез. И не хотелось ничего, потому что все «хотения» были обращены туда, куда обращаться было уже нельзя. Оставалось только ждать – станет ли серый мир со временем еще чернее, или же в него когда-нибудь вернется хотя бы оттенок чего-то настоящего. Но сейчас, в эту бесконечно длинную минуту, не хотелось ничего. Время потеряло свою структуру. Минуты растягивались в часы, а часы сливались в один непрерывный, безразличный поток. Утро плавно перетекало в ночь, и разницы не было никакой. Сон не приносил покоя, потому что просыпаться было так же мучительно, как и засыпать. Еда была лишена вкуса, музыка — мелодии, книги — историй. Всё было набором бессмысленных действий, механическим ритуалом, лишенным магии. И самое ужасное было в этой тишине. Не в тишине комнаты, а в той, что поселилась внутри. Полное отсутствие эха. Раньше каждый его шаг, каждая мысль отзывались радостным звонким откликом в другом сердце. Теперь он мог кричать — и крик бесшумно тонул в вакууме, не встречая ни единой преграды. Он смотрел на экран телефона. Тусклый прямоугольник молчал. Раньше он был окном в другой мир — яркий, полный смеха, глупых стикеров и сердечек. Теперь это был просто кусок стекла и пластика. Он тыкал в иконки приложений, но они не открывались, а проваливались в ту самую пустоту внутри него, не оставляя в сознании ни следа. Ремен смеялся с ней так, как не смеялся с Юджи никогда.