Что будет, если он исчезнет?

Первые отголоски тревоги Альбедо ощущает, когда Сяо не возвращается на постоялый двор к обещанному времени. Сосущее ощущение грядущего кошмара зарождается где-то в животе и с каждым часом становится только сильнее. Ладони на внутренней стороне по центру сводит противным зудом, края языка почёсывает тревогой, а в грудной клетке зародился вакуумный пузырь – волнение всегда отдаётся странной лёгкостью в теле, даже если это волнение отнюдь не из приятных. Альбедо взволнован и лёгок, словно срываемые ветром листья с дерева, на котором расположен постоялый двор. Он бегает от комнат к самому верхнему балкону, стараясь разглядеть вдали маленькую фигурку Сяо с его длинным смертоносным копьём, но из раза в раз результат один и тот же: пустые острова с редкими лагерями хилличурлов, желтоватые одежды миллелитов на придорожных постах, случайные путники и... Никаких адептов на километры вокруг. – Мне необходимо уйти, и нет, Альбедо, это не терпит до завтра. Вернусь с рассветом, хорошо? Всего одна ночь, а потом я буду с тобой на протяжении нескольких дней, обещаю. С рассвета прошло несколько часов. Время уже далеко за полдень, а на возвращение Сяо нет ни единого намёка. Небо начинает окрашиваться алым заревом заходящего солнца, на Ваншу один за другим загораются фонари, предвещая темноту, а Сяо всё так и нет. – Не волнуйтесь так, господин алхимик, – просит повар Янь Сяо, когда Альбедо во время обеспокоенного обхода Ваншу заглядывает на кухню. – Затяжной трудный бой, бывает. Вернётся наш адепт, всегда возвращался. Это успокаивает, но лишь на крохотную долю. Потому что Сяо обещал вернуться на рассвете, солнце зашло, а его нигде нет. Во все прошлые разы он если и задерживался, то не более, чем на несколько часов, поэтому сосущая тревога отказывается Альбедо покидать. Но, ладно, может правда бой выдался труднее обычного и Сяо пришлось восстанавливаться перед возвращением? Вернётся ночью? Альбедо на это очень надеется. Он ложится спать в пустой комнате, которая без наличия в ней Сяо потеряла весь уют. Шкаф, кровать, книжный стеллаж и немного красивых безделушек на полках – подарки других адептов и божеств, которые Сяо с ворчанием называет хламом, но трепетно хранит каждый. Только вот даже с признаками жизни в комнате она всё равно кажется пустой и брошенной, словно хозяин больше не вернётся. Альбедо сжимается в комок на жестковатой лиюэйской кровати, повторяя в мыслях, как молитву: «Вернётся, обязательно вернётся, всегда возвращается». Кажется, несколько раз в полусне ему мерещится, как кто-то оказывается в комнате, мягко ступает кошачьими лёгкими шагами по дощатому полу, звенит украшениями и бронёй, а потом аккуратно ложится рядом на кровать, обнимая, согревая, успокаивая. Но на утро Альбедо просыпается в такой же пугающе пустой безжизненной комнате. Со вторым рассветом Сяо тоже не возвращается. Не возвращается ни через час после восхода солнца, ни через два, не возвращается в полдень или под вечер. И именно тогда тревога прочно приклеивается к Альбедо убивающим паразитом. *** До пугающей точки отчаяния Альбедо доходит довольно быстро. Буквально через пару недель после ухода Сяо. – Альбедо... вы третий день без сна, отдохните нормально, – Верр Голдет смотрит на него с искренним беспокойством, когда Альбедо заходит на Ваншу через парадный вход. С мечом наперевес, перепачканный грязью и кровью, с шалым от усталости и беспокойства взглядом. Ранним утром парадная зала Ваншу безлюдна, но хозяйка уже стоит на рабочем посту, готовая встречать гостей. Альбедо краем сознания надеялся, что его в таком неподобающем виде никто не увидит, но, откровенно говоря, на внешность плевать. Когда теряешь нечто важное и ценное, сходишь с ума от беспокойства, не спишь ночами от тревоги… забота о внешнем виде отходит далеко на фон. – Да. Я приведу себя в порядок, отдохну, и продолжу поиски, – отчитывается Альбедо, пустым взглядом следя за тем, как с кончика меча падают на чистый пол капли грязной хилличурловой крови. – Прошу прощения. За грязь. – Вам бы нормальный здоровый сон, а не краткую передышку, – но Верр Голдет испачканный пол словно вообще не замечает. – А ещё... Альбедо, из Мондштадта письмо пришло. Сделавший было шаг по направлению к комнатам, Альбедо замирает на месте, а его разум опаляет болезненным осознанием. Он должен был вернуться в Мондштадт ещё два дня назад. Времени больше не осталось. Бегающий по строкам письма взгляд сразу цепляет подтверждения своей догадке: нужно вернуться на службу, отпуск кончился, Кли требуется присмотр. Джинн будто бы пишет между строк, что все рабочие мозговые клетки в Ордо Фавониус приходятся на неё и Альбедо, но одна она больше не справляется. Он нужен дома. Задерживаться дальше в Ли Юэ непозволительно. Мелькает злобная мысль послать Ордо Фавониус в бездну, но Альбедо практически сразу разум колет стыдом – он должен выполнять возложенные на него обязанности, бросить всё ради поисков Сяо нельзя. Если бы нашлась хоть одна зацепка за эти недели, то имело бы смысл настоять на отсрочке возвращения, пустить все силы на поиски. Но Альбедо скитался по Ли Юэ денно и нощно, был в Яшмовом лесу, в Гавани, в Разломе – обошёл каждый уголок и каждый камушек, но нигде не было даже тени Сяо. В последние дни отчаяние довело до такого безумия, что Альбедо в иррациональной разрушительной ярости стал нападать на лагеря монстров, пронзая одну тварь за другой, будто любая из них могла быть повинна в том, что Сяо исчез. А раз неизвестно, кто именно виноват в его пропаже, то Альбедо должен перевернуть весь мир вверх дном. Кажется, он неотвратимо начал сходить с ума. – Отправьте ответное письмо, пожалуйста, – просит он у Верр Голдет, не намереваясь тратить больше ни секунды на пустые размышления. – Я буду в Мондштадте через два дня. – Но… послушайте, я тоже очень обеспокоена тем, что Сяо никак не возвращается, но в вашем состоянии дальнейшие поиски не принесут… – Я знаю. Мне нужно в Гавань, чтобы поговорить кое с кем, – в последний момент Альбедо вспоминает об одной вещи и резко разворачивается на каблуках. – Кстати. Не могли бы вы оповестить Цисин о его пропаже? А ещё очень прошу уведомить меня, если Сяо всё-таки объявится на Ваншу. – Могу, но действительно ли нужны такие меры?.. Этот вопрос Альбедо оставляет без ответа, наконец взбегая на ведущую к комнатам лестницу. Нужно принять душ, собраться и срочно выдвигаться в Гавань. Конечно, ещё бы поспать, но… Альбедо всё равно спит ужасно из-за клокочущего внутри беспокойства. Каждая минута его существования напоминает пытку, истощённый тревогой разум взрывается в агонии и сдерживать бушующую внутри прорву разрушительной энергии Альбедо становится всё сложнее. Причин такой острой реакции несколько, как он думает, когда скидывает в походный рюкзак свои вещи, и, не сдержав сентиментального порыва, кладёт туда же одну из рубашек Сяо, чтобы хотя бы на малую, ничтожную долю утешить свою тоску. Первая причина заключается в том, что Альбедо к Сяо ужасающе сильно привязан – так крепко, как никогда и ни к кому не привязывался за свою долгую жизнь. Разумеется, ему больно, когда он оказался так резко и внезапно оторван от самого важного и дорогого для него существа. Вторая же причина исходит из первой: Альбедо ни к кому не был так привязан, следовательно, никого ещё не терял. Он оглушён сильными болезненными чувствами, он не знает, как совладать с собой, но старается сдерживаться. Ну и, наконец, простой рационализм тоже является причиной. Обычная логика, теория вероятностей. Если Сяо не вернулся сам, значит попал в беду. Альбедо обошёл буквально весь Ли Юэ от порта Илун до Каменного леса Гуюнь, от деревни Цинцэ до Разлома, но не нашёл никаких побоищ, странных аномалий, ни единого намёка на Сяо. Следовательно, он либо попал в огромную беду и не может теперь выбраться, либо вовсе... Мысль о том, что Сяо может больше вообще не быть, заставляет Альбедо споткнуться прямо на ровной тропинке от болезненного спазма в грудной клетке. Вероятно, даже его сердце не выносит такого количества болезненной тревоги. Но едва ли это может Альбедо остановить, поэтому он, слегка шатаясь от усталости, упрямо идёт вперёд, твёрдо намеренный к вечеру достичь Гавани. И да простит Селестия души всех монстров, которых Альбедо беспощадно уничтожит на своём пути. *** – Альбедо, вы, на мой взгляд, слишком остро реагируете, – Моракс, старая ящерица, выводит Альбедо из себя с первых же секунд встречи. Тем, как долго пришлось его искать по всей Гавани, и тем, как он даже не думает хотя бы каплю беспокойства проявить по поводу пропажи его преданного адепта. Сяо всего себя отдал на защиту Ли Юэ, а его Архонт спокойно бродит по пристани, любуясь видами. – Сяо опытный воин, он бы не попал в беду так просто. Вернётся через время, всегда возвращается. – Его нет уже несколько недель, – Альбедо даже не думает отступать, вставая в воинственную позу. Чжун Ли его выше, статнее, величественнее, а ещё он не так убит дикой тревогой, но как раз из-за острого отчаяния Альбедо твёрдо намерен выгрызать зубами хотя бы обещание попробовать Сяо поискать. – Я весь Ли Юэ обошёл, клянусь вам – весь. – Даже в шахты Разлома спустились? – Даже туда, – в тон Альбедо проскальзывают рычащие стальные нотки, на что Чжун Ли снисходительно хмыкает, словно рядом с ним маленький безобидный щенок гавкает попусту. – Прошу вас, примите во внимание моё беспокойство. – Я понимаю, – Чжун Ли вздыхает с видом просветлённого древнего божества, и Альбедо практически готов его ненавидеть. У него каждая секунда на счету, чтобы тратить время на старческие вздохи. – Но и вы меня поймите. Думаете, Сяо впервые так пропадает? Защита Ли Юэ – дело нелёгкое, раньше случалось разное. Вы молоды и влюблены... – Мне несколько столетий. – ...а потому вам свойственно паниковать из-за мелочей, если дело касается безопасности вашего возлюбленного. Относитесь к этому проще и не волнуйтесь так. Альбедо шумно втягивает воздух через нос, говоря себе, что убивать архонтов невежливо, даже если у них старческий маразм. Он уже минут двадцать пытается воззвать к Чжун Ли, пытается передать ему своё беспокойство, чтобы тот хоть как-то в поисках помог, но всё без толку. Посмотрите, какой старый и мудрый камень, с таким явно не ничтожному глупому алхимику спорить. Хочется, чтобы ему на голову упал здоровенный камень. Но, к сожалению, Альбедо пусть и может такое организовать с помощью глаза бога, однако с Гео Архонтом он вряд ли совладает. – Сяо всегда – каждый раз, серьёзно – приходил тогда, когда обещал. Может, задерживался на несколько часов, но я его несколько недель не видел! Как тут можно не волноваться? – Юноша, – проклятый Моракс издаёт ещё один старческий вздох, который кажется Альбедо омерзительным скрипом старого кресла – ощущение неприязни и бешенства возникает такое же. Вообще не понятно, почему Альбедо стал так легко выходить из себя. – У Сяо есть обязанности. Есть долг. Думаете, он так легко пренебрежёт им, раз пообещал вам вовремя вернуться? От услышанного в венах вскипает кровь чистейшей яростью. Так и хочется схватить Чжун Ли за ворот, встряхнуть как следует и зарычать прямо в лицо. Назвать старым каменным хреном, отчитать, словно малое дитя, вылить весь клубящийся внутри негатив. Однако Альбедо сдерживается. Невероятным усилием, но сдерживается. – Всегда интересно было, чем ваш контракт от его прошлого рабства отличается… – тянет Альбедо куда-то в воздух рядом с Чжун Ли. Слова случайно срываются с языка – вроде собирался держаться и молчать, а тут вдруг слышится свой же голос. – Что? – М? Ничего, вам послышалось, – Альбедо тут же спешит сделать вид примерного глупенького алхимика, который знает своё место. По сравнению с Чжун Ли он всего лишь симпатичный молодой валун, которому не хватит сил, чтобы снести скалу. Сколько бы аргументов сейчас Альбедо не приводил, сколько бы не давил на жалость, сколько бы не взывал к чувству долга и совести – всё впустую. Бессмысленная трата времени. Но всё же Альбедо пытается в последний раз. – За многие десятилетия Сяо ни разу не нарушил данного мне обещания. Если он сомневался в своих силах, то просто не обещал ничего. А тут ясно было сказано, что он придёт на рассвете, но прошло две недели, его совершенно нигде нет, я весь Ли Юэ прочесал, но ни энергии его не почувствовал, ни следов никаких не нашёл, а вы просто стоите и тычете меня носом в мой возраст, вместо того чтобы хотя бы во внимание принять мои слова, оповестить других и те были бы начеку, тогда уже больше шансов будет его найти, если он действительно пропал, но нет, вы же самый умный… – Альбедо. – …простите. Речь вылилась из Альбедо на эмоциях. Он в принципе в который раз замечает, что стал жутко несдержанным в последние дни – усталость и тревога виноваты, надо уже правда отдохнуть. Тем более с каждым произнесённым словом в Альбедо всё сильнее возрастало отчаяние, словно он сам себе говорил принять наконец правду. С Сяо наверняка что-то случилось. И если что-то делать, то можно будет отыскать его до того… как всё станет хуже. Но чем больше времени уходит, тем выше вероятность того, что Сяо найдётся уже… Уже мёртвым. Альбедо чувствует, как у него уходит земля из-под ног после этой мысли. – С вами всё в порядке? – Да… – Альбедо вскидывает на Чжун Ли полубезумный взгляд, ощущая, как внутри всё трескается, рвётся и ломается на части. Как же ему страшно. – Я-я пойду… надо в Мондштадт. – Погодите, – ну что ещё ему надо? – Я всех оповещу. Всё ещё считаю, что так сильно переживать не стоит, но вы были убедительны. Самому теперь не по себе – странно, правда? – Давайте ближе к сути, пожалуйста. Мне нужно спешить назад. Чжун Ли мягко усмехается, протягивая к Альбедо руку, отчего тот моментально сжимается встревоженным перепуганным зверем. На душе слишком много острой саднящей боли, тошнота подкатывает к горлу от страха, разум плещется в мерзком вареве из всех этих чувств и мыслей о том, что Сяо уже… уже мёртв. Боги, как же Альбедо страшно. – Если до конца недели не объявится, то я начну беспокоиться. Если ещё через месяц – тогда можно будет бить тревогу. – Вот как… – горестный смешок никак не удаётся сдержать. – Два месяца. Столько потраченных сил, тысячелетия службы, бесконечные мучения, а в ответ о нём беспокоятся только если его целых два месяца нет на посту. Вы шутите? Снова колотящая ярость. Снова желание выжечь весь мир дотла, но Сяо найти. Альбедо ощущает влагу на нижних веках, и немало удивляется этому, потому что такое, кажется, впервые. От эмоций впервые, если конкретно – рефлекторно слёзы раньше у Альбедо выступали от боли или во время широких зевков. Но сейчас слёзы вызвала убийственная острая обида на весь мир за то, что не хочет ему помочь найти самое важное и ценное существо. Нет, ну правда. Два месяца? – Ладно, через неделю, – кажется, Моракс и сам понимает, какую брякнул глупость. Либо же не хочет дальше с безумным Альбедо спорить. – Если к концу следующей недели Сяо так и не объявится, то я сделаю всё возможное, чтобы его найти. Ладно. Это большее, на что Альбедо может рассчитывать. Поэтому он протягивает Чжун Ли подрагивающую от нервов ладонь, чтобы скрепить договор рукопожатием. Наверное, надо всё-таки немного выдохнуть – всё ещё высока вероятность того, что Сяо просто капитально спрятался куда-то зализать полученные в битве раны. Странно, конечно, что так долго, и странно, что Альбедо его никак не смог обнаружить, но вдруг всё правда в порядке? Надо вернуться домой, заняться делами и подождать немного, а там Сяо обязательно объявится. Такой строгий, ворчливый слегка, но блаженно прикрывающий глаза, когда Альбедо прохладными ладонями касается его щёк. Такой сильный и умный, но глуповато хлопающий глазами, когда Альбедо в шутливой борьбе удаётся хитростью уложить великого адепта на лопатки. Как же Альбедо его любит. И как же ему страшно. А когда в конце недели из Ли Юэ приходит письмо о том, что начаты официальные поиски последнего Защитника Якша, узел тревоги у Альбедо в груди затягивается окончательно. Теперь Сяо действительно пропал без вести. *** Спустя примерно полтора месяца с момента исчезновения Сяо стадия торга переходит в стадию депрессии. Альбедо в какой-то момент осознаёт себя апатичным, вялым, измотанным до предела. Всё валится из рук, концентрация внимания снизилась, по утрам всё тяжелее вставать с кровати, а мысли касательно Сяо из «надо его найти любой ценой» превращаются в «скорее всего, его уже не вернуть». С каждым днём руки опускаются всё ниже и ниже, Альбедо прекращает тратить каждую свободную минуту на поиски, надежда угасает до едва тлеющего уголька. Больно, страшно, тоскливо – каждую секунду существования, и хуже всего то, что Альбедо к такому количеству эмоций вообще не привык. Сяо приходит во снах. Хочется видеть в этом какой-то смысл, думать, что Сяо таким образом пытается что-то передать, но Альбедо знает – его сны являются всего лишь обычными снами. Слегка бредовые, отражающие его тревоги, но это просто сны. В каких-то Сяо уходит прочь и его никак не удаётся догнать, потому что слабые тряпичные ноги отказываются быстро шагать, не говоря уже о беге. В других снах Сяо пронзает Альбедо копьём, потому что принял его за монстра. А ещё в одних Сяо умирает сам. Но самое отвратительное то, что есть и четвёртый вид снов. Самый омерзительный и ужасный по уровню причиняемой боли. Альбедо кажется в полусне, что кто-то оказывается в комнате. Кто-то звенит украшениями и бронёй, а потом подходит к кровати и ложится рядом, оставляя бережный трепетный поцелуй у Альбедо на виске. Он слегка приоткрывает глаза и видит расплывающимся взором – рядом Сяо. Вернулся. Нашёлся. Сердце заливает чем-то бесконечно тёплым, глаза жжёт слезами, но Альбедо слишком хочется спать. Поэтому он делает, как раньше – сонно забирается на Сяо, укладывается на его крепкой груди ласковой кошкой и обнимает, шепча в полубреду категоричное «не пущу никуда». Макушку опаляет тёплым воздухом от вырвавшегося из Сяо смешка, и он обнимает Альбедо в ответ, гладит по голове и спине, и так тепло-тепло, так хорошо, так прекрасно… А потом Альбедо открывает глаза, осознаёт реальность и в этой реальности Сяо нет. Пустая кровать. Пустая комната. И та же пустота разрастается внутри него самого, заставляя подавиться вдохом. Как же невыносимо больно от мысли, что Сяо больше никогда не придёт посреди ночи, не ляжет рядом, не станет тепло от его присутствия. В горле встаёт ком, мешающий нормально дышать, тело спазмически содрогается от нехватки воздуха, и Альбедо отчаянно хочет заорать – протяжно взвыть тоскливой псиной на весь Мондштадт. Несколько раз он почти срывается на рыдания, хотя раньше никогда не плакал и не видел смысла в слезах. Но то раньше, а сейчас хочется порой сорваться, кричать, выть, колотить всё вокруг в разрушительных порывах – Альбедо плохо осознаёт своё желание выплеснуть эмоции, но предполагает, что истерика у него если случится, то примерно такая. Все прошлые годы он не понимал многих человеческих чувств, не сближался ни с кем, потому что межличностные отношения – слишком энергозатратная вещь. А потом случился Сяо, случилось то, что называют любовью, и теперь Альбедо мощная волна негативных чувств с непривычки похоронила под собой. Он не выдерживает. – До нас дошли слухи, что ты в последнее время странный, – Люмин находит Альбедо одним днём в его кабинете за разбором отчётов. Бумажная работа убийственно бесит, когда на душе так много отчаяния. Поэтому Альбедо сразу же щерится потревоженным хищником. Едва ли не шипит, но всё же сдерживается. – Быстро слухи на другой конец мира долетают, – ворчит он раздражённо, потому что совершенно не настроен принимать гостей. – Ну, вообще-то месяц прошёл, как я поняла. Что случилось? ...пожалуй, сильнее отчётов Альбедо надоел только этот вопрос. Что же случилось? Почему он такой унылый, почему так кидается на всех, почему ходит сам не свой. Что же такого могло случиться, чтобы Альбедо, образец хладнокровия и сдержанности, стал таким? Один и тот же вопрос из раза в раз, но Альбедо тошнит не от того, что этот вопрос ему задают, а от того, что приходится отвечать. – Сяо пропал, – и каждый раз он допускает ошибку, говоря это. Потому что вопросов становится только больше. – Я знаю, но как ты с ним связан? Почему это тебя так волнует? – Потому что мы с ним вместе уже больше полувека, я люблю его, довольна?! – Альбедо знает, что пожалеет о своей резкости, но ничего с собой поделать не может. Осточертело каждый раз говорить одно и то же, слушать одно и то же, чувствовать одно и то же. День за днём всё по кругу: вопросы, отчаяние, бессмысленные поиски. – Что? Ты не всезнающая, открою тебе секрет. – Да я знаю… Альбедо, ты чего? – Мой возлюбленный бесследно исчез, Люмин. Я ничего. Я уже вообще ничего. Неосознанно скомканный в напряжённых пальцах отчёт шуршанием разрушает повисшую тишину. Альбедо концентрирует на нём внимание, чтобы не свихнуться от клокочущей внутри обиды и ярости: разглаживает листок, пробегается взглядом по тексту, делает вид занятого человека. Потому что перед Люмин за свой срыв уже стыдно, но извиняться как-то не хочется, потому что вместе со стыдом Альбедо разум сжирает обида. Злая тупая досада от того, что именно Сяо пропал. Ну почему именно он? Столько веков торчал в одном месте, а тут вдруг исчез. Альбедо обидно, что он не успел показать Сяо интересные места в Тейвате. Не прошёл с ним по ступенькам Храма Наруками в Инадзуме. Не показал величественный Дом Даэны, хранящий в себе знания. Не сводил его на представление в фонтейнском оперном театре, не сводил на горячие источники в Натлане, чтобы расслабить вечно напряжённое тело воина. Столько всего ещё могло быть впереди, а теперь… Теперь Альбедо опять задыхается. – Альбедо, послушай, – Люмин почему-то не ссорится с ним из-за грубых и резких слов, а относится со странным пониманием. Наверное, она правда понимает, ведь сама ищет своего брата. – Я не буду говорить про то, что надо быть сильным и ждать. Не говорю, что Сяо обязательно найдётся. Ты взрослый умный человек и сам всё понимаешь. – Лучше помолчи. – Нет. Кто-то тебе должен сказать, что надо взять себя в руки. – Я держу себя в руках. – В руках ты держишь только несчастный мятый отчёт, – Альбедо переводит взгляд на свои ладони и действительно видит смятый листок. – Помнишь, когда-то ты попросил тебя остановить, если ты начнёшь терять контроль. – Всё под контро... – Альбедо. Надо жить дальше. Я не говорю, что ты должен прекратить поиски или оставить надежду, но хоронить себя вместе с ним тоже не надо. – С чего ты взяла, что он умер? На этот вопрос Люмин отвечать не спешит. Мнётся с легко читающейся неуверенностью, отводит взгляд, и сердце Альбедо колет такой сильной тревогой, что становится больно – в который раз. Она знает что-то? Надежды совсем нет? Но тогда она бы не стала говорить не оставлять надежды. – Мне... Цисин дали мне поручение найти его. Пока никаких результатов, поэтому... я не знаю, Альбедо. Очень возможно, что найти его так и не удастся. Теперь Альбедо молчит, не находясь с ответом. Вероятность найти Сяо только что стала ещё меньше, потому что даже Люмин, способная, кажется, разгадать каждую загадку в мире, говорит об отсутствии результатов в поисках. Хочется просто закончиться прямо сейчас, потому что Альбедо страшно устал с каждым днём терять всё больше надежды. Скоро у него сил совсем не останется. *** К сожалению, если Люмин отнеслась с относительным пониманием к беде Альбедо, то вот другие таким похвастаться не могут. Поначалу все ахали, сочувствовали, кормили пустыми утешениями, и Альбедо как-то не обращал на них внимания, полностью поглощённый своим болезненным волнением. Но вот спустя пару месяцев после исчезновения Сяо – где-то в начале мая – людям уже надоедает то, как Альбедо ведёт себя. Наверное. Он, в общем-то, по большей части живёт, как и прежде: работает, занимается исследованиями, приглядывает за Кли. Поэтому не понятно, что именно с его поведением не так. Альбедо в принципе сложно дать своему поведению и чувствам точную характеристику, потому что такое с ним впервые. – Альбедо, два месяца прошло, двигайся дальше, – одним обычным рабочим днём на его плечи вдруг ложатся крепкие руки Кэйи. – Пойдём выпьем вечером? Альбедо от возмущения едва не давится воздухом. Какое пить? Сяо всё ещё ищут, он до сих пор неизвестно где находится, Альбедо занят этим. Ему не до праздных посиделок в таверне, он должен работать. – Нет. Мне не до этого, – поэтому он сразу же твёрдо уходит в отказ, надеясь, что Кэйя дальше приставать не будет. Но некоторые люди не понимают слова «нет». – Вот поэтому и надо пойти. Отвлекись хоть ненадолго, развейся. Джинн, скажи ему. Ах, да. Весь разговор ведётся на собрании, и они все вообще-то должны быть заняты делом, но для Кэйи это слабый аргумент. – Меня не впутывайте, сами разбирайтесь, – тянет Джинн отстранённо, не отрывая взгляда от бумаг. – Я никуда не пойду, – повторяет Альбедо, скидывая руки Кэйи со своих плеч. – Ни настроения, ни времени, ни желания. – Так ясно, что никакого настроения, я затем и зову, чтобы оно у тебя появилось! Альбедо хватит тухнуть, пора вылезать из норы. – Я не тухну в норе, как ты выразился. Со мной всё нормально. – Нет, ты весь исстрадался по своему адепту, – после этих слов у Альбедо по телу от грудной клетки разливается неприятная волна отторжения и тревоги. – Альбедо, я сейчас неприятную вещь скажу, но на нём свет клином не сошёлся. Хватит вариться в тоске и жалеть себя. Сходи, развейся, найди себе кого-нибудь, в кровать затащи… Тело Альбедо действует быстрее его разума. Вот он сидит на стуле за круглым столом, а вот уже вскакивает на ноги, опасным быстрым движением доставая меч из ножен. Придурок Кэйа оказывается схвачен за шею свободной рукой, впечатан в стену, а острый кончик меча оказывается аккурат возле его горла, потому что Альбедо услышанное взбесило до потери контроля. Найти кого-то нового, в кровать затащить, забыть Сяо... как вообще можно было до такого додуматься? Альбедо не спорит, что в теории план может быть неплохим – забыться ненадолго, развеяться, отвлечься. Но Сяо ещё не умер. Сяо обязательно вернётся, надо просто подождать. И если Альбедо сейчас побежит развлекаться с кем-то, то это будет изменой. Да и развлекаться с кем-то вообще не в духе Альбедо, стоит с этого начать. – Не смей даже заикаться о подобном, – поэтому он чувствует себя оскорблённым до глубины души. Его сочли ветренным, их с Сяо отношения обесценили, самого Сяо посчитали кем-то ничтожным. – Не смей, понял меня? – Понял-понял, не надо так бурно реагировать! Боги, Альбедо, убери меч! Меч Альбедо убирает, дыша праведным гневом. Только спустя полминуты до него доходит, что в кабинете стало как-то подозрительно тихо. А потом доходит то, что именно он сейчас сделал. – Альбедо, это нападение на капитана в присутствии уполномоченных лиц... – Джинн тяжело вздыхает, проводя ладонью по лицу. – Ну и что мне с тобой делать? – Простите, я... я забылся. Парочка рядовых возле входа смотрят на Альбедо так, словно он не просто пригрозил Кэйе мечом, а жестоко убил его, развесив потом потроха по всему кабинету в качестве гирлянды. И ладно бы, если бы на совещании были только Джинн, Кэйа, Эола и ещё парочка знакомых рыцарей, но тут сейчас все капитаны отрядов собрались. В том числе те, с кем Альбедо не очень близок – хотя он в принципе ни с кем особо не близок, кроме Сяо – и которые могут попросить призвать его к ответу за проступок. Нападение одного рыцаря на другого – это серьёзно. Но, кажется, сегодня либо удача на стороне Альбедо, либо же Боги наконец-то решили над ним сжалиться. – Ладно, приступаем к собранию. С Альбедо я потом разберусь. Всё собрание Альбедо мучается виной, обидой и всё той же противной тревогой, которая уже два месяца мешает ему дышать. Объявления пролетают мимо ушей, он не принимает участия в обсуждениях, хотя раньше не упускал случая высказать мнение, когда считал то полезным. Голова напоминает пороховую бочку с пиро слаймом вместо мозга – чуть задень, и рванёт. Как же надоело это состояние. Как же надоело мучиться от неизвестности. Такое чувство, что уже банально жить надоело. – За нарушение порядка я должна назначить тебе какое-то наказание, хотя не хочу этого делать, поверь, – Джинн выглядит такой же уставшей, как и Альбедо. Хотя она перманентно уставшая. – Поможешь в соборе? Им нужна помощь с лекарственными снадобьями. – Да, понял, сделаю, – отчитывается Альбедо на автомате. – Когда приступать? – Сегодня. И от своих обязанностей капитана ты на время отстранён. А вот на это Альбедо не рассчитывал. Работы же много, а со своими обязанностями он прекрасно справляется, поэтому какой смысл отстранять? Джинн выглядит жутко уставшей, какой ей смысл лишать орден пары хороших рук? – Это временно. Тебе нужно прийти в себя. – Я в себе. Где же я ещё могу быть? – Альбедо. У тебя упала производительность, ты срываешься, – она поднимает вверх мятый листок с отчётом об этапе исследования, и Альбедо со жгучим стыдом видит свой кривой скачущий почерк. А ведь обычно он писал гораздо ровнее и красивее. – Ты здесь в трёх местах ошибся с числами, это даже я вижу. – Мне очень... – Не надо извиняться и корить себя, я всё понимаю. Ты устал. Это нормально. Все люди устают. – Я не совсем похож на обычного человека. – Альбедо, но всё же ты тоже человек, пусть и необычный. А когда такое происходит в жизни, то кто угодно будет выбит из колеи, – она подписывает какую-то бумагу, и Альбедо с тупым отчаянием видит в заголовке слова о должностном нарушении. – Я долго молчала, ждала, когда ты вернёшься в норму, но сегодня ты уже перешёл границы. Отдохни немного, приведи голову в порядок, послушай проповеди. Возможно, вера поможет тебе найти покой. – Так я ведь нашего Архонта в лицо знаю. – Ну вот. Верить в него уже проще, не так ли? Со вздохом Альбедо принимает поражение, потому что у него всё равно нет сил бороться. Идёт в свой кабинет, собирает всё необходимое, действуя на каком-то идиотском автоматизме, будто тело отделилось от разума и начало работать само по себе. А уже на выходе из штаба Альбедо так отчаянно хочется лечь прямо ступеньки и разрыдаться, что он удивляется, почему не делает этого. Какие же эти человеческие чувства странные порой. Альбедо малодушно хочет избавиться от них, от своих воспоминаний, стать чистым сиянием свежего разума, не обременённого никакой болью и привязанностью. Но это всё значит, что Сяо придётся забыть, а так нельзя. Предательство какое-то, судя по ощущениям. Поэтому Альбедо только разок пошатывается от усталости и идёт домой. Ждать, искать и надеяться дальше, пускай смысла в этом никакого нет. *** – Просто расскажи, Альбедо. Станет легче. Идея зайти в исповедальню Собора Барбатоса изначально была какой-то идиотской. Альбедо просто заходил разобраться со своим «наказанием», не обращая внимания ни на людей, ни на монахинь, но в какой-то момент увидел заливающегося слезами мондштадтца, который вышел из тесной комнатки, и подумал – а что, если тоже попробовать излить душу? Вынашивал эту мысль пару дней, думал-думал-думал, отвлекаясь от бесконечной тревоги, а потом ноги сами его понесли в сторону исповедальни. И вот он здесь. Сидит, мнётся, сжимает пальцами колени и стискивает зубы от напряжения. Слишком много чувств внутри, и как дать хотя бы капле из них вырваться наружу – задачка со звёздочкой. – Кое-кто важный для меня... пропал, – выдавливает Альбедо наконец спустя добрую минуту неловкого молчания. Далия за тонкой перегородкой его никак не поторапливает, за что ему, конечно, спасибо. Ну или рано Альбедо преисполнился благодарностью. Потому что из-за перегородки слышится вздох. – Ты прости, но об этом знает весь Мондштадт, – говорит Далия вдруг, вызывая укол стыда. Неужели Альбедо совсем свою беду не скрывает и переносит на окружающих весь негатив? – Вернее, все, кто пьёт с Кэйей. То есть, почти весь Мондштадт. Поэтому я знаю о случившемся. – И... что мне тогда рассказывать? – Что ты чувствуешь? Можешь рассказать про этого адепта. Просто поделись всем, что в голове творится и станет полегче. – Я как будто к психологу пришёл на приём. – Ну я не знаю, как с тобой работать, – мелкий смешок. – Ты у нас уникальный, Альбедо. Ну да, религия Альбедо вряд ли поможет, поэтому и смысла в обычной исповеди нет. Он устало вздыхает, откидывая голову назад и тихонько стукаясь затылком о стену. Устал. Просто невыносимо устал от всего происходящего. Когда счёт шёл на дни, Альбедо казалось, что надо просто немного подождать и Сяо обязательно найдётся. Когда проходили недели, он думал, что надежда есть, надо просто верить и искать. А к сегодняшнему дню прошло уже несколько месяцев, май в самом разгаре, и у Альбедо кончились силы ждать, верить и искать. Он правда страшно устал испытывать всю эту боль. – Я ужасно скучаю по нему, – начинает Альбедо неуверенно, всё ещё считая свой порыв высказаться каким-то странным. – Постоянно только о нём думаю, боюсь, что случилась какая-то беда. А он... Сяо очень сильный, очень крепкий, поэтому даже в голову не приходит, что же могло его сломить, – Далия молчит, давая время собраться с мыслями и продолжить. – Хотя, знаешь, иногда стойкость перерастала в баранье упрямство, поэтому не удивлюсь, если он сунулся в опасное место с твёрдой мыслью костьми пасть, но устранить угрозу. – Винишь его? – Иногда. Когда теряюсь в догадках о произошедшем и думаю, что его могло сгубить его собственное твердолобое упрямство. «Это мой долг», «я всего лишь оружие», «я должен всех защитить», – Альбедо делает голос ворчливым, как у старика, чтобы передразнить Сяо. Но уже спустя секунду горько хмыкает. – Если бы он слышал меня сейчас, то сказал бы, что у меня никакого уважения к адептам. Я бы сейчас всё отдал, чтобы это услышать. Чтобы он появился рядом, неловко извинился за отсутствие и... В горле встаёт ком, мешающий закончить фразу. Да и как-то не хочется Далии рассказывать что-то настолько личное, потому что у Альбедо в голове как раз всплыло воспоминание о том, как Сяо в знак сожаления подходил и молча тыкался лбом в его плечо. Ему порой сложно было выражать чувства словами, поэтому пришлось учиться читать жесты, поведение и взгляды. Если смотрел исподлобья, сложив руки на груди, значит был недоволен, ждал объяснений. Если ходил за Альбедо по пятам и всё пытался как-то коснуться, значит соскучился, хотел ласки и близости. Если пытался отгородиться, отмахивался и шипел, значит был на кого-то зол и опасался на Альбедо сорваться. Разумеется, так сразу всё это понять было сложно, но шутка ли – столько лет быть друг для друга самыми близкими и не научиться при этом понимать друг друга без слов. Где же ты, Сяо? – Как думаешь... – слышится задумчивый голос из-за перегородки, когда пауза вновь затягивается, – что он бы чувствовал, если бы ты исчез? – Наверное, то же самое, что и я. Отчаяние, злость, беспокойство и тревогу. – Ты так уверен в его чувствах? Не допускал мысли, что он мог просто, ну... сбежать? – Сбегать вообще не в его духе, – предположение должно бы разозлить, но Альбедо ощущает только странное сожаление. Возможно, от мысли, что Сяо сбежал и где-то там теперь счастлив, было бы куда легче. Только вот Альбедо его слишком хорошо знает. – Поэтому такого допустить не могу. – Понял. Ты не подумай, я не хочу, чтобы ты в нём сомневался, просто... стараемся разобрать твои чувства. – Да нечего там разбирать, – ещё один усталый вздох. – Я жутко устал от безрезультатных поисков. С каждым новым письмом из Ли Юэ об отсутствии результатов всё сильнее руки опускаются. Мне очень страшно, что его уже не вернуть, но вместе с тем я всё сильнее начинаю в это верить, и... Больно, наверное. Больно, тревожно и горько. Кажется, мои чувства как-то так можно охарактеризовать. – Никого не терял раньше, да? – Скорее ни к кому не был так сильно привязан, – на некоторое время повисает тишина, а потом Альбедо решает, что больше ему тут делать нечего. Стало чуть спокойнее, разум немного прояснился, но саднящая на душе боль едва ли стихла. – Ладно, не буду отнимать твоё время. Есть какой-то совет напоследок? – Такой же, какой я даю другим. Молись Барбатосу, Альбедо, – в голосе Далии почему-то слышится насмешка. Это он сейчас какой-то намёк дал? Впрочем, в следующий момент его настрой меняется на более серьёзный. – Лично я помолюсь, чтобы Сяо нашёлся, и буду верить в лучшее. Из собора Альбедо выходит в растерянности. Молиться? Разве это поможет? Или Далия намекнул на что-то? Альбедо останавливается на месте, погружаясь в раздумья, но спустя несколько секунд в голове что-то щёлкает, и он срывается с места, спеша в таверну. Молиться Барбатосу, попросить Барбатоса, попросить Венти. Конечно же. Анемо Архонт должен быть способен как-то найти пропавшего, пустить ветра на его поиски, либо какая-то элементальная связь – Альбедо не знает, действительно ли Венти способен на такое, но обязан попытаться. Как же он раньше до этого не додумался? Венти, к счастью, обнаруживается в таверне за одним из столиков, и Альбедо клянётся себе, что будет до конца дней своих бесконечно чтить Барбатоса, если этот самый Барбатос сможет ему сейчас помочь. Только на виду у всех говорить о таких вещах явно не стоит, поэтому Альбедо подходит, бросает взволнованное «есть разговор» и уводит Венти в ближайшее уединённое место. В подсобку за спиной немало удивлённого Дилюка, судя по тому, как его бровь вскинулась вверх на миллиметр. – Альбедо? Ты чего? Альбедо не торопится с ответом. Сбито дышит, пытаясь восстановить дыхание после бега, осматривает Венти с ног до головы. Пожалуйста, пусть он поможет. Пусть скажет, что сможет найти Сяо. Альбедо так ужасающе сильно переполнен надеждой, так боится вновь промахнуться, что решает сделать всё, лишь бы на этот раз его действия привели к какому-то результату. Поэтому он молча падает на колени, глядя на Венти снизу вверх. – Барбатос, умоляю... – Альбедо... – Умоляю, пожалуйста, найди его. Ты ведь архонт, тебе подвластны ветра, ты мог бы... – Альбедо спотыкается в словах, путаясь в ворохе мыслей. – Пожалуйста, прошу, умоляю... – Альбедо, я... – Венти хватает только на то, чтобы шокировано хлопать глазами и растерянно пытаться Альбедо вразумить. – Барбатос, он ведь наделён твоим благословением, пожалуйста, мне так больно, – в порыве безумного отчаяния Альбедо цепляется за край зелёного плаща, словно Венти может просто исчезнуть. Так же, как Сяо когда-то исчез. – Так больно, я уже не могу, это невыносимо... Глаза жжёт подступившей влагой, но, как и в каждый раз до этого, заплакать не получается. Из Альбедо практически вырываются рыдания, зарождаются где-то глубоко в груди и огромным вакуумным пузырём подступают к глотке, но там и оседают, мешая дышать. Откуда так много отчаяния и боли в том, кто всегда считал себя далёким от людских эмоций? Кажется, что если Венти сейчас откажет, то Альбедо просто не выдержит – разорвётся из-за огромной концентрации болезненного саднящего чувства. Слова и мольбы заканчиваются. В последний раз Альбедо выдавливает краткое «прошу» – надсадно, с хрипом. Пальцы побелели от того, как сильно он вцепился в плащ Венти; коленопреклонённая поза унизительна и жалка, а в глазах застыли слёзы полнейшего безнадёжного отчаяния. Гениальный алхимик Мондштадта, Величайший шедевр Рейндоттир – сейчас Альбедо похож на простого жалкого грешника. И перед этим самым грешником Божество склоняется на одно колено, бережно отцепляя вцепившиеся в его плащ мёртвой хваткой пальцы. – Альбедо, я уже пытался, – и по его взгляду становится ясно, что очередную надежду можно хоронить. – Давно ведь известно стало, вот я и попробовал отыскать его след. – И совсем ничего… – начинает бледный Альбедо, не в силах произнести предложение нормально. – Совсем. Может, если бы в первые дни мне сказали об этом, то что-то получилось бы найти, но спустя столько времени… мне жаль, Альбедо. Элементальные следы рассеялись подчистую, если они были. …внутри, кажется, что-то срывается и начинает падать – долго лететь прямиком в бездну, заставляя испытать ужас перед неизбежным столкновением. В моменте становится так страшно, потому что Альбедо остался один. Самого близкого и дорогого существа больше нет в его жизни, а надежда на его возвращение снизилась до совсем крошечной. Его приобнимают за плечи руки Бога Ветров, но едва ли Альбедо это замечает, затопленный до краёв вязким омерзительным отчаянием. И кажется, что никогда ему не оправиться от этой боли. *** Дни сливаются, похожие один на другой. Альбедо путается в числах, в днях недели, в месяцах, и себя осознаёт только тогда, когда кто-то говорит, что на дворе уже конец июля. Сколько прошло времени? Четыре месяца или уже пять? Альбедо не знает, потому что застрял в своём тревожно-вялом состоянии и потерял счёт времени. Он только знает, что из Ли Юэ один за другим приходят письма о безрезультатных поисках. Знает, что Мона не может отследить Сяо с помощью звёзд. Знает, что его не может найти ни Барбатос, ни Моракс, ни Люмин. Знает, что даже Ведьмин Шабаш тут ему не поможет, да и вообще никто – кажется, перепробованы все способы. В один день привычная рутина ломается. В кабинет Альбедо забегает стражник, с порога оповещая о том, что к нему пришёл гость из Ли Юэ. От нахлынувшего волнения немеют конечности, время на несколько секунд застывает из-за того, как Альбедо сдерживается от громкого крика. Но спустя несколько мгновений он вскакивает, едва не переворачивая рабочий стол, и несётся вниз ко входу в штаб. Из горла едва не вырывается громкое «Сяо!», но при виде человека у тяжёлых дверей Альбедо замедляет шаг, испытывая растерянность. Растерянность сменяется на гнев, гнев – на тревогу, а тревога – на гнетущую апатию, придавливающую к земле. Однако Альбедо всё равно подходит к Чжун Ли, вежливо кивая в знак приветствия. Приходится потратить время на словесные расшаркивания, но вскоре Чжун Ли со вздохом переходит к делу, протягивая Альбедо тряпичный свёрток, где знакомо блестит зеленью нефрит. – Нашли в горах Чэньюй, – сообщает Чжун Ли тихо, без прежней стариковской надменности. Его потухший взгляд как нельзя лучше говорит о том, что не один Альбедо убит потерей Сяо. – Мне очень жаль. Сломанное напополам смертоносное копьё бережно передаётся из рук в руки, и Альбедо разворачивает ткань, чувствуя, как в горле встаёт ком, а на душе становится ужасающе пусто. Ни боли, ни отчаяния, ни злобы – только гулкая апатия, резонирующая в грудной клетке. – Как… – голос давится из горла кое-как, охрипший и потухший. – Как нашли? Что-то известно? – Люмин нашла. Случайно наткнулась, когда исследовала местность. Сказала, что рядом больше вообще ничего не было: ни следов битвы, ни следов Сяо. – Но как-то оно должно было сломаться… – Мы сами теряемся в догадках, – Чжун Ли трёт устало переносицу, а потом таким же усталым жестом проводит ладонью по лицу. Альбедо его сейчас понимает. Наверное. Он вообще не знает, что чувствует. – Самое ужасное, что до сих пор не известно, жив он вообще или нет. Вдруг если мы прекратим поиски и выдохнем, то похороним его этим окончательно? Но при этом так долго искали и за все месяцы только сломанное копьё без каких-либо намёков на случившееся… Чжун Ли продолжает говорить, но Альбедо его больше не слушает. Молча стоит, продолжая смотреть на сломанный Нефритовый Коршун и не понимая, что теперь делать, думать и чувствовать. Это всё, да? Или ещё нет? Сколько ещё будет длиться эта ужасная пытка, сколько ещё раз Альбедо надо разбиться о дно, когда кажется, что он наконец-то вскарабкался на высокую скалу? Как же он устал. – А зачем вы мне его принесли? Возможно, удастся восстановить и копьё сможет послужить Ли Юэ, – спрашивает Альбедо, когда Чжун Ли замолкает, пустым взглядом смотря куда-то на растение в коридоре. Из его речи не удаётся вспомнить ни слова. – Потому что это всё, что осталось от него самого. В комнате на Ваншу только книги, подарки от других и мебель. Не нашлось чего-то… что отражало бы Сяо лучше его оружия. – Он не оружие, – это срывается с языка скорее по привычке. Слишком часто Альбедо слышал от Сяо это глупое «я всего лишь оружие». – Знаю. Сяо мне дорог, как друг и соратник. Я никогда не видел в нём только оружие. Будь здесь Сяо, то у него бы сейчас наверняка трогательно заалели кончики острых ушек. Альбедо представляет его – смущённого, ворчливого и бесконечно родного – прямо тут, в стенах рыцарского штаба. Представляет сложенные на груди руки, пронзительный взгляд светлых глаз, поджатые в лёгкой обиде губы. Сяо всегда так забавно смущался, будто задет неуважением к его персоне. Было видно, что ему приятен каждый комплимент и каждое ласковое слово, но его кто-то, наверное, палкой бил за принятие похвалы. Горло сдавливает, словно висельной петлёй. Снова влага жжёт глаза, и Альбедо чувствует, что вот-вот заплачет – наконец-то это случится, все эмоции выплеснутся наружу. Но давящее чувство пропадает, а из глаз не скатывается ни единой слезинки. – Спасибо… спасибо, что принесли, – он слегка кланяется, прижимая обломки копья к груди. – Я буду их хранить. Вдруг он всё-таки вернёт… Альбедо осекается на полуслове, понимая, что сказал. Уже не «он обязательно вернётся, всегда возвращается». Теперь это «вдруг вернётся» – низкая вероятность, и страшно подумать, сколько осталось до момента, когда Альбедо произнесёт фатальное «он не вернётся». Когда он похоронит Сяо окончательно? – Мне пора, Альбедо, – на плечо ложится крепкая каменная ладонь Чжун Ли коротким жестом поддержки. – Если что-то изменится, я тебе сообщу. Но морально стоит готовиться к худшему. Альбедо не готов. Он стоит возле выхода из штаба ещё несколько долгих минут, пустым взглядом смотря куда-то перед собой. Свёрток с копьём всё ещё прижат к груди, словно Альбедо – маленький мальчик, держащий в руках дорогую сердцу игрушку. Возможно, он теперь с ним не расстанется. Будет ночами спать в обнимку с последним напоминанием о Сяо и в его рубашке, которую нагло стащил во время отъезда из Ли Юэ. Разумеется, до сих пор не выкинул. Лежит ночами, сжимая в кулак жестковатую ткань в области груди, потому что кажется, будто так он касается своего сердца, заставляя его перестать болеть. Нет, Альбедо совершенно не готов к худшему. *** В один из дней августа Альбедо решает последовать древнейшей мондштадтской традиции: напивается с горя, надеясь, что хотя бы спиртное притупит его чувства. Возможно, это от жуткой усталости. Возможно, так Альбедо решил наконец принять страшную правду. Возможно, слившиеся в бесконечность дни захотелось как-то разнообразить или просто внезапно захотелось выпить – Альбедо не знает. Он просто помнит, как собирался домой, заглянул по пути в таверну, а вышел оттуда с парой бутылок в руках, пустотой в голове и шумом в ушах после гомона пьяных мондштадтцев. Веселятся, живут, пьют. Может, на дне бутылки и Альбедо отыщет утешение? Потому что утешаться иными способами не получается – другие по очереди опустили руки и свернули все поиски, а сделанная Кли и Эмбер мягкая игрушка в виде пухлой изумрудной птицы вогнала только в большую тоску. Альбедо ночами лежит с ней в обнимку, гладит по голове, представляя, что это мягкие тёмные прядки волос Сяо, да вот только толку от этого самообмана никакого. Душу травит, не даёт забыть, а Альбедо уже хочется принять наконец правду – Сяо с огромной вероятностью пропал навсегда. Первую бутылку он осушает по пути к утёсу Звездолова, поэтому едва не получает стрелу в плечо от обозлённого вторжением в его скромный лагерь хилличурла. Пошатываясь, Альбедо идёт по тропинке, ловит момент, чтобы полюбоваться залитыми лунным светом сесилиями. Почти начинает думать о том, как Сяо однажды принёс ему букет в порыве побыть романтиком, но одёргивает себя. Снова станет больно. Пора уже забыть. – Не рисовое вино, конечно, но одуванчиковое, – говорит он звёздам, ветру и бокалу, который наполняет для своего собеседника. – Хотя, учитывая повод, ты со мной вряд ли пить станешь. Я тебя собрался хоронить, вроде как. Молчаливый ветер взъерошивает Альбедо волосы, и ему нравится думать о том, что это Сяо ему только что фыркнул в лицо. – Да, ты злишься. Я бы тоже злился, если был бы жив, а ты мне похороны устроил. И на это ожидаемо не следует ответа. Но было бы забавно, если бы именно сейчас Сяо оказался рядом – ровно в тот момент, когда Альбедо решил опустить руки. Не то чтобы он действительно намерен сдаться, но как минимум хочет перестать так безрассудно верить в лучшее. Надежду терять каждый раз всё больнее и больнее, поэтому Альбедо просто хочет… смириться. Люди ведь так потерю проживают? Отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие. В предпоследней Альбедо варился все последние месяцы, а сейчас чувствует наконец, что готов принять. Правда от этого почему-то ещё больнее, чем от того, с чем именно Альбедо намерен смириться. – Надеюсь, если ты всё-таки уже не с нами, то хотя бы счастлив там. Что обрёл покой. Я знаю, как много страданий выпало на твою долю, поэтому просто надеюсь, что за гранью тебе хорошо, милый Сяо. Думаю, когда-нибудь там встретимся, – Альбедо делает щедрый глоток из горлышка бутылки. Бокал у него только один. Не выпей он по пути одну бутылку, то счёл бы сейчас своё поведение глупым. Какой смысл говорить с Сяо, если Сяо рядом нет? Однако почему-то идея такого странного прощания немного согревает: будто Сяо действительно всё услышит и узнает, что Альбедо долго его ждал и всё ещё ждёт, но отрицать вероятность смерти больше не может. – Каждый раз, когда ты получал раны, я думал, что в следующий раз они могут быть слишком серьёзными, – поэтому он продолжает говорить, прикладываясь иногда к бутылке. – Понимал, что быть рядом с тобой – это жить в тревоге. Гадать каждый раз, вернёшься ты или нет, ловить себя на желании позвать тебя по имени, лишь бы только удостовериться, что всё в порядке. С тобой сложно, Сяо. Будь Сяо действительно рядом, то сейчас бы поджал губы, обнял себя руками и затих настолько, что, кажется, перестал бы дышать. Альбедо почти видит его образ рядом, тянет руку с желанием коснуться напряжённого плеча, расслабить, утешить и пояснить свои слова. – Но вместе с этим с тобой так легко и хорошо, как никогда и ни с кем не было, – говорит он надломленным голосом, чувствуя тёплую влагу на лице. Одинокая слезинка бежит по щеке, словно по водостоку. – Я так люблю тебя, Сяо. Вот почему ты исчез? Сяо, если бы он был здесь, протянул бы к Альбедо руку и ласково погладил по щеке жестом невыносимой нежности. Сказал бы что-то в утешение, поцеловал в лоб, а потом обнял, погружая в тихий приятный покой теплом своих надёжных рук. Но Сяо здесь нет. Только порыв ветра бьёт в лицо и грудь, намекая отодвинуться от края скалы. Возможно, так Барбатос бережёт глупых пьяниц, которым взбредает в голову посидеть на краю огромных утёсов – Альбедо уверен, что он не первый и не последний. Возможно, это просто своевольный ветер. А возможно это дух Сяо защищает Альбедо. Но тогда Сяо всё-таки точно умер, а Альбедо старается сохранять мизерную надежду на его возвращение. Крохотную совсем, которая не слишком сильно ударит, если окажется напрасной. Альбедо продолжает говорить с воображаемым Сяо. Пьёт с ним, смеётся с тёплых воспоминаний, вгоняя этим воображаемого Сяо в смущённый злой румянец. Время летит, пустеет вторая бутылка, а вместе с ней – голова Альбедо, в которой раньше умные мысли присутствовали, а теперь их вообще нет. Поэтому он встаёт на ноги и тянет воображаемого Сяо танцевать прямо на краю обрыва. Вскидывает руки, словно обнимает его талию и плечи, делает шаг за шагом, мурлыча себе под нос приятную мелодию – кажется, что-то фонтейнское. Алкогольный дурман в голове позволяет думать, что всё действительно взаправду, что Сяо рядом, что он двигается вместе с Альбедо по импровизированной сцене. А потом неловкий шаг заставляет Альбедо запутаться в ногах и упасть с края скалы. Вспышка страха перед падением проясняет немного разум, но в следующий момент Альбедо становится спокойно. Сейчас упадёт, погибнет и встретится с Сяо. Это ведь то, чего он хотел. Только вот падения не случается, потому что за руку Альбедо кто-то вовремя хватает, удерживая от полёта к острым скалам внизу. Сяо? Было бы так здорово, если бы Сяо вернулся именно сейчас. Вот он поднимет Альбедо наверх, отчитает за глупость, а сам Альбедо будет любоваться тем, какой Сяо живой. Но, конечно же, это не Сяо. – Совсем с ума сошел? – спрашивает у Альбедо Дилюк – его огненная шевелюра забирает последнюю надежду на то, что это Сяо. – Альбедо, ты в своём уме?! – вместо ответа Альбедо пьяно пошатывается и разводит руками. – Вот уж от тебя я такого не ожидал. – Да я просто танцевал… – На краю утёса? Я раньше думал, что в Ордо Фавониус хотя бы один работающий мозг есть, но ты только что разбил мою надежду. Альбедо так пьян, что не сразу понимает сложную формулировку. А когда понимает, то уже не может ответить – мир перед глазами переворачивается, потому что наглый хамоватый Дилюк просто закидывает его на своё плечо и несёт в сторону Мондштадта. Альбедо пытается пару раз вырваться, бухтит что-то про отсутствие уважения к алхимикам, смеётся в голос от того, как это похоже на «никакого уважения к адептам», а потом снова вспоминает Сяо, отчего коротко всхлипывает, замолкая и болтаясь на плече Дилюка безвольной тряпичной куклой. Его приносят домой, просят дойти до комнаты и лечь спать, и Альбедо так и делает. Падает на кровать прямо в одежде и подгребает к себе ближе мягкую птицу, беспомощно вцепляясь в неё, словно в спасательный круг. Сяо нет. Сяо не стало и надо с этим смириться. Более-менее протрезвевший разум вновь погружается в болезненное отчаяние, заставляющее сжиматься в комок и обнимать нелепую игрушку, словно та может Сяо заменить. Но скоро это всё кончится, Альбедо примет. А пока что в его истерзанном разуме зарождается желание, которое слишком сложно сдержать – может, хоть так часть боли уйдёт и перестанет быть такой невыносимой. Поэтому Альбедо распахивает рот и беззвучно кричит, но едва ли это хоть немного помогает. *** Со временем любая боль стихает и притупляется. Дышать становится легче, причина страданий вспоминается всё реже и реже. Разумеется, вряд ли Альбедо хоть когда-нибудь сможет Сяо забыть, но он отпускает его, понимая, что горевать больше не может. Бесплодные попытки отыскать его не дали результатов, поэтому Альбедо приходится отдать всё в руки судьбы – сам он Сяо не сможет отыскать, поэтому… будь что будет. Если жив, то вернётся когда-нибудь. А если же нет… тогда Альбедо придётся смириться с потерей, что он и начинает потихоньку делать. Поначалу он просто с головой ныряет в исследования, загружает себя работой, чтобы думать об остальном как можно меньше. Не сразу получается отгородиться от воспоминаний и тоски, но со временем становится всё легче. Альбедо снова участвует в жизни Мондштадта, больше времени уделяет Кли и Дурину, которые всё это время по большей части находились на попечении Джинн. Готовится к путешествию в далёкий Нод-Край, и осознаёт наконец, что жизнь не кончилась. А когда Альбедо отправляет путешественнице письмо в канун своего дня рождения, то разум вдруг озаряет мыслью-вспышкой. Прошло полгода. Уже столько он существует без присутствия Сяо в его жизни – не то чтобы они так уж регулярно проводили друг с другом время, но обычно хотя бы раз в неделю удавалось встретиться. А тут целых полгода, шесть с лишним месяцев без Сяо. Человек привыкает ко всему, вот и Альбедо, существо человеческое по большей части, привык, кажется. Смирился. Не сдался до конца, нанял несколько опытных искателей приключений, чтобы прошерстили долину Чэньюй, но всё же надежды на успех почти нет. – С днём рождения, Альбедо! – с самого утра его будит Кли, заскакивая в кровать маленькой бомбочкой. – Пусть у тебя всё будет хорошо! Всегда! Вот вообще всегда! Альбедо впервые за прошедшие месяцы улыбается – несмело, словно сомневается в своём праве на это. Благодарит Кли за поздравления и подарок в виде очередной самодельной игрушки, смотрит на неловко мнущегося в дверях Дурина, который тоже захотел поздравить, но постеснялся так нагло прыгать к Альбедо в кровать. Он ощущает себя важным, когда эти двое детей ведут его на кухню, торжественно демонстрируя приготовленный праздничный завтрак. Даже ничего не подожгли, так хорошо постарались. Почему-то от этого хочется заплакать, и Альбедо снова совершенно не понимает своих эмоций, но знает, что наконец-то стало легче. Приятная праздничная суета захватывает и отвлекает от горестных мыслей. Приходит письмо и подарок от Алисы, рыцари ордена весело выкрикивают поздравления, когда видят Альбедо на улице. Сегодня у него выходной, поэтому в штаб не пойдёт, но приятно, что некоторые сами к нему приходят, чтобы сказать пару приятных слов. Кэйа, например, пускай он и придурок – Альбедо всё ещё немного задет тем, как ему сказали «да просто нарисуй его разок и забудь» уже после того случая с нападением. Прибегает шустрая Эмбер, Эола с важным надменным видом выдаёт торжественную речь, которой приходится натянуто улыбаться, чтобы не обидеть случайно. Мика приносит Альбедо свежий рисунок с ним самим и каким-то зелёным человечком, который отдалённо напоминает одного лиюэйского адепта – наверное, Мика рисовал по книге про Защитников Якша, потому и получилось на выходе что-то странное. С одной стороны, качество его творчества до сих пор оставляет желать лучшего, а с другой… Альбедо сам столько раз брался за карандаш с желанием Сяо нарисовать, раз увидеть воочию больше не удастся с большой вероятностью, но ни единого штриха сделать так и не получилось. Поэтому он благодарен. Очень. Всем благодарен, кто есть в его жизни. Да, Альбедо не близок с ними, но он для них всё равно важный человек, которого хочется поздравить в день его рождения. Он нужен. Он не один. Уже вечером на маленьком домашнем празднике Альбедо улыбается увереннее, слушая рассказ захмелевшей Моны о звёздах. Ещё их своим присутствием почтили Джинн с Кэйей, и этого вполне достаточно, на самом деле – всё же Альбедо слишком отстранён от других, чтобы закатывать масштабную пирушку с множеством гостей. Неожиданно на праздник заглядывает Венти, протягивает Альбедо букет свежих сесилий и читает пару поэтичных строк в честь праздника. А потом вдруг загадочно подмигивает, обещает, что сюрпризы на сегодня не кончились, и уносится куда-то беспокойным ветром. Всё-таки Архонт у них странненький немного. Хороший, но порою чудит. Его слова долго не уходят из головы. Альбедо думает о том, какие ещё могут быть сюрпризы, пока их маленькое застолье медленно подходит к концу. Джинн и Кэйа собираются уходить, Кли начинает клевать носом, а Мона пристраивается на диванчике в гостиной, явно собираясь остаться ещё и на завтрак. За окном уже темно, город сонно затихает, только на другом его конце где-то в таверне сейчас наверняка кипит жизнь. Альбедо прибирается и думает уже пойти спать, но слышит странный шум возле дома, настороженно замирая на месте. Кто это, интересно? Какие-то преступники? Пьяницы? Может, просто кошки? Что-то заставляет Альбедо пройти к двери и осторожно приоткрыть её. Хочется удостовериться, что всё в порядке, наверное – какое-то странное волнение оседает на душе, словно подсознание давно уже сделало выводы и заставляет напрячься, но конкретных наводок не даёт. Интуиция, иначе говоря, хотя обычно Альбедо предпочитает всё же холодную логику. – Здесь есть кто-то? – спрашивает он, сворачивая за угол дома и сжимая на всякий случай рукоять меча в ножнах. Безоружным выходить из дома, когда есть вероятность беды – так себе идея. – Покажитесь. В темноте видно человека. Он, кажется, прижимается к стене, боясь быть пойманным, и Альбедо это настораживает только сильнее. Но проходят напряжённые секунды, и неизвестный делает несколько медленных неуверенных шагов, выходя из тени. У Альбедо застывает сердце в груди, пропуская несколько ударов. – Я… прости, что так прячусь. Почему-то боялся зайти. Перед ним стоит Сяо. Либо его двойник. Либо призрак. После стольких месяцев тревоги и ожидания, после ночей, наполненных болезненным отчаянием, после того, как Альбедо Сяо практически похоронил, слишком сложно поверить в то, что он здесь. Живой. Реальный. В обычной рубашке с традиционным лиюэйским воротником, в обычных брюках – никакой брони и украшений. Не совсем привычный образ, но всё же что-то Альбедо подсказывает, что перед ним действительно реальный Сяо. И от этого он не может сделать вдох. – Лучше, наверное, сразу объяснить всё, да? – голос его, знакомый и позабытый одновременно, воспринимается слухом, как реальный звук. Это правда Сяо, действительно он. – В общем, след монстров привёл меня к аномалии артерий земли, и я провалился… сам не знаю куда, если честно. Подземелье с множеством путей, я там блуждал несколько дней, потерял своё копьё, а потом вышел и… – он вздыхает, прерывая ненадолго сбивчивый рассказ, и Альбедо с удивлением понимает, что Сяо жутко взволнован. Настолько, что у него мелко подрагивают руки, когда он зарывается ими в волосы. – Временная аномалия. В том пространстве время текло иначе, чем снаружи. Я слышал, что такое иногда встречается, мы в Разломе когда-то угодили в такую ловушку, и я даже подумать не мог, что снаружи пройдёт столько времени. Для Альбедо его слова пролетают отчасти мимо, потому что тяжёлый гул в голове мешает нормально впитывать информацию. Улавливается основной смысл: Сяо случайно угодил в иное пространство, где и находился всё это время, но теперь он снова в их мире, живой, реальный. Альбедо словно под дых ударили внезапной новостью, отчего он нелепо распахивает рот и пытается сделать вдох, но в итоге просто задыхается. Как люди дышат вообще? – Альбедо? Всё в порядке? Встревоженный вопрос наконец-то даёт Альбедо маленький толчок, позволяя вспомнить, как управлять своим телом. Разум затапливает иррациональной горькой обидой, смешанной с невыносимым облегчением, и жутко странно испытывать такие яркие противоречивые чувства. Альбедо ощущает себя так, словно его затянуло в ураган анемо стихии, поглотившей одновременно все другие. Его бьёт током, жжёт пламенем, сковывает льдом и промывает, выворачивая наизнанку. Распирающие изнутри эмоции доходят до пика, в пороховую бочку наконец-то прилетает снаряд, и всё дикое напряжение последних месяцев вырывается наружу. – Полгода… – но взрыв этот начинается с тихого надломленного шёпота и неловкого шага вперёд. – Я тебя полгода ждал, ты хоть понимаешь… – Понимаю, и мне жаль, что так вышло, но это несчастный случай… – Я тебя почти похоронил! Полгода ночами не спал, умолял на коленях Барбатоса тебя вернуть, срывался на других и просто мучился – каждый день, Сяо! Мне так больно было, а ты теперь… Альбедо невнятно взмахивает рукой и рациональной частью разума понимает, что Сяо ни в чём не виноват, но, правда, он столько страдал впустую, получается? Накатившее облегчение оказывается болезненным, потому что после стольких долгих месяцев сплошного негатива очень странно найти наконец утешение. Альбедо обидно, что он так много боли испытал из-за случайности. Столько бесполезных страданий, поисков и бессонных ночей лишь для того, чтобы оказалось, что с Сяо всё в порядке. Альбедо едва эгоистично не решает, что лучше бы он вовсе не находился, но успевает себя одёрнуть и осознать благодаря этому другое. Главное, что Сяо в итоге всё-таки нашёлся. Да, случайность почти обернулась трагедией, но он теперь здесь. Правда от колотящей бури эмоций это не спасает. – Я знаю, мне сказали, что ты всё это время сам не свой был, – говорит Сяо осторожно, делая навстречу Альбедо ещё один шаг и протягивая к нему руки. От этого жеста встаёт ком в горле и тело конвульсивно содрогается от приближающейся истерики. – Мне так жаль, Альбедо, правда. Я не хотел заставлять тебя проживать всё это. Руки Сяо, знакомые, тёплые и реальные, касаются его и притягивают ближе, чтобы бережно обнять. Это становится спусковым механизмом, потому что Альбедо вдруг давится воздухом, а потом из его глотки вырывается невнятный звук с последующими рыданиями – громкий плач напуганного уязвлённого ребёнка, который не понимает, почему ему так больно. Он никогда не плакал раньше. Не умеет этого делать. Поэтому просто даёт волю всему, что рвётся наружу: слезам, странным животным звукам и всей той жуткой боли, которая копилась месяцами. Безвольные ноги отказываются держать дрожащее в судорожных рыданиях тело, поэтому Альбедо безвольно оседает на колени, а обнимающий его Сяо опускается следом, крепко держа в своих руках. – Больше не бросай… я не вынесу, Сяо, пожалуйста, не уходи больше… – давясь слезами Альбедо умоляет и просит, жутко боясь теперь, что Сяо снова исчезнет. – Так больно было, так плохо, а ещё страшно, постоянно страшно, каждую минуту… Всхлипы смешиваются с бессвязным бормотанием; Альбедо то воет в голос, то беззвучно кричит куда-то в плечо Сяо, то задыхается, глотая нелепо воздух, и все соседи наверняка ошарашены дикими звуками, но так наплевать. Хочется скулить, кричать, выть на весь город, но тёплые руки Сяо, его беспорядочные краткие поцелуи на щеках и виске, тихие извинения и обещания, что всё теперь будет хорошо, – всё это понемногу успокаивает. Только вот за опустошающими рыданиями всё равно проходит несколько мучительно долгих минут. Но Сяо прав. Теперь всё будет хорошо. *** – Не отпустишь, да? В случившееся до сих пор не верится до конца. Ещё вчера утром казалось, что Альбедо больше никогда Сяо не увидит, но вот они теперь – лежат в обнимку, ленясь вставать с кровати, хотя утреннее солнце уже светит в окно. Вернее, Альбедо ленится, всё ещё ощущая себя болезненно измотанным. Вчера Сяо пришлось в дом его нести на руках, укладывать в кровать и остаться на ночь, потому что Альбедо от одной мысли о том, что они снова расстанутся, впадал в дикую панику. Его эмоции всё ещё нестабильны, весь сложный механизм выведен из строя пережитым стрессом. Альбедо слишком тяжело было испытать всё это, слишком непривычно, поэтому реакция на некоторые триггеры до сих пор не совсем адекватная. Со временем станет легче. А пока что… – Нет, – пока что Альбедо категорично намерен Сяо от себя не отпускать ни на метр. Забрался на него, как это раньше бывало, обнял и придавил своим весом к кровати. – Мне страшно, что ты снова исчезнешь. Сяо вздыхает, ничего не говоря. Уже рассказал, что вернулся ещё позавчера и первым делом разбирался со всеми срочными делами в Ли Юэ, которые никак не терпели отлагательств. А потом вымолил у Чжун Ли несколько дней отдыха, сорвался в Мондштадт и долго боялся к Альбедо прийти, потому что предполагал, какой болезненной может оказаться эта встреча. Пропасть по случайности, а потом узнать, что возлюбленный страдал по тебе полгода – тут неудивительно ощущать вину и страх перед встречей. Альбедо понимает, что Сяо тоже из-за всего этого растерян и сбит с толку. От взаимопонимания легче. – Даже поесть не хочешь? – интересуется Сяо, осторожно гладя Альбедо по волосам и целуя в макушку. – Ты исхудал. Словно в подтверждение этих слов, его рука проходится по боку Альбедо, пересчитывая торчащие рёбра. Да, с питанием у него в эти полгода дела плохо обстояли – часто просто забывал поесть из-за жуткого стресса. Плохо ел, плохо спал, плохо жил. Без Сяо было плохо, если обобщить. – Поем, но позже. Я жутко соскучился, Сяо, не надо уходить. – Да я не ухожу, просто… я и так долго отсутствовал, странно без дела сидеть. – Твой долг временно идёт туда, куда один мой знакомый из Сумеру шлёт всех неугодных. Там слишком крепкие слова, не стану вслух говорить. – Ладно, – Сяо смиренно вздыхает, обнимая Альбедо крепче и ещё раз ласково касаясь губами его макушки. Хочется ущипнуть себя, чтобы убедиться, что это не сон. – Ты важнее долга, поэтому останусь. Неизвестно, сказано это всерьёз или же просто в утешение, но у Альбедо от услышанных слов по внутренностям разливается тепло – знакомое ощущение привязанности и любви, которое он хорошо понимает. Наконец-то стало спокойно и легко. Наконец-то ушла тревога. И теперь всё будет хорошо.