Любовь во время войны

            Путь на восток был долгим и нелегким. Бесконечные версты, сменившиеся от бескрайних степей на суровые, поросшие лесом предгорья. Обоз с солдатами охраны, повозками с провиантом и снаряжением растянулся на много верст. Но для Марии и Лауры это путешествие стало самым счастливым временем в их жизни. Они были вместе. Официально. Не нужно было скрываться, таиться, лгать. Они могли сидеть рядом у костра, их плечи соприкасались. Они могли обмениваться взглядами, полными нежности, не боясь чужих глаз. Ночью они запирались в своей просторной повозке, и ничто не мешало им наслаждаться друг другом.       Именно в дороге Мария окончательно убедилась в своих догадках. Утренняя тошнота, головокружение, обострившееся обоняние и, главное, полное отсутствие месячных. Она сказала об этом Лауре однажды вечером, когда они остановились на ночлег у быстрой горной речки.       Лаура замерла, сжимая в руке кружку с чаем. Ее лицо стало абсолютно бесстрастным, лишь в глазах, широко раскрытых, бушевал ураган из страха, изумления и безумной, неподдельной надежды. —Ты уверена? — выдохнула она, и ее голос дрогнул. — Нет, — честно ответила Мария. — Но я чувствую. Во мне что-то изменилось.       Лаура медленно опустилась на колени перед ней, сидевшей на пне, и положила ладонь ей на еще плоский живот. Ее рука дрожала. —Ребенок, — прошептала она, и это слово прозвучало как заклинание, как молитва. — Наш ребенок.       Они молча смотрели друг на друга, и в этом молчании был весь их путь — бал, побег, война, страх, боль и вот это — новое чудо, зародившееся в самом сердце их любви.             Через месяц они достигли места назначения. Губернаторская резиденция оказалась не дворцом, а большой, добротной деревянной крепостью на берегу бурной реки. Вокруг простирались дикие, нетронутые леса, и воздух был напоен запахом хвои и свободы. Их встретила немногочисленная свита — несколько офицеров, чиновник с семьями, местные старейшины. Церемония была короткой. Лаура, уже в мундире губернатора, произнесла несколько властных, уверенных фраз. Мария стояла рядом, в простом, но элегантном платье, которое им удалось раздобыть в последнем городе по пути. Она чувствовала на себе любопытные взгляды, но ее спокойствие и гордая осанка не давали никому усомниться в ее праве стоять здесь, рядом с этой удивительной женщиной. Их новые покои были просторными, с огромными печами и видами на бескрайнюю тайгу. И именно здесь, в этой суровой восточной крепости, они наконец обрели свой настоящий дом.       Однажды ночью, лежа уже в большой кровати под стеганым одеялом, прислушиваясь к завыванию ветра за стенами, Мария прижала руку Лауры к своему животу. —Почувствуй, — тихо сказала она.       Лаура замерла, сосредоточившись. И тогда она почувствовала это — легкий, едва уловимый толчок изнутри, словно крошечная рыбка бьется о ладонь. Она ахнула, и слезы брызнули из ее глаз. —Он… он движется, — прошептала она, и ее голос поломался от переполнявших ее чувств. — Мария… прости меня. Прости за все. За тот бал, за мои насмешки, за то, что подвергла тебя такой опасности…       Мария закрыла ей рот поцелуем. —Не смей. Если бы не ты, не твоя сила, твоя воля… я бы никогда не стала той, кем стала. Я бы никогда не обрела это. — Она положила свою руку поверх ее руки на своем животе. — Мы обрели это вместе. Ценой крови и слез. Но мы обрели.              Они лежали, прижавшись лбами друг к другу, и слушали тишину, нарушаемую лишь ветром и мерным тиканьем часов на камине. Их дыхание синхронизировалось, сердца бились в унисон. Лаура медленно, почти благоговейно, стала покрывать лицо и шею Марии поцелуями. Ее губы были теплыми и нежными. — Я хочу тебя, — прошептала она, и в ее голосе звучала не только страсть, но и какая-то новая, щемящая нежность. — Моя жена. Мать моего ребенка.       Она откинула одеяло, и холодный воздух коснулся их кожи, заставив Марию вздрогнуть. Но тут же ее согрело тепло тела Лауры, прильнувшего к ней. Их любовь в эту ночь была иной. Медленной, острой, пронзительной. Каждое прикосновение было наполнено новым смыслом, благодарностью и трепетом перед чудом, которое они сотворили вместе.       Лаура была нежна и внимательна, как никогда прежде. Она словно боялась причинить малейший вред, малейший дискомфорт. Ее ласки были легкими, как дуновение ветра, ее поцелуи — влажными и горячими. Она опускалась ниже, исследуя руками и губами изменившуюся грудь Марии, ставшую более полной и чувствительной, скользила по округлившемуся, еще едва заметному животу, заставляя Марию содрогаться от волн наслаждения.       Она вошла в нее очень медленно, глубоко, и они замерли, чувствуя полное слияние. Лаура лежала на боку, обнимая Марию сзади, одна рука лежала на ее груди, другая — на животе, чувствуя под ладонью их дитя. Она двигалась плавно, ритмично, и каждое движение было не просто любовной лаской, а клятвой, обетом защиты и верности.       Мария откинула голову на ее плечо, полностью отдаваясь ощущениям. Это было не жаркое, яростное пламя их прежних встреч, а ровный, глубокий огонь, согревающий изнутри. Она чувствовала себя любимой, оберегаемой, абсолютно счастливой. Ее собственное тело отвечало медленными, волнообразными движениями, и они плыли вместе в этом море нежности, как одно целое.       Когда кульминация наступила, она была не взрывной, а глубокой, разливающейся по всему телу волной тепла и блаженства. Они замерли, тяжело дыша, их тела были влажными, сердца стучали в унисон.       Лаура не отпускала ее, продолжая держать в объятиях, шепча на ухо слова любви и восхищения. Ее пальцы нежно гладили живот Марии. —Я буду охранять вас, — шептала она. — Обоих. Я построю для вас мир. Самый лучший мир.       Мария повернулась к ней и поцеловала ее в губы, чувствуя на своих щеках слезы — то ли свои, то ли Лауры. —Мы уже построили его, — прошептала она в ответ. — Он здесь. В нас.       Они уснули в объятиях друг друга, а за стенами крепости бушевала зимняя буря. Но им было не страшно. Они были дома. Они были семьей. У них было все, что нужно для счастья: любовь, пережившая войну, дитя, зачатое в любви, и целая жизнь ahead в краю, где они были свободны быть собой. Их история, начавшаяся с насмешки на балу, нашла свое счастливое продолжение здесь, в суровой глуши, у теплого очага их общего дома.